(II часть)
Есть две причины наших преступлений: или в Душе живет злонравие, укрепляемое превратными мнениями, или, даже если ложные понятия ею не овладели, она склонна к ним и легко развращается, прельщаемая какой-нибудь неподобающей видимостью.
Значит, мы должны либо излечить больной дух, избавив его от пороков, либо еще свободный от них, но тянущийся ко злу, захватить заранее. И то, и другое делают основоположения философии — и, стало быть, другой род наставлений ничего не дает. Если наставлять каждого в отдельности, дело это окажется неохватным. Ведь ростовщику нужны одни наставления, земледельцу — другие, купцу — третьи, ищущему дружбы царей — четвертые; любящему свою ровню потребны не те, что любящему стоящих ниже. В браке придется поучать, как обращаться мужу с женой, которую он взял девушкой, и как с женой, которая до женитьбы знала мужчин; как жить с богатой и как — с бесприданницей.
А разве не будет, по-Вашему, никакой разницы между плодовитой и бесплодной, между пожилой и молоденькой, между матерью и мачехой?
Нельзя охватить все разряды, а каждый из них требует своего. Между тем законы философии кратки, но связывают все. Прибавьте к этому, что наставления мудрости должны быть определенными и твердыми; то, чего нельзя определить, лежит вне мудрости, которая знает границы вещей. Значит, эта наставительная часть философии должна быть отброшена: ведь она то, что обещает немногим, не может дать всем, а мудрость охватывает всех. Нет разницы между безумием всеобщим и тем, которое поручают лечить врачам, — кроме одной: тут страдают недугом, а там — ложными мнениями. Тут причина неистовства — в состоянии здоровья; там само оно есть нездоровье Души. Кто начнет наставлять безумца, как он должен говорить, как ходить, как вести себя на людях и как — дома, тот будет безумнее вразумляемого: значит, надо лечить черножелчие, устранять саму причину безумия. То же следует делать, и когда безумна Душа: нужно изгнать безумие, а не то все вразумляющие речи пропадут даром.
Вот что говорит Аристон.
Во-первых, возразим на его слова о том, что преграду, мешающую глазу видеть, надо убрать. Тут нужны не советы, как смотреть, а лекарство, которое прочистило бы зрение и согнало с глаза вредную помеху. Но мы видим благодаря природе, и убравший преграду вернул бы ей исконную способность. А чего требует от нас каждая обязанность, этому природа не учит. Тот, у кого вылечили бельмо, не может сразу же, как прозреет, возвращать зрение другим; а кого избавили от злонравия, тот и других избавляет. Нет нужды ни в ободрении, ни в советах, чтобы глаз понял свойства красок; без всякого вразумления любой отличит черное от белого. А вот Душа нуждается во многих поучениях, чтобы увидеть, как следует поступать в жизни. Даже больных глазами врач не только лечит, но и вразумляет.
«Нельзя, — говорит он, — подставлять ослабевшее зрение вредному свету: от тьмы переходите сперва к сумеркам, потом отважьтесь на большее и постепенно приучитесь терпеть ясный свет; нельзя заниматься после еды; нельзя насиловать воспаленные и вспухшие глаза; надо избегать сильного и холодного ветра в лицо». И прочие советы в таком роде врачевание присоединяет к лекарствам, помогая ими не меньше, чем снадобьями.
— «Заблуждение — причина всех грехов; а от него наставления нас не избавят, не вытеснят ложных мнений о благе и зле».
Сами по себе наставления слишком слабы, чтобы опровергнуть в Душе превратные убеждения; но разве они поэтому не могут быть полезны в сочетании с другим?
Во-первых, они освежают память;
во-вторых, то, что в общем и целом видится неясно, по частям можно рассмотреть тщательнее. Ведь так можем назвать лишними и утешения и ободрения; но они лишними не бывают, — а значит, и вразумления тоже.
«Глупо, — говорит он, — поучать больного тому, что он должен был бы делать здоровым. — Нужно вернуть ему здоровье, а иначе все наставления бесполезны».
— Но разве нет у больных и у здоровых общего, о чем им надо напоминать?
Например, чтобы они не были жадны в еде, чтобы избегали усталости?
Значит, есть общие наставления и для бедного и для богатого. «Вылечи алчность, и тебе не в чем будет вразумлять ни бедняка, ни богача, если успокоится их жажда наживы».
Но разве одно и то же — не быть жадным до денег и уметь пользоваться деньгами? Алчные не знают в них меры, а пользоваться ими не умеют не одни алчные. — «Уничтожь заблуждения — и в наставлениях не будет надобности».
Неверно!
Представьте себе, что алчность утихла, представьте, что жажда роскоши крепко связана, дерзость обуздана, леность пришпорена; но даже избавившись от пороков, мы должны будем учиться, что и как нам делать. — «Вразумления бессильны против тяжких пороков». — Но и врачевание не побеждает неисцелимых болезней; однако к нему прибегают ради излечения одних или облегчения других недугов. Даже сила всей философии — если она соберет для этого все свои силы — не искоренит отвердевшей застарелой язвы в Душе; но если она лечит не все, это не значит, будто она ничего не лечит.
«Много ли пользы указывать на очевидное?»
И даже очень!
Порой мы и знаем, да не замечаем. Напоминание не учит, а направляет и будит наше внимание, поддерживает память, не дает упустить из виду. Мы проходим мимо многого, что лежит перед глазами; напомнить — это вроде как ободрить. Часто Душа не хочет видеть и очевидного; значит, нужно внушить ей знание самых известных вещей. Тут к месту повторить изречение Кальва в речи против Ватиния: «Вы знаете, что подкуп был, и все знают, что вы это знаете». Вы знаете, что дружбу нужно чтить свято, но не делаете этого. Знаете, что бесчестно требовать от жены целомудрия, а самому совращать чужих жен, знаете, что ни ей нельзя иметь дело с любовником, ни Вам — с наложницей, — а сами не поступаете так. Поэтому нужно порой привести Вас в память: таким вещам следует не лежать в запасе, а быть под рукой. Что полезно для нас, нужно часто встряхивать, часто взбалтывать, ибо оно должно быть не только известно нам, но и всегда наготове. К тому же так и очевидное становится обычно еще очевиднее.
«Если то, чему ты поучаешь, сомнительно, надобны вдобавок доказательства, — и выходит, что полезны они, а не поучения».
А что если и без всяких доказательств поможет сила влияния самого вразумляющего?
Так же, как ответы правоведов действительны, даже если не приведено основание?
И потом то, чему поучают, весомо и само по себе, особенно если оно вплетено в стихи или в свободной речи сжато в изречение. Возьмите хоть Катоновы слова: «Покупай не то, что нужно, а что необходимо. А чего не нужно, за то и асс отдать дорого». А каковы изречения, или высказанные оракулом или подобные им: «Береги время! Познай себя!» И разве Вы будете требовать обоснований, услышав от кого-нибудь такие стихи?
Забвение — лекарство от любых обид,
Храбрым фортуна помощница.
Ленивый сам себе помеха.
Таким словам не нужны заступники: они задевают чувства и приносят пользу силою самой природы. Будьте здоровы.