— Можете вытравить татуировку?
— Какой размер?
— Десять на пятнадцать.
— Где?
— На груди.
— Давно делали?
— Года три назад.
Парень расстегнул пиджак и задрал футболку. "АNNA". Пламенеющая готика. Аркой открывающая имя А в сплетении тонких зеленых ломких завитков и лихо закрученных спиралей, удвоенная N в фиолетовых змеиных извивах и тугих кольцах, последняя А - окаймленная затейливым рисунком плетистой розы и изгибами вьюнка. Каждая буква - произведение искусства.
— Красивая какая! Где били?
— Неважно.
— Обычно я рекомендую лазер. У нас есть александритовый - он большинство цветов берет. Это безопасно: просто выбиваем лазером пигмент. Чтобы глаза не пострадали - даем черные очки. Но у вас все сложно... Такой плотный рисунок лучше с ремувером. Это то же, что и тату, только вместо пигмента под кожу иглой я буду вводить химический состав.
— Долго это?
— Сама процедура нет, но таких понадобится от шести до пятнадцати. Зависит от того, чем вам делали татуировку. В общем, у кого-то и за два сеанса все проходит. Ну и кожа по разному может реагировать. Поэтому между сеансами делают перерывы в месяц-полтора. Вот и считайте: от полугода до года уйдет на то, чтобы красоту вашу свести. 1500 за квадрат - 60 тысяч получается. Я вам скидочку сделаю. Можно в рассрочку.
— Гарантируете, что я про нее забуду?
Темно и пусто — только боль и звуки лазера. Они дружили с универа. Он, еще пара ребят, Кирилл и Аня. Собирались на квартире Кирюхи - он был самый обеспеченный среди них. Врубали музыку, танцевали, играли в настолки, спорили за жизнь, мечтали о будущем, готовились к экзаменам. Расходились только когда уже звонили соседи. Как-то незаметно Аня начала встречаться с Кириллом. Прошло совсем немного времени, но казалось уже, что они всегда были вместе.
Не то чтобы она нравилась Максу. Совсем не нравилась. Хрупкая блондинка, невысокая и очень тихая. Он всегда западал на ярких и громких. Таких, чтобы искры во все стороны и дым коромыслом. А в этой все было ясно: "хорошая девочка Аня". Единственное, что было общего между ними, — музыка. Из-за них двоих компания раз в месяц обязательно тащилась в филармонию - слушать очередную ораторию или симфонию. Такие походы назывались "Давайте бахнем!". Пока остальные смеялись над дирижером и его поклонницами преклонного возраста, они обсуждали, как глубоко звучал альт, фальшивили духовые и натяжно улыбалась солистка.
В тот Новый год все, как обычно, собрались у Кирилла. Кто-то подрабатывал в магазине и затарился алкоголем по хорошей скидке, девчонки притащили салаты и два большущих пакета с мандаринами. Когда пробили куранты, Кирилл громко сказал: "А у меня желание уже сбылось! Анюта согласилась стать моей женой. Мы пока дату свадьбы не назначали, но я всех приглашаю!". Все бросились поздравлять и пошло шутить, потом ходили запускать фейерверки, пили шампанское прямо на улице.
Макс понял, что пора уходить, когда начались песни под караоке. Он пошел искать Кирилла, чтобы попрощаться, заглянул в дальнюю комнату и отпрянул: Кирилл одной рукой держал Аню за плечо, а другой, сжатой в кулак, — замахивался... Секунда — и ударил бы. Аня была еще меньше и тише, чем обычно. Как тень. Макс, не думая, рванул к Кириллу. Сколько раз он потом возвращался в этот момент! Вмешался бы он, зная, что будет потом? Наверное, да. Отец, выпив, всегда бил мать. Пока Макс не подрос настолько, что прижал его к стенке и предупредил. Вот и Кирилла предупредил. Драку сразу услышали, прибежали, разняли.
Сессия, практика, диплом - время бежало быстро. После летних каникул Макс должен был начать работать инженером на местном заводе — в универе он учился по направлению. Зарплата мизерная, но с подработками более-менее. Он старался не вспоминать новогоднюю ночь, с друзьями больше не встречался: насколько крепкой казалась компания, настолько быстро она распалась. Будто и не было вовсе. Но глаза Ани он забыть не мог. Заходил на ее страницу, писал ей сообщения — и не отправлял. То покаянные, то сочувственные — не о том и не так. Отгуляв выпускной, купил билет в Питер — обмыть диплом с двоюродным братом, который уже год как жил там.
До брата он так и не добрался — в поезде ехала Аня. Слово за слово — оказалось, она поступила в магистратуру, сняла комнату с подругой. Свадьба? "Пока отложили", — уклончиво ответила Аня. Они с Максом простояли в тамбуре всю дорогу, а сойдя на Балтийском вокзале, пошли бродить по городу. Макс вдруг ясно понял, что имеют в виду люди, которые с глубокомысленным видом говорят "все неслучайно". Он увидел взаимосвязь событий, мелодию, которая вела его к ней, а ее — к нему. Аня обещала поговорить с Кириллом. Обещала.
Вскоре Макс назубок знал расписание всех машруток и поездов в Питер. Он мотался к Ане каждый месяц. О Кирилле они уже и не вспоминали — его как будто и не было. Аня о нем не говорила, а Макс и не спрашивал. Попросила только не называть Анютой. Она устроилась хорошо — снимала комнату вместе с подругой, подрабатывала репетитором, учиться тоже успевала — ей предлагали даже оставаться в аспирантуре. В один из своих приездов Макс показал Ане татуировку. Эскиз он нарисовал сам: увидел в Интернете буквицы из средневековой итальянской книги по каллиграфии, кое-что добавил от себя. "Это же навсегда!", — только и сказала она испуганно, увидев свое имя.
Как же он не заметил, что она изменилась к нему? Когда это произошло? Несколько месяцев подряд он ее не видел — Аня говорила, что у нее занятия в выходные. Решил в мае, к дню ее рождения, сделать сюрприз — нагрянул без предупреждения. Ани дома не оказалось, подруга ничего не знала. Он дожидался у подъезда, весь продрог — погода той весной стояла невесенняя. И, наконец, увидел. Аня шла под руку с Кириллом. Не то чтобы счастливая. Совсем несчастливая. Как тень.
— Понимаешь, у него умерла мать. Я не могу его бросить сейчас, — только и сказала она потом Максу. — И еще: он помогал мне с деньгами.
Свадьба была шумная и богатая. Конкурсы, цветы, голуби, загородный клуб, мятно-бежевые гости. Странно, но и здесь она была тихой и незаметной, как будто не ее свадьбу играли. Когда родился ребенок, они уехали в Финляндию —у отца Кирилла там были партнеры по бизнесу.
Макс убежать не мог. Бить тоже. Оставалось "замри". Он просыпался, умывался, ел, шел на работу, возвращался домой, ел и ложился спать. Иногда по привычке встречался с кем-нибудь. Макс всегда западал на ярких и громких. Таких, чтобы искры во все стороны и дым коромыслом. Он помнил: тишина коротит хуже грозы.
После первого сеанса он пришел еще. И еще. И снова. Краска понемногу уходила. Но затем будто возвращалась с новой силой. После ремувера долго шла кровь, почти неделю. Ее имя ни в какую не хотело выходить из него, цеплялось всеми красками и соками.
Розами и завитками, закатами и поцелуями, спиралями и кольцами. И даже когда буквы почти исчезли, он знал: они — в нем.