Сравнение "миров" построено не сколько на анализе сравнительных публикаций, которых на английском на серьезном уровне почти нет (на русском их просто нет), а на личном опыте.
Общие характеристики: 1. Метафора сборной солянки, т.е. несвязанных между собой сообществ и даже “минимиров” и “подмиров” актуальна и для всех остальных вышеупомянутых миров, англоязычного, американского ,британского африканского, индийского и т.д.
2. Некоторые миры сильно пересекаются, например, в англоговорящем существуют “американский-как бы неамерканский” (т.е. американцы, которые не любят Америку, или имеют двойное-тройное-четверное гражданство), британский, австралийский, канадский и.т.д. Франкоговорящий мир включает в себя многочисленных франкоговорящих африканцев. Иностранные студенты – там вообще все предельно перемешано.
3. Принадлежность к “миру” может быть во благо, так как сообщества поддерживают отдельных людей и людям в сообществе легче поддерживать друг друга. Но принадлежность может быть и во вред, например, те же африканские студенты, сильно увлекшиеся связями с нелегальными и полулегальными африканскими торговцами и челноками, могут испортить академическую успеваемость с последующим вылетом из университета или попасть под облаву китайской полиции.
4. “Миры” могут распадаться под влиянием бизнес-, культурных- и религиозных разногласий, например, Индия и Пакистан, или конфликт русских с украинцами внутри русскоязычного мира. Миры могут вступать в конфликты друг с другом внутри университетского сообщества, как вьетнамцы с местными китайцами в Гуанси (приграничный к Вьетнаму регион Китая).
Самые большие области пересечения русского мира с другими мирами – пересечение с американским, англоязычным, русскоговорящим постсоветским и китайским “мирами” (последнее сочетание специфично, поскольку в Китае все иностранцы – гости, и тут отношение именно как у хозяина к гостям).
1. Начнем с американского “мира”: русскоговорящий преподаватель английского или русского в кампусе колледжа или школы, как правило, в абсолютном меньшинстве в сообществе, и подстраивается под “их” нравы. Если это американское религиозное сообщество провинциального типа из “одноэтажной Америки”, то это будет участие в религиозных собраниях (полулегально, а в случае, если придут местные жители, то нелегально и наказуемо), участие в обедах и ужинах всего сообщества, и небольшое дополнение в виде цивилизованных походов в бар иногда с местными жителями и студентами. Если сообщество более разноликое, и найдутся люди из урбанизованных регионов, то компания будет зависать в ресторанах, барах, караоке, биллиардных и различных заведениях допоздна. Интерес для русскоязычного человека – близкое знакомство с нравами, культурой, политикой и историей США, языком и сленгом в реальной, а не книжно-академической ситуации.
Участие в дискуссиях за пределами учебных проблем сильно ограничено, потому что у русскоязычного нет глубокого знания политических и экономических реалий какого-нибудь американского штата.
Углубленные дискуссии и разговоры возможны только с человеком, у которого есть реальный интерес к России или, по крайней мере, европейской истории и политической ситуации.
В итоге, все это крайне интересно в плане личностного развития, человек приобретает новые знания и компетенции в плане личностных отношений, понимания академических статей, фильмов, песен и спецтерминологии (самое трудное в языке), телевизионных программ и подкастов. В плане преподавания студентам в Китае или России эти компетенции не очень важны, поскольку до них, как правило, дело не доходит, поскольку само преподавание как таковое имеет наибольший смысл на уровне Pre-intermediate, Intermediate и вероятно, Upper-intermediate (B1, B2, A2, самые распространённые), не говоря уж про начальные и квазиначальные уровни. Это всё же помогает как-то разнообразить преподавательскую палитру, но только уже на уровнях, приближающихся к Advanced и Proficiency (С1, С2).
2.Англоговорящий, но не американский первый “мир”: Ситуация во многом схожая, но в сообществе может быть более глубокий интерес к европейским и даже постсоветским и российским проблемам, особенно в свете событий последних лет. Даже англичане, ирландцы, южноафриканцы и, уж совсем удаленный вариант, австралийцы и новозеландцы заинтересованы в знании о России гораздо больше, чем американцы, которые не особо разбираются в ситуации за пределами Америки. Общение с ними несколько более интересно, потому что про Америку мы многое знаем из кино, СМИ, индивидуальных рассказов в интернете. Про Англию мы знаем меньше, особенно, за пределами школьных учебников, не говоря уж про Новую Зеландию или Южную Африку. У меня были тесные взаимодействия с коллегами из ЮАР (белыми и, так сказать, “не-чернокожими”, что важно для ЮАР, как бывшей страны апартеида), Ирландии, Австралии, Новой Зеландии, само собой, Великобритании, и я всегда чувствовал некое априорное превосходство, как представитель бывшей сверхдержавы и колониальной империи, по крайней мере, в плане преподавательской сверхзадачи, что я помогаю китайскому обществу достичь уровня сверхдержавы и мирового гегемона, раз уж у моей страны этого не получилось, по меньшей мере, не получилось удержаться на этом уровне надолго.
3. Англоговорящий третий мир, по большей части, африканский и постколониальный. Африканские студенты, получающие стипендии китайских университетов и фондов, играют роль потенциальных проводников китайского влияния в странах африканского третьего мира. Здесь значительную роль играл и играет непотизм, поскольку Китаю нужны связи и то, что в России называется блат, а по-китайски guanxi, в элитах африканских стран. Африканские студенты, с которыми я имел дело, происходят либо из правительственных кругов, либо из традиционной племенной знати, что в Африке почти одно и то же. Единственное неудобство для китайцев представлял факт, что эти студенты неохотно возвращались с свои страны, а оседали в Китае или на западе, что снижало эффективность всего проекта. Но это уже издержки всего третьего мира как такового, люди, в общем, стремятся оттуда вырваться, неважно, из какой социальной страты они произошли. В последнее время, после интервенций полиции в африканские диаспоры в провинции Гуандун в 2010-е годы, процент “возвращенцев” на родину увеличился, и количество африканцев в китайских вузах росло до начала ковида, и скорее всего, останется на прежнем уровне, поскольку проекты Китая в Африке и третьем мире непрерывно растут.
В плане общения, ситуация крайне благоприятная, поскольку с этими ребятами найти общий язык очень легко, как на почве тусовочного времяпрепровождения, так и на уровне серьёзных разговоров. У меня случались многочасовые разговоры с южноафриканцами, видимо, поскольку они хоть и относятся к англоговорящему миру, но никак не разделяют типичный англосаксонский снобизм и постколониальный рессентимент. Главное, отношение к России у этих людей очень доброжелательное и заинтересованное, и здесь открывается большой простор для обмена мнениями. Особенно, им импонирует мое заинтересованное отношение к ним и их странам, поскольку советское интернационалистское мировоззрение позволяет очень легко сближаться с африканцами и прочими бывшими колониально-угнетёнными нациями.