Это была не любовь, а одержимость. Алёне никто не был нужен, кроме Михаила. Мишеньки, Мишутки, Михи. Она была словно под гипнозом, видеть любимого было важнее сна, еды, всего на свете. На киносеансе не интересен был сюжет, герои не увлекали. Она могла безотрывно смотреть на его профиль, прикасаться рукой к руке, ластиться, растворяться в нём, отдаваться полностью.
Алёна не была дурой и понимала, что так нельзя. Подобное обожание только оттолкнет Мишутку. Потому специально, страдая и беспокоясь, она вдруг напускала на себя неприступный вид, переставала звонить. Если же она ехала с Михой в автобусе, то иногда подмигивала, а порой и того пуще показывала язык кому-то, и шептала, что вот мужик вылупился на неё, глаз не сводит. Михаил смотрел на того человека и убеждался, действительно... И это невинное кокетство, подсказанное ей самой природой, привлекало любимого, заставляло увлекаться ею.
А потом случилась настоящая беда, Мишеньки не стало рядом. Он отправился служить по призыву в армию. Раньше, ещё в царское время, об этом писалось в книгах: забрили, Алёна читала. А и впрямь, лишенная шевелюры голова Миши выглядела непривычно. Им, семье и ей, разрешили встретиться перед отправкой к месту службы.
На огромном плацу выстроились в шеренгу молодые, стройные парни уже в форме, и Мишенька был самый лучший! Красивый, высокий, ладный. Они смотрели друг на друга издали, и ужасно хотелось плакать. Но Алёна держалась изо всех сил, от слез нос покраснеет, глаза станут как щелочки. В общем, это было мучение: ни обняться, ни насмотреться...
И потянулись унылые дни. Мишенька писал редко, скупо, не то, что она. А потом... Потом письма перестали приходить, а родные Миши отводили глаза, избегали её. С величайшим трудом удалось узнать, что он нашёл свою любовь там, в далёком городе. Там и остался.
Как она тогда не наложила на себя руки?! Как смогла выжить? То чёрное время тянулось бесконечно долго.
Но однажды... Утром она проснулась и - поняла: уже его не надо! Отпустило. Свободна! От муки, от морока, от одержимости.