О символике в Библии, которая раскрывает нам тайны нашего мира (часть первая)
Как мы уже говорили, библейский язык это язык символичный и образный. Это позволяет ему быть доступным и понятным в переводе на любой из известных нам языков. Образы пронизывают все священное Писание, и без них не описывается ничего. В этом смысле все библейские образы сами в себе представляют микро-притчи (для тех, кому еще не дано знать тайны Царствия Небесного (Мф. 13:10-13)).
О педагогических целях символичности Писания можно также сказать словами Святого Иоанна Златоуста. Они (притчи) даны нам «дабы сделать Слова более выразительными, облечь истину в живой образ, глубже запечатлеть ее в памяти и как бы представить глазами».
И сделано это не только для придания большей поэтичности тексту, но главное для выражения самой сути вещей и явлений мира, в котором мы оказались. Иначе говоря, притчи даны для научения читающего, и наша задача правильно понять или расшифровать заложенные в Писании коды-образы.
Получается, не библейские слова-образы взяты из примеров окружающего нас тварного мира вещей и явлений, а сами эти вещи-явления существуют в тварном мире как отражения (образы) свойств и законов иного, изначального и надмирного бытия. Дерзнем сказать, что не слово существуют для обозначения существующего (извиняюсь за тавтологию), а существующее само исходит из существа слова, так как слово предшествует всему. «В начале было Слово…Все через Него начало быть, что начало быть» (Ин. 1:1-3).
Впервые столкнувшемуся с Писанием, может показаться, что все библейские символы-образы как бы взяты произвольно и даже случайно из тех примеров, которые мы видим в своей жизни и в окружающем нас мире.
Надеюсь, если получится, мы увидим, что даже сами вещи-явления появляются в нашем мире по мере изменения самого нашего мира, и только за этим появляются и сами слова-образы, отражающие изменившуюся реальность.
Начнем с более простого. Всем, читавшим библейские тексты знакомы такие понятия, как: зверолов, птицелов и рыболов.
При первом восприятии за каждым из них мы видим лишь образ обычного человека, занимающегося промыслом разных видов добычи из животного мира. В Библии же все эти образы четко расставлены по своим местам.
Начнем со «зверолова». Зверолов воспринимается нами как некто, занимающийся охотой на зверей. И, если речь идет о человеке, то не просто на зверей, но на диких зверей (не домашних животных). Человек, подстреливший утку у соседа или забивший овцу из пасущейся отары, не охотник и называется как-то иначе.
Первым звероловом в Библии назван некий владыка нескольких земель по имени Нимрод. О нем сказано в Бытии так: «Он был сильный зверолов пред Господом: потому и говорится: сильный зверолов как Нимрод пред Господом» и далее: «Царство его вначале составляли: Вавилон…» и т.д. (Быт. 10:9-10).
Суть описываемого лучше раскрывается на церковно-славянском (ЦС): «сей бе исполин ловец пред Господом Богом; сего ради рекут: яко Неврод исполин ловец пред Господом. И бысть начало царств его Вавилон…» и т.д.
В обоих вариантах Нимрод не случайно дважды в одном предложении назван не просто звероловом, но звероловом или «исполином ловцом» пред Господом. А двойное столь настойчивое повторение одного и того же всегда означает как бы знак внимание на нечто очень существенное. Так впервые в Писании появляется образ царской власти, которая является «пред Богом» (в смысле перед лицом Господа Бога) легитимизацией властных полномочий на Земле. Эта мирская власть, и ее нельзя путать со священнической. Но и она нужна. Об этом скажем чуть ниже.
Нимрод - «исполин ловец» или «исполин ловитвы», то есть, он не просто зверолов-охотник, каким может быть любой из нас. Слово «исполин» должно сразу отослать нас к временам допотопных «исполинов и гибборимов», что придает смыслу термина особый и даже возвышенный характер.
Но почему царь назван именно ловцом зверей, а не, скажем, тех же птиц или рыб?
Термин «зверь» в Библии сам по себе является достаточно устойчивым и глубоким образом. И под ним в первую очередь подразумевается образ свирепого, бесовского начала, противопоставленного евангельской кротости. Наиболее полно это раскрывается в Откровении Иоанна-богослова. Но начнем с первых глав книги «Бытие», в которых Бог говорит: «Я взыщу и вашу кровь, в которой жизнь ваша, взыщу её от всякого зверя». И первоначально кажется, что Бог обещает мстить за убийство человека бездумным животным, когда-то напавшим на него. Но реальный смысл «зверя» открывается в «Апокалипсисе». Достаточно просто открыть и внимательно перечитать все, что связано с эти «зверем» (или «зверями»). Например: «Зверь которого я видел…» и «увидел я другого зверя, выходящего из земли; он имел два рога, подобные агнчим, и говорил как дракон. Он действует перед ним со всею властью первого зверя и заставляет всю землю и живущих на ней поклоняться первому зверю» (Откр. 13: 2, 11). Или: «Зверь, которого я видел, был подобен барсу; ноги у него – как у медведя, а пасть у него – как пасть у льва; и дал ему дракон силу свою и престол свой и великую власть» (Откр: 13:2).
Очень надеюсь, что большинству из читателей, хоть немного знакомых с христианским мировоззрением, понятно о каком «звере» идет речь в последней книге Библии. О том же, о котором наш философ-славянофил 19-го века И.С.Аксаков произнес свои замечательные по своей силе и пророческому пафосу слова: «Прогресс, отрицающий Бога и Христа, в конце концов становится регрессом; цивилизация завершается одичанием; свобода – деспотизмом и рабством. Совлекши с себя образ Божий, человек неминуемо совлечёт – уже совлекает с себя – и образ человеческий, и возревнует об образе зверином».
Но для христиан в откровении Иоанна Богослова есть и другие обнадеживающие слова: «Зверь, которого ты видел, был, и нет его, и выйдет из бездны, и пойдёт в погибель; и удивятся те из живущих на земле, имена которых не вписаны в книгу жизни от начала мира, видя, что зверь был, и нет его» (Откр.17:8).
Однако, продолжим. Следующим после упоминания Нимрода важным для нас эпизодом в Писании идет история с братом Иакова Исавом. Первое, что о нем сказано, тоже, как бы между прочим: «… и стал Исав человеком искусным в звероловстве, человеком полей; а Иаков человеком кротким, живущим в шатрах (Быт: 25:27). В первом же предложении мы видим противопоставление двух братьев-двойняшек. И в дальнейшем, как мы знаем, Иаков вслед за отцом и дедом положит начало церковной жизни и священнической власти, Исав же будет олицетворять царскую власть. В Библии это обозначено довольно недвусмысленно. Новая царская власть начинается от области Едом, в которой поселился Исав и дал ей свое имя. Сказано так: «Вот цари, царствовавшие в земле Едома, прежде царствования царей у сынов Израилевых» (Быт. 36:31).
В этой символике «ловец зверей» есть символ светской власти, обуздывающей то самое звериное (бесовское) начало в человеческом сообществе. В Библии эту власть олицетворяет собой царь, как мирской правитель, функция которого – общественный порядок в государстве. Более того, сам земной царь носит в себе образ Царя Небесного. Не будь аналога этой власти на земле, и образ Царя Небесного был бы нам не понятен. Поэтому царская власть на Земле устанавливается пред лицом Господа, что также придает ей свою сакральность и неприкосновенность наравне со властью религиозной, церковной. Причем, царская власть ей предшествует.
В качестве необязательного вывода из всего сказанного можно сказать, что и царская, и церковная власть будут всегда терпеть нападки со стороны того самого «зверя». Поэтому на мистическом уровне нас не должно удивлять, что все революционеры и ниспровергатели традиционных устоев, неуклонно двигаясь к установлению NOVUS ORDO SECLORUM (Новый мировой порядок или новый порядок веков), будут стремиться к разрушению Церкви и уничтожению монархий. Кстати, в Библии этот будущий «новый мировой порядок» обозначается через символический Вавилон. К чему это приведет, нам также вполне известно из того же откровения, к падению Вавилона и воЦАРению (пусть на короткое время) того самого «зверя».
Образы птицелова и рыболова мы рассмотрим в следующих статьях.