Все уже опустело. Урожай был убран, и гряды стояли вскопанные под осень. Воздух казался странно пустым, деревья стояли голешеньки, и их тонкие стволики казались черными на фоне высокого прозрачного осеннего неба. Иногда на тонких веточках еще встречались постаревшие желто-коричневые листья. Это те, кому нипочем любой ветер, они будут держаться за ветви до ноября.
Холодный октябрьский воздух казался хрустальным, ветер обрывал листья с лоз, растущих на берегу реки и то и дело опускал их на поверхность студеной воды, гнал сорванные листья по пустой улице. Все дачники уже оставили дома, закрыли двери и покинули деревню. А те, кто остался, готовились к суровой холодной зиме.
Возвращаться в город Галине не хотелось. Оправдывать свое пребывание здесь уже было нечем. Муж давно сгрузил всю картошку и вывез в городской погреб. Конечно, ему хотелось, чтобы Галина вернулась домой; хотя она и приезжала в город по вторникам и пятницам, чтобы приготовить еду, убраться, заполнить морозилку домашними пельменями и варениками, Илье все равно так жить было неудобно. Он предпочитал, чтобы его встречали свежим ужином, уже поданным на стол, и не заставляли потом мыть посуду. В дни, когда Галина была в городе, его раздражало даже то, что она просила убирать его грязные тарелки в раковину. Его раздражали любые ее просьбы, раздражала она сама. Но налаженный быт, видимо, представлял из себя слишком большую ценность, чтобы от него отказываться. Галину же и деревенский быт вполне устраивал; она провела себе интернет и прекрасно могла отправлять свои отчеты, не чаще раза в неделю приезжая в офис. Хвала Богу за «удаленку», каждый раз думала она. Ей уже не нужны были люди, не нужно было общение, не интересовали сплетни и дрязги. Она мысленно отстранилась от всего и всех. От мужа, от коллег. Единственным исключением была ее дочь Алена, недавно уехавшая учиться в краевой центр. Они созванивались каждый день, и Галина держалась за работу для того, чтобы была возможность помогать дочери.
А в остальном к ее жизни уже подступала осень. Все прежнее становилось неважным. Всю жизнь ее волновало, кто и что подумает. Кто и что о ней скажет. Довольны ли ею.
Все это было. И только теперь она стала понемногу от этого освобождаться. Она все больше любила погружаться в прошлое, жить им, мечтать, как бы все сложилось, если бы…
Так было и в тот день. Светило ясное солнце. Галина вдруг ясно поняла, что таких погожих ясных дней не будет больше в этом году. Солнце осветило уже немного примороженную траву, согрело выпавший перед рассветом иней, осветило кусты жимолости с их тонкими, словно запутанными веточками. Согрело студеный воздух, в котором уже чувствовалось приближение зимы.
Последнее солнце, подумала Галина.
Она вынесла на веранду плетеное кресло, застелила его пледом и накрылась сама.
Это был тишины и ясности. День спокойствия и умиротворения.
Она вдруг так ясно, так четко увидела свою жизнь. И все то, о чем она размышляла, в чем сомневалась, вдруг предстало перед ней во всей чистоте. Как будто она смотрела на свою жизнь со стороны, сквозь чистое промытое к весне окно.
Не нужно было ей поступать на эти «финансы и кредит». Послушалась родителей, а они сочли, что эта профессия всегда будет востребованной. И она была востребована. И действительно Галина в своей области была крепким профессионалом.
Но в этот день она вдруг ясно поняла, что могла пойти туда, куда ее действительно тянуло, стать ветеринарным врачом, работать с животными и зарабатывать немногим меньше, чем по своей нелюбимой специальности. И никто не послал бы ее «в колхоз уколы коровам делать», наоборот, со временем она бы открыла свою клинику в городе и стала бы вполне успешной…
Но даже не это причиняло ей настоящую боль. Она вспоминала все унижения, которые ей пришлось пережить в браке. Вроде бы незначимые, вроде бы «все так живут», но в этот солнечный день ей вдруг стало так обидно и так больно… От того, что она осознала: держаться за этот брак было незачем. Вот просто незачем. Ей это ничего не дало. А она потратила свою жизнь на обслуживание взрослого мужика и даже не могла теперь ответить, зачем…
Она вставала пораньше, чтобы успеть приготовить обед. Однажды она заболела и подала мужу вчерашний суп. Он брезгливо отодвинул тарелку. «Я вчерашнее не ем». Так он тогда сказал…
Она держала в голове все, что касалось ребенка, быта, врачей, кружков. А Илья только ходил на работу. Когда он возвращался с работы, то ложился на диван и включал телевизор. И не было у него в голове этой изматывающей круговерти, не чувствовал он этой ответственности, которую она пронесла через полжизни.
Не почистил ребенок зубы? Ну и Бог с ним. Не сделал уроки? Ну, это точно не его проблемы.
И Галина всегда знала: если не сделает она, то никто…
Перед ее внутренним взором возникла совсем другая картина. Совсем другая судьба. Она вдруг ясно увидела лицо мужчины, который был ей предназначен. Она бы встретила его, если бы решилась и ушла от Ильи. И она даже несколько раз порывалась подать на развод, как будто чувствовала, что за поворотом судьбы ждет ее нежданная, но такая нужная встреча.
Но так и не решилась. Быть «разведенкой» позорно. Да и вообще все тогда так жили…
А теперь ушло время. И не исправить уже ничего, никого не встретить и ничего не изменить.
Душа неслась, летела, не зная, навстречу будущей жизни или нет, но сейчас – подальше от прошлого, от всех ошибок, от всех сожалений.
Как нужно было жить, ей стало ясно уже через десять минут после смерти…