В деревне Гнилушкине был колодец. Не простой — проклятый. Говорили, что воду из него пить нельзя, а то услышишь голос, который назовёт твой час смерти. Но кто ж верит в сказки?
Как-то приехал в деревню городской фотограф Игорь. Услышал про колодец и усмехнулся: «Чушь! Научу вас, как страхи разгонять». Взял фонарь, верёвку — и к полуразрушенному срубу на краю леса.
Колодец был глубокий, как могила. Вода чёрная, будто смешалась с дёгтем. Игорь засмеялся, зачерпнул ладонью... и выпил. Горько, как полынь.
— Ну и где твой голос? — крикнул он в пустоту.
Тишина. Только ветер завыл в щелях сруба.
Возвращался он через лес. Тропинка, что днём была прямой, теперь вилась, как змея. Фонарь мигал, будто просил: «Беги!» А в кустах — шорох. Не птица, не зверь... что-то шло за ним. Медленно, неотступно.
Ночью Игорь проснулся от холода. В избе — ни души, но на столе стоял глиняный кувшин с колодезной водой. Он его не приносил.
— Кто здесь? — дрогнул голос.
Из угла послышался шёпот: «Три дня...»
Наутро он нашёл на пороге мёртвого ворона. На стене — кровавый след, словно кто-то волочил руку. А в зеркале — не его отражение. Там стоял старик в чёрном, с глазами как угольные ямы.
К вечеру Игорь снова пришёл к колодцу. Может, вернуть воду? Но вместо воды там плавала луна, разорванная на клочья.
— Что ты хочешь? — закричал он.
Из глубины выполз голос, скрипучий, как ржавые петли:
«Ты выпил время. Теперь оно выпьет тебя».
На третью ночь Игорь исчез. Нашли только фотоаппарат. На последнем снимке — он сам, стоящий у колодца. А за его спиной — десятки бледных рук, тянущихся из черноты.
С тех пор в Гнилушкине колодец завалили камнями. Но иногда, в полнолуние, из-под земли слышится смех. И шепот: «Кто следующий?»