Мнимости
Россия начала прошлого века, и альтернативная Россия, которую, минуют потрясения Революции, Гражданской, террора и репрессий - одна из модных тем нашего сегодня. К ней обращаются так часто, что уже оформился некий канон, согласно которому необходимо, чтобы если "ретро-" , то непременно "-детектив", желательно с мистикой и магией (а если еще и с котиком - вообще супер) Светлана Волкова делает, по нынешнему времени, неожиданное и чудесное: не считает обращение к прошлому обязательным поводом для детектива, обходится без оккультизма и даже без котиков. Что, против опасений, книге не во вред, но делает ее оазисом читательской радости.
"Великая любовь Оленьки Дьяковой" - шесть новелл, герои которых люди разного возраста, пола, социального положения, образовательного ценза. Объединяет их, кажется, лишь Петербург - место действия всех шести историй. Хотя, если приглядеться, общего больше, а на периферии той и другой мелькают, смутно опознаваемые третьестепенные персонажи. И еще одно,говоря о дореволюционной России, я была неточна, рассказы хронологически продвигаются от 1913 первой, до начала 30-х заключительной - точнее будет определить временной диапазон Серебряным веком.
Студент-медик Митя, который переживает драму: любимая предпочла ему поэта Чеснокова, да к тому же нависла угроза отчисления - беден и обучается на казенный кошт, а с любовью этой запустил учебу. Спасти его может только чудо, и оно таки случается, хотя бы и проходящее по разряду "помоги себе сам" ("Лукавая хирургия"). Гимназистка рассказывает подругам о немыслимой любви с, о ужас, "впадением в разврат" и о большой трагедии, ходит рыдать на могилу своего Петеньки, терзается ревностью к замеченной там же незнакомке в трауре ("Великая любовь Оленьки Дьяковой"). Господин из богемного истеблишмента радуется новому костюму, который уже почти готов, сомневается лишь по поводу пуговиц в виде черных квадратов. Принимает у себя народного поэта Макара Твердого, заканчивает день на выставке авангардистов ("Квадратные пуговицы"). Фарфоровый мир этих людей вот-вот разлетится осколками, но сейчас представляется прочным и незыблемым, как скала.
Капитоша два десятка лет позирует студентам Академии художеств - в его случае "служенье муз не терпит суеты" можно понимать буквально. Хотя принадлежность к числу служителей никак не повлияла на дремучесть натурщика. Впрочем, этюды с себя любимого, сделанные студентами, он собирает, в надежде, что дождется своего часа и репинский рисунок, и наброски художников рангом пониже - продаст дорого. ("Артизан"). Служанка лютой генеральши Наташка, которой велено постирать дорогущую барынину шаль, и подумать не могла, что среди белоснежных цветов, вышитых гладью по тончайшему батисту, окажется спрятанной тонкая крученая синяя нить - как бомба замедленного действия, которая активируется при первой стирке. Не знала, что это станет причиной многих переживаний, но и немыслимого счастья ("Глаза бездонные"). Эти персонажи не то, чтобы имели возможность любоваться хрустальными гранями сверкающего мира, и хруст французской булки был не для них.
Герои "Коробки с зефиром" кажется пережили потрясения, сохранив прекрасную дружбу лайтовой версии пушкинского "Друзья мои, прекрасен наш союз!". Собираются своим кружком у Муры, говорят о литературе, да только все не так лучезарно, и впереди 1937. И в финале Сева, как в начале Митя, должен сделать невозможное, чтобы спасти кого-то незнакомого и мало ему симпатичного.
Малая проза идеальный формат для "Великой любви..."