Марина впервые увидела Алексея в кафе, где он читал «Преступление и наказание», положив рядом сахарницу, как будто отмечал место. Это показалось милым. В 42 года она уже не верила в любовь с первого взгляда, пока он не поднял глаза и не спросил: «Вы тоже считаете, что Раскольников был одержим?» Голос прозвучал так, будто он знал её сто лет.
Соня, 20-летняя дочь Марины, крутила пальцем у виска:
— Ты же даже не знаешь, где он живёт!
— Он снимает квартиру у метро, работает водителем, — защищалась Марина, примеряя платье с кружевными рукавами.
— А почему тогда на его шее шрам, как от удара ножом?
Алексей объяснил шрам историей про пьяного хулигана в метро. Марина верила. Верила, даже когда он просыпался ночью с диким криком, бормоча: «Не подходи, она не виновата!»
Женщина в чёрном появилась у подъезда в день помолвки.
— Я его жена, — бросила она, куря вполоборота. — Вернее, была. Пока он не угробил нам жизнь. И выложила фото: Алексей в тюремной робе, 2015 год.
— Два года за драку. Убить хотел, — сказала Ольга, всматриваясь в реакцию Марины. — Вышла за него, пока он сидел. Думала, исправится. Но он… Он стал другим.
Алексей не отрицал. Сидя на кухне с бутылкой виски, он рассказывал, как защищал сокамерника от расправы, как подрался с охранником.
— Я не убийца, — повторял он, сжимая стакан так, что пальцы белели. — Но там… Там что-то вошло в меня. Как холод.
Марина заметила: когда он нервничал, на его предплечье вздувалась синяя жила, образуя контур, похожий на лицо.
Ольга пришла ночью, когда Алексея не было дома.
— Ты видела их? — спросила она, включая на телефоне запись: камера в их бывшей квартире. Алексей сидел на полу, чертя на стене символы, и говорил с пустотой: «Я сделаю, как ты просил. Отпусти её».
— Он не спал неделями, — голос Ольги дрожал. — Говорил, что «они» хотят через него вернуться.
Соня нашла в сети статью о бунте в колонии №7. Среди погибших значился Артём Ветров, следователь, замученный заключёнными за жестокость. Его тело так и не нашли. В день смерти Алексея перевели в карцер… Ровно на двое суток.
— Алексей говорил, что в карцере кто-то жил, — сказала Соня, показывая фото тюремного подвала. На стене был нарисован тот же символ, что и на записи Ольги.
Алексей начал меняться. Однажды Марина застала его на кухне: он резал сырое мясо, бормоча: «Кровь за кровь». На шее вздулась татуировка-лицо, которой раньше не было.
— Это он, — прошептала Ольга, глядя на фото Артёма. — Ветров. Он вселился в Алексея в карцере. Теперь он хочет закончить то, что не успел: убивать.
Марина связала Алексея, когда тот спал. В кармане его куртки нашла нож и адрес Ольги.
— Надо вызвать экзорциста! — кричала Соня, но Марина знала другой способ.
Она поехала в колонию №7. На месте карцера теперь был склад, но стены всё ещё хранили царапины и пятна. Марина положила на пол фото Алексея и Артёма, зажгла свечи.
— Забери свою боль, — сказала она тени, шевелящейся в углу. — Он больше не твой.
Алексей очнулся с криком. Лицо на его руке исчезло, оставив шрам. Ольга, увидев его в дверях, захлопнула вход:
— Я не верю, что он ушёл.
Марина увезла Алексея в деревню. Он до сих пор просыпается в холодном поту, но теперь держит её за руку, а не нож.
Соня нашла в сети новость: в колонии №7 обрушилась стена карцера. Среди обломков нашли скелет в форме охранника. На черепе — след от удара, как у Артёма Ветрова.
А Марина иногда слышит скрип дверей ночью. Но теперь это просто скрип.