8 сентября 1727 года окончилась блистательная карьера самого знаменитого из птенцов гнезда Петрова - Александра Меншикова.
Явившийся к нему домой генерал Семен Салтыков объявил царскую волю, изъял российские ордена и указал "чтобы с двора своего никуда не езжал".
12 сентября семейство Меншиковых было отправлено в ссылку в поместье Раненбург (сейчас Чаплыгин Липецкой области). Уезжали с большим обозом и свитой, и поглазеть собралась огромная толпа.
Отправившие Меншикова в ссылку считали, что веселее (для них) и унизительнее (для арестантов) - рубить хвост по частям.
В Тосно их настиг курьер c приказом отдать иностранные ордена и разоружить охрану. В Твери - еще один курьер с приказом заменить охрану конвоем, и пересесть из экипажей в обычные кибитки.
В Раненбурге семейство содержалось под замком, даже посещения церкви не дозволялись.
В январе 1728 капитан Пырский сообщил о конфискации имущества, и приступил к описи оного.
Все ценности были изъяты. Самому Меншикову оставили две пары платья, шубу, четыре пары сапог и 22 рубашки. Причем даже даже за это полагалось расписаться, как за казенное имущество.
С женщинами царский указ обошелся менее строго - им оставили много одежды, хотя выбрать из нее "что попроще" представлялось затруднительным.
Меншиков, вероятно, поначалу надеялся, что Раненбург и станет его пристанищем во время ссылки. Однако Долгорукие, в январе вошедшие в состав Верховного тайного совета, а также Остерман, опасались держать такого опасного преступника в центральной России. Да и месть слаще за Уралом.
8 апреля, наконец, была объявлена воля царя - ссылка семейства в Березовский острог в 1000 верстах от Тобольска. Поначалу Марию, цареву невесту, предполагалось отделить от семьи и отправить в отдаленный монастырь, но это решение поменял сам Петр II.
Содержания полагалось - 4 рубля в день на семью (Меншикова, его жену Дарью и троих несовершеннолетних детей), 6 рублей на всех служителей в количестве десяти человек. На дорогу - 1000 рублей.
Едва ссыльные отъехали от Раненбурга, их опять настиг курьер, велевший высаживаться и выворачивать карманы. Это был обычный тюремный шмон - не утаили ли что-то неучтенное в предыдущей описи.
Меншиков утаил "чулки касторовые ношеные, два колпака бумажных и кошелек с 59 копейками". В ссылку его отправили в буквальном смысле в чем был - все прочее, включая сменные рубашки, конвоиры изъяли.
С другими членами семьи поступили схожим образом.
"Один котел с крышкою, три кострюльки, оловянных 12 блюд, 12 тарелок, три триноги, ни одного ножа, ни ложки, ни вилки".
Вот и все пожитки.
Налегке добрались до Рязани, оттуда путь был уже водой.
Дарья Михайловна выехала из Раненбурга уже больной, "ослепшей от слез", и 10 мая стало ясно, что она не может двигаться дальше. Супруга Меншикова умерла в селе Верхний Услон близ Казани.
" Во время ее агонии муж выполнял функции священника. Об этой потере он сожалел гораздо больше, чем о потере всего имущества, почестей и свободы"
Все это время, начиная с объявления об аресте и до смерти супруги, Меншиков держался абсолютно спокойно, не выказывая ни гнева, ни недовольства, ни уныния. Погоревать он позволил себе лишь один раз - в Вернем Услоне.
Как писал посол де Лириа
Он перенес немилость с величайшим мужеством и жил с большим душевым спокойствием или выказывая таковое, хотя бы для вида
Думается, многие были разочарованы. Зная характер Меншикова, зрители, вероятно, жаждали больше драмы.
Отборной матершины, истерик, попыток сопротивления в стиле "мы будем отстреливаться до последнего патрона", подкопов, и возможно даже - чем черт не шутит, вооруженного восстания.
Но вместо залихватского блокбастера или трагикомедии, Меншиков решил срежиссировать остаток своей жизни в жанре экзистенциальной притчи.
Все-таки, если человек привык сам быть творцом своей судьбы, он останется им в любых обстоятельствах. Именно он, а не начальник конвоя капитан Крюковский, члены Верховного тайного совета или даже сам царь.
Но предаваться унынию и некогда было. 10 мая похонили Дарью, а 11 мая узники уже продолжили путь.
В Тобольске к тому времени уже получили вести о падении "голиафа", и встречать дорогого гостя на берегах Иртыша собралась огромная толпа. Как говорится, князя и провожали, и встречали с музыкой.
Торжественный въезд в город состоялся 15 июля. Думаю, не трудно представить, что большинство встречающих были настроены недружелюбно (ведь кто их туда сослал?).
Однако на активные действия из всей огромной толпы решились только двое - кинувших в высадившихся из лодок грязью и попавших в кого-то из детей.
К ним Меншиков обратился со следующей просьбой.
«Этой грязью нужно бросать в меня, и если у вас есть какая-нибудь жалоба, выскажите ее и оставьте в покое этих бедных невинных детей»
Удивительное дело, но готовые бросить камень руки сразу опустились. Не знаю, может, пленные шведы вдруг вспомнили, как под Переволочной Александр Данилович их взял без сопротивления в плен, имея вдвое меньшую армию... Одной силой убеждения, так сказать.
Возможно, у кого-то иные воспоминания нахлынули. Но узники добрались до места размещения буднично и без эксцессов. Никто даже не пытался их разорвать на куски или что-то в этом духе.
Наместником в Тобольске служил князь Михаил Владимирович Долгоруков - и догадайтесь, чьей именно волей он оказался так далеко от Санкт - Петербурга?
Но опять же - ссыльных он не теснил, и вроде как даже позволил запастись всеми необходимыми для проживания в Березове вещами - одеждой, инструментом, рыболовными сетями и припасами. На это было выдано 150 рублей. Вместе с годовыми "кормовыми", что по распоряжению царя были выплачены за нее после смерти Дарьи Михайловны, собралась определенная сумма.
Но Меншиков вступил в новое для себя состояние - в первый раз ему оказались не нужны деньги. Может, вся его жизнь и была прожита так, как она была, как раз ради этого момента?
Оставшиеся после закупки вещей рубли он приказал раздать бедным.
Остановка в Тобольске продолжалась всего на два дня. 17 июня Меншиков с детьми опять тронулись в путь, уже к конечной точке назначения, Березову.
Острог там существовал еще с конца 16 века. Вот в здание, обнесенное частоколом Меншиковых и заселили поначалу.
На этом конвой с ними распрощался и вернулся в Тобольск, оставив арестантов на попечение местных властей. Вообще подразумевалось, что раз в месяц комендант должен отправлять отчет в Санкт-Петербург. Взаимодействовать ссыльным с местными жителями, вести переписку и даже разгуливать вне острога воспрещалось.
Но никаких документальных свидетельств о пребывании Меншиковых в Березове не осталось. Из чего можно сделать вывод, что никаких отчетов никогда не писалось, а строгость указаний компенсировалась их невыполнением. (По крайней мере так было до того, как в Березов попали Долгорукие, своей вздорностью привлекшие высочайшее ВНИМАНИЕ к реальным условиям содержания ссыльных)
Меншиков, едва освоившись на месте, занял себя тем, чем собственно и занимался всю жизнь - строительством. И не мешкая, начал работу по возведению храма Рождества Богородицы с пределом Илии Пророка. И храм, и изба, которую строили арестанты (Меншиков и мужики, находившиеся с ним) для собственного более комфортного проживания, находились вне острога. Видимо, березовское начальство не возражало.
Изба состояла из четырех комнат.
В одной жил он с сыном, во второй — дочери, в третьей — крестьяне. Четвертая служила кладовой для продуктов. Старшая дочь, которая была помолвлена с царем Петром II, занималась вместе с крепостною женщиной приготовлением пищи для всех. Младшая, которая теперь замужем за господином Бироном, чинила одежду, стирала белье, а ей помогала в этой работе крестьянка.
Возведя храм, Александр Данилович выполнял в нем функции дьячка, и отвертеться домашним от посещения службы было невозможно.
А вот любопытные березовцы приходили на службу сами.
Дело в том, что потом ссыльный фельдмаршал любил пообщаться с местным населением. Обычно в форме поучительных проповедей о деяниях различных святых.
Но и о собственном житие иной раз упоминал.
"Ну какое житие твое, пес безродные?" - сказал бы на это Петр Алексеевич.
Но его рядом не оказалось, и неискушенные березовцы внимали каждому слову - тем более что Меншикову было что вспомнить. И иной раз это даже можно было рассказывать детям.
В итоге не знакомое с характером и деятельностью ссыльного князя вне Березова, местное население решило, что это какого-то праведного старца святой жизни к ним занесло.
"Кастрен, путешествовавший по Уралу и Западной Сибири, отмечал, какое " благоговение" березовцы питают к памяти Меншикова. Встреченный им в Обдорске отставной казак не мог "говорить без одушевления об опальном вельможе, каждое слово его помнил как святыню. Он знал однообразную жизнь Меншикова в ссылке лучше всех легенд, которые твердил с утра до вечера".
То, что тело Меншикова, которое (якобы) извлекли из могилы в 1820х, оказалось в момент извлечения нетленным - и вовсе всех сразило наповал,и закрепило репутацию "старца".
" Житие мое может было и так себе, но кого-то до сих пор Антихристом зовут" - и вот тут Петру Алексеевичу крыть было бы нечем.
В Березове Меншиков прожил чуть больше года, и умер в октябре 1729 г. Причины его смерти называются разные - кто-то пишет об инсульте, кто-то, как Вильбуа, об оспе, которой заразились дети, и Меншиков оставил последнее здоровье, ухаживая за ними. Вроде-как информация об эпидемии оспы в тех краях подтверждается и в сторонних источниках.
Младшие дети, которые ранее уже болели оспой, выжили. А "царева невеста" Мария и сам Александр Данилович - нет.
Кстати говоря, если верить рапортам, отправленным в Москву - то Мария Меншикова скончалась на полтора месяца позже своего отца, а не наоборот, как многими считается.
Если упоминать рассказ Вильбуа (по словам самого автора почерпнутый от людей, которые близко знали вернувшихся из ссылки младших детей), то в Сибири им удалось даже пересечься с Долгорукими - теми самыми, что Меншиковых отправили в ссылку.
Я, честно говоря, считала это баснями, но похоже такое действительно могло случиться. Вернуть детей из ссылки повелел еще Петр II, но так как сам вскоре умер, к исполнению приказа никто не приступил. Анна Иоанновна тоже вспомнила не сразу. Опять же, пока до Березова почта дойдет. В общем, дети Меншикова уехали из Березова только весной 1731 года, а Долгорукие прибыли туда еще летом 1730 года.
Случайно встретила Долгоруких младшая дочь, Александра Меншикова, и даже не узнала обросшего старого князя. Выслушивать его нытье и ругань у нее желания не возникло. А вот брат ее, тоже Александр, узнав про Долгоруких, посетовал, что вот он бы точно не смолчал и "плюнул бы им в рожи".
Эта вспышка вызвала замечание со стороны офицера. Он заявил им, что больше не будет им предоставлять, ни той, ни другому, такую свободу, которую он предоставлял им после смерти их отца. И что если бы отец был еще жив, он не питал бы такой ненависти к Долгоруким, а наоборот, пожалел бы их в том положении, в котором они находились
Устыдившись, дети Меншикова - поддерживающие хорошую репутацию своего семейства тем, что организовали при отцовской церкви богадельню, и контактов с Долгорукими больше не искали. Да и опасно это было. Вернуться из ссылки им все-таки хотелось.
Правда уже покидая Березов по приказу царицы, они оставили, сменщикам весь свой скарб и налаженное хозяйство. Ведь если что они и уяснили из жизненного опыта родителя - что от тюрьмы и от сумы зарекаться нельзя.