Пыль висела в полосе света от торшера с рваным абажуром. На кухне хрущевки пахло жареным луком и старыми обоями. Светлана Петровна снова не выключила конфорку — забывала чаще с тех пор, как сын привел эту девчонку. Катя. Двадцать три года, рыжие волосы до пояса и смех, от которого звенели банки на балконе.
— Мам, хватит уже! — Алексей швырнул связку ключей на табурет. Металл звякнул о пластмассовую скатерть с пятнами от борща. — Вчера ты «случайно» вылила её кофе в раковину, позавчера сказала, что мы с ней как брат с сестрой... Что дальше? Подменишь таблетки?
Свекровь медленно опустилась на стул. Пальцы дрожали, разминая уголок салфетки с вышитыми петушками — подарок покойной свекрови. Так заведено в их семье: женщины передают обиды по наследству, как фамильный сервиз.
*
Катя жила в съемной однушке у вокзала. Три этажа в хрущевке без лифта, сосед-алкоголик и вечно забитый мусоропровод. Алексей впервые поднялся к ней через месяц после знакомства. Девушка металась по квартире, прятала пустые бутылки из-под дешевого вина, смущенно прикрывала трещину на стене плакатом «Кино».
— Папа умер, когда мне было шестнадцать, — сказала она потом, разливая чай в кружки с отколотыми ручками. — Мама запила. Я работала официанткой, потом курьером... В университет поступила только в двадцать один.
Он тогда подумал: сильная. Как мать, которая одна подняла его после смерти отца. Но Светлана Петровна, увидев Катю в джинсах с потертыми коленями и с серебряным кольцом в носу, сморщилась, будто унюхала тухлятину.
*
— Она тебя использует! — шипела мать на следующий день, развешивая в ванной постиранные портянки. Алексей морщился — эти тряпки для пола висели тут с его детства. — Видала, как она на твою зарплату косила? Вон, новый телефон у шлюхи!
— Мама, она сама купила! Катя три месяца ночные смены в колл-центре...
— Ага, «в колл-центре»! — Светлана Петровна фыркнула, вытирая руки о фартук с выцветшими ромашками. — У моей подруги племянница так же говорила. Оказалось, по саунам ходила!
Сын хлопнул дверью. Мать долго стояла, глядя на фотографию в рамке: пятилетний Лешка в матросской шапочке, она сама с еще не седыми волосами. На заднем плане — муж, заретушированный до призрачной дымки. «Не отдам тебя никому», — прошептала она потрескавшимся от хлорки губами.
*
Катя принесла торт в воскресенье. Домашний, с вишневой прослойкой — узнала от Алексея про мамин диабет. Свекровь улыбалась, резала десерт ножом для хлеба, а потом «случайно» уронила кусок на пол.
— Ой, милая, прости старуху! — притворно ахнула она, подбирая крошки тряпкой. — У нас в семье всегда сами убирали. Лешенька с трех лет уже шваброй управлялся.
Девушка покраснела, закусила нижнюю губу. Алексей сгреб мусор в ладони, пальцы липли к полу. В этот момент зазвонил телефон Светланы Петровны. На экране — фото Кати, обнимающей какого-то мужчину в баре. Снимок был обрезан так, что не видно официантский фартук и табличку «Акция на пиво!».
— Ой, что это? — прикрыла рот ладонью свекровь. — Сыночек, ты же говорил, она не пьет...
*
Ссора длилась до полуночи. Катя рыдала в подъезде, Алексей бил кулаком по стенке лифта, давно не работающего. Мать сидела на кухне, разглядывая через лорнет старые квитанции — специально купила эту штуку, когда узнала, что невестка носит очки.
— Соседка Танька с пятого этажа сфоткала, — вдохнула она, когда сын ввалился в квартиру. Лицо его было мокрым от дождя или слез. — Говорила тебе — шмара. Нашла дурака...
Он молча прошел в комнату. Стук захлопнутой двери заставил вздрогнуть батареи. Светлана Петровна потрогала холодный чайник, вдруг осознав, что забыла, как выглядит муж Кати на том фото. Может, там был просто коллега? Или клиент? Она резко встала, задев локтем банку с гречкой. Крупа рассыпалась по линолеуму, рисуя причудливые узоры — точь-в-точь как те, что Катя разглядывала в кофейной гуще.
*
Утром Алексей ушел, хлопнув входной дверью. Светлана Петровна три часа оттирала пятно от вишневого компота на скатерти. Потом вдруг надела пальто с вытертыми локтями и поехала на вокзал. Лифт в Катином доме все еще не работал.
— Вам чего? — девушка стояла в дверях, обмотанная пледом. Глаза опухшие, на шее — след от цепочки, которую Алексей подарил на месяц знакомства.
— Я... — свекровь сглотнула ком в горле. В руках она сжимала банку домашнего варенья — последнее, что осталось от прежних запасов. — Может, поговорим?
Катя молча отступила. На кухне пахло ромашковым чаем и дешевыми духами. Светлана Петровна заметила на столе открытый ноутбук — вкладка с переводом на немецкий. Девушка подрабатывала удаленно, оказывается.
— Фото... — начала мать, но голос предательски дрогнул.
— Я знаю, что вы сделали, — Катя не подняла глаз. Её пальцы нервно теребили край пледa. — Алексей всё рассказал. Вы просили соседку следить за мной?
Сердце ёкнуло, будто провалилось в таз с ледяной водой. Светлана Петровна потянулась к варенью, но банка выскользнула из рук. Стекло разбилось о кафель, клубничные брызги окрасили стену в болезненно-алый.
*
Они молча убирали осколки. Катя вдруг засмеялась — горько, беззвучно.
— Моя мама тоже... — она провела ладонью по полу, собрала крошки стекла. — Когда я начала встречаться с парнем из института, подложила в его сумку свои трусы. Чтобы я подумала, что он изменяет.
Светлана Петровна замерла. Варенье сочилось между пальцев, липкое и назойливое.
— Почему вы все так... — девушка резко встала, задев стул. — Думаете, если сами страдали, то и нам надо сломать жизнь?
Хлопнула дверь в ванную. Свекровь осталась сидеть на корточках среди осколков, вдруг осознав, что кружевные салфетки на её комоде точно такого же оттенка, что и засохшее варенье на полу.
*
Алексей вернулся через неделю. Мать встретила его молча, протянув конверт с фотографиями — теми самыми, где Катя обнималась с клиентами в баре. Полные версии, с вывеской и смеющимися коллегами на заднем плане.
— Ты прости... — прошептала она, но сын уже мчался по лестнице, сбивая локтем паутину в углах.
Катя не открыла. Через дверь пробивался запах корицы — она пекла что-то, как в тот первый вечер. Алексей прислонился лбом к косяку, чувствуя, как отслаивается краска. Где-то за спиной скрипнул лифт — может, соседка Танька с пятого этажа? Или просто ветер.
Он так и не узнал, слышала ли Катя его извинения. Как не узнала Светлана Петровна, нашла ли сын в кармане пальто записку: «Лекарства в синей коробке принимать после еды». Почерк матери, дрожащий и упрямый, как всегда.