Все части повести здесь
Ловушка для зайцев. Приключенческая повесть. Книга 2. Флажки для волков. Часть 40.
Дверь нам, как ни странно, открывает женщина лет тридцати пяти – сорока, выглядит она достаточно просто в домашнем брючном костюме, но когда мы входим в огромную, просто нереально красивую квартиру, у каждого из нас в душе, наверное, возникает ощущение диссонанса – женщина с такой простой внешностью и открытой улыбкой и почти антикварного вида квартира.
В прихожей Эд представляет нас ей и спрашивает, не против ли она, если мы поприсутствуем при разговоре, тем более, что он неофициальный. Та пожимает плечом, продолжая лучезарно улыбаться, и мы проходим в гостиную со старинными стульями, дорогой, старинной горкой и большим овальным столом. Хозяйка уходит на кухню, а Агния, пихая меня в бок, говорит шепотом:
– Ась, откуда у такой простушки могут быть такие интерьеры?
– Ну, не знаю, может, она банк ограбила...
Эд склоняется к нам и шипит:
– Ведите себя прилично! Вы прям как в музее!
– А мы и есть в музее – не унимается Агния.
Хозяйка входит с большим подносом в руках и ставит перед нами кружки с чаем. Я ловлю себя на мысли, что такие, вероятно, стоят целое состояние и за такую кружку страшно взяться – вдруг разобьешь ненароком. Но Агния смело отпивает глоток ароматного чая, принесшего в гостиную запах лесной земляники и показывает мне одними только глазами, насколько это вкусно.
Часть 40
Что там еще происходит?! Вспоминая ночные шатания Анютки по моему двору, я бегу к калитке, которая отделяет меня от соседей, хотя кажется, могу даже просто через забор махнуть. В голове в это время проносятся миллионы мыслей о том, что может происходить на соседнем огороде. Аня упала в обморок? А может быть, лежит с перегрызенным горлом? Или у нее отрублены кисти рук, и она истекла кровью?
Но картина, открывшаяся передо мной, настолько нелепа и ужасна, что я сначала застываю на месте от неожиданности. Рядом с курятником – небольшим, но удобным для кур, строением – расположена высокая куча серого мелкого щебня, перемешанного с песком. На этой куче лежит спиной тетка Дуня, а Анютка навалилась на нее, и двумя руками душит, схватив за горло и повторяя при этом механическим голосом:
– Это тебе за все, что ты сделала! Это тебе за все, что ты сделала! Тварь! Тварь!
Мне хватает пары минут, чтобы прийти в себя, – долго, конечно, тетка Дуня уже хрипит, но картина эта стала для меня полной неожиданностью – а потом я подбегаю к Анютке со спины и кидаюсь на нее, пытаясь оттащить от бабушки.
– Аня! Анютка, прекрати! Оставь бабушку, оставь, что ты делаешь?!
Она поворачивает ко мне лицо, и я не узнаю ее. Красная, злая, глаза свирепые, навыкате, тоже красные, а голос... Я не узнаю даже ее голос!
– А ты вообще за все поплатишься! Кто, как не ты, заслуживает самых жестоких пыток! Ты даже не тварь, ты мерзкая, проклятая гнида!
С этими словами она вдруг убирает одну руку с шеи тетки Дуни и резко бьет меня по лицу, в подбородок. Из глаз моих снопом вылетают искры, а потом я отлетаю от Анютки и падаю неподалеку. В голове начинает шуметь, но мне нужно встать и снова попытаться оторвать ее от тетки Дуни. Впрочем, меня опережают, и это Агния. Как она попала во двор – малопонятно, но она сделала проще, видимо, поняв, что расправиться с Аней будет как раз не так просто – она взяла стоящую неподалеку палку и стукнула ее сзади по голове, не очень сильно, но ощутимо. Та повалилась на спину, расцепив руки, тетка Дуня с кряхтением встала с кучи и сейчас смотрела на внучку взглядом, полным непонимания и горечи.
– Господи – светы! – заголосила она – че творится, а? Что это с ней? Баааатюшки!
– Агния! – кричу я подруге, вставая и осторожно щупая скулу – уведи тетю Дуню в дом! Я позвоню Эду.
Агния обнимает старушку за плечи, и старается увести подальше от места побоища, но та все оглядывается со страхом на внучку, и плачет, не переставая.
Я поступаю очень неосторожно – думая, что Агния крепко и надолго вырубила Анютку, отворачиваюсь от нее и разговариваю с Эдом, а когда вновь поворачиваюсь обратно – она стоит прямо напротив меня, совсем рядом. Кисти ее рук напряжены, выставлены вперед, словно она готовая к рывку кошка, ноги готовы к прыжку, вся она растрепанная и ощеренная, как волчица.
– Где она? – спрашивает хрипло – где эта противная старуха? Где?
Не получив ответа, кидается на меня, но тут уже я срабатываю быстро – делаю резкий хук правой и со словами:
– Да успокойся ты уже! – отправляю Анютку в чистый нокаут.
Во двор входит Эд.
– Бл@@ь, что у вас тут произошло опять? Ася, мне будет когда-нибудь покой от тебя и твоих подопечных?
Объясняю все Эду, тот срочно вызывает скорую помощь, а сам подходит к Анютке и приподнимает ей сначала одно веко, потом второе.
– Она под какой-то дрянью, кажется – говорит мне – крепко ты ее рубанула.
– Она чуть собственную бабку на тот свет не отправила – объясняю я – и меня вон как приложила. Не знала, что она умеет так драться.
Но Анька недолго лежит в прострации. Глаза ее скоро открываются, и она одним движением подскакивает и встает. У меня глаза на лоб лезут. Интересно, когда она успела приобрести такие способности?
– Где она? – говорит хрипло, и переводит взгляд на Эда – а, и ты тут, приспешник сатаны! И тебе достанется по заслугам!
На этот раз она налетает на него, но Эд быстро скручивает ей руки за спиной и надевает наручники. Та пытается их разорвать, но у нее ничего не выходит, потому она злится и нервничает, все больше краснея, и заходится каким-то диким животным рыком.
Когда приезжает скорая, она не подпускает к себе врача и тому приходится воткнуть ей укол, чтобы успокоить. Для этих целей я и Эд держим ее, потому что несмотря на скованные руки она пытается брыкаться, кусаться и бодаться головой.
Но укол успокаивает ее, и она засыпает, а Эд спрашивает врача:
– Нам психиатричку вызывать или вы сами ее отвезете?
– А родные есть у нее? Надо, чтобы с ней кто-то поехал... Вещи там забрать, ну, и послушать, что скажет врач.
– Есть, но это старенькая бабушка, на которую она напала, ей тоже помощь наверное требуется, вы ее осмотрите. А поехать с вами может вот, подруга ее – Эд показывает на меня.
– Позвоню Ульяне – киваю я.
Эд и доктор уходят в дом осмотреть тетку Дуню, с Анюткой, которую уже погрузили в машину, остаются медбрат и водитель.
– Теть Дуня! – спрашивает Эд, пока врач осматривает ее шею – что тут у вас случилось? Когда у нее это началось?
– Ой, милок, я даже не знаю – рыдает тетка Дуня – даже не знаю, что сказать тебе! Она вчера уже странная была какая-то, но я внимания не обратила! Просто, думаю, странная она! Пошла ночью из дому куда-то! Долго ходила, потом вернулась! А седниии! О-о-о-о! А-а-а-а! Как накинется на мене, я чуть богу душу не отдала! Это што же с ней такое творится-то, люди добрые!
Агния тоже отпрашивается с работы, мотивируя тем, что она меня одну ни за что не оставит. Ульяна же, которой я позвонила, крикнула мне в трубку, что она еще не вернулась и очень занята, потому сегодня я могу и пропустить денек.
В скорой мы с Агнией болтаем о том, что работницы из нас так себе, таким макаром нас и с работы могут скоро попросить.
– Интересно, что это с ней? – спрашивает Агния.
– Эд сказал, что она под дрянью какой-то – я смотрю в белое лицо своей бывшей подруги – доктор уже взял у нее кровь, наверное, еще возьмут в больнице.
– Интересно, если она правда употребила, она знала, что это такое?
– Не знаю – пожимаю я плечом – на Анютку это не похоже. Она дурная, да, но в отношении всего такого – далеко не дура. Правда, еще неизвестно точно, что с ней, потому и везут в психиатричку.
До больницы мы едем долго – она на другом конце города, а потому через пробки получается очень муторно. Потом сидим долго в коридоре, ожидая, когда, наконец, выйдет врач хоть с какими-то результатами. Наконец он появляется – высокий, худой, как доска, в белом колпаке.
– Вы, девушки, домой отправляйтесь. Сегодня она побудет у нас, а завтра... Завтра позвоните вот по этому телефону – вам скажут о ее состоянии. Сегодня пока понаблюдаем. Ну, или можете приехать – приемные часы на двери.
Мы благодарим врача и выходим из здания больницы.
– Как плохо без транспорта – говорит Агния – ну что, поедем в Заячье?
Я не успеваю ничего ответить, как звонит телефон.
– Да, Эд.
– Ася, вы еще в больнице? Я в городе – выехал за вами следом. Помнишь, говорил, что надо побеседовать с этой дальней родственницей Разиных.
– Мы освободились, Эд. Анютка пока остается под наблюдением врачей, нам дали телефон, но я, наверное, лучше съезжу завтра.
– Тогда я сейчас заеду за вами, и мы проедем к этой самой родственнице, я звонил – она дома и ждет.
– Хорошо, отличная идея, а потом мы все вместе вернемся в деревню, да? Или ты еще в городе останешься?
– Нет, поедем в Заячье.
Скоро Эд подбирает нас недалеко от больницы, и сначала мы едем очень быстро перекусить, так как так и не успели позавтракать со всей этой историей, и уже потом туда, где живет эта самая дальняя родственница.
Дверь нам, как ни странно, открывает женщина лет тридцати пяти – сорока, выглядит она достаточно просто в домашнем брючном костюме, но когда мы входим в огромную, просто нереально красивую квартиру, у каждого из нас в душе, наверное, возникает ощущение диссонанса – женщина с такой простой внешностью и открытой улыбкой и почти антикварного вида квартира.
В прихожей Эд представляет нас ей и спрашивает, не против ли она, если мы поприсутствуем при разговоре, тем более, что он неофициальный. Та пожимает плечом, продолжая лучезарно улыбаться, и мы проходим в гостиную со старинными стульями, дорогой, старинной горкой и большим овальным столом. Хозяйка уходит на кухню, а Агния, пихая меня в бок, говорит шепотом:
– Ась, откуда у такой простушки могут быть такие интерьеры?
– Ну, не знаю, может, она банк ограбила...
Эд склоняется к нам и шипит:
– Ведите себя прилично! Вы прям как в музее!
– А мы и есть в музее – не унимается Агния.
Хозяйка входит с большим подносом в руках и ставит перед нами кружки с чаем. Я ловлю себя на мысли, что такие, вероятно, стоят целое состояние и за такую кружку страшно взяться – вдруг разобьешь ненароком. Но Агния смело отпивает глоток ароматного чая, принесшего в гостиную запах лесной земляники и показывает мне одними только глазами, насколько это вкусно.
– Вы, наверное, задаетесь вопросом, откуда у меня такие апартаменты? – улыбается женщина. Мы с Агнией как по команде опускаем взгляды.
– О, только не смущайтесь! Все, кто меня знает, задаются подобным вопросом! И я с удовольствием вам отвечу. Это квартира родной сестры моей бабушки, вернее, не то чтобы родной, а единокровной. У них был один отец и разные матери. Вот, теперь не знаю, что делать с этим наследством.
– Полина Львовна – начинает Эд - скажите пожалуйста, а кем вам приходились братья Разины?
– Они были сыновьями этой самой сестры моей бабушки. Наверное, неправильно говорить «были», но честно сказать, я их очень мало знала.
– Простите – встреваю я – а есть кто-то из членов семьи, кто может знать о братьях побольше вас?
– К сожалению, нет – она становится грустной – иначе мне бы не досталась эта квартира, и я бы не сидела тут и не думала, что с ней делать. Все умерли – и мои родители, и бабушка, и бабушкина сестра...
– Но вы хотя бы что-то знаете о братьях Разиных?
– Знаю, но совсем немного, и об этом я говорила вам по телефону. Я называла их дядями. Они были тройняшками, и очень сильно похожи внешне, но такие разные по характеру. Виссарион был серьезным, строгим и целеустремленным, Николай – малодушным, с капризным, женским характером, а вот Геннадий... От него у бабушкиной сестры было больше всего проблем и насколько я знаю, даже криминальных.
– Полина Львовна, а когда умер Виссарион Афанасьевич?
– Ему было лет тридцать пять тогда, может, чуть побольше... А мне лет десять – двенадцать.
– Хорошо, а когда пропал Геннадий?
Она задумывается, потом изрекает:
– Да знаете... я думаю, что вскоре после смерти дяди Виссариона. Да, точно... Для бабушкиной сестры это было большим ударом. Мало того, что умер самый любимый из сынов, так еще и самый проблемный исчез.
– Полина Львовна – внезапно спрашивает Агния – простите, а смерть Виссариона Афанасьевича была... гм... криминальной? И ладили ли между собой Виссарион и Геннадий?
Эд выразительно смотрит на нее и незаметно от хозяйки показывает большой палец.
– О, эти братья жили, как кошка с собакой! Виссарион был, пожалуй, самым удавшимся ребенком, да еще и любимчиком матери. Видите ли, она рано стала вдовой и больше замуж не выходила, все воспитывала сынов, обучая хорошим манерам. А как по мне, их, особенно Николая и Геннадия, нужно было другому учить. Зная, что он самый, можно сказать, удавшийся сын, Виссарион частенько поучал Николая и Геннадия, и если Николай покорно слушал, то Геннадий огрызался и ругался с ним, а то и откровенно над ним смеялся, и тогда «в бой» вступала их мать. Что касается того, была ли смерть дяди криминальной... Сестра бабушки считала, что его убили, а врачи вынесли вердикт о том, что он чем-то сильно отравился. Его ведь обнаружили мертвым на работе. Он пролежал там все выходные, заявление в милиции у бабушки не приняли, когда она не нашла его. Ну, и патологоанатомы вынесли вердикт – отравление, а вот чем и когда – сказать не смогли. Милиция закрыла на это дело глаза, и дядю просто похоронили.
– А Николай? Когда пропал он?
Брови женщины поднимаются вверх.
– А он пропал?
– А вы об этом не знали?
– Нет. Мы не общались несколько лет – дело в том, что Виссарион завещал ему квартиру в другом городе, и он переехал туда. После смерти бабушкиной сестры он проклял меня, наслав все кары, какие только мог и отчалил в тот город. С тех пор мы не общались.
– Это произошло потому, что старушка оставила наследство вам, а не ему?
– Совершенно верно. Но он ведь тогда даже не выслушал меня, а ведь я готова была поделиться с ним этим наследством.
И только я успеваю подумать о том, найдется ли тот, кто захочет купить такие хоромы, она говорит:
– Я хочу продать эту квартиру – мне такая огромная ни к чему. Да и я в разъездах постоянно... Я ведь... археолог по профессии.
Ну, эта профессия ей точно идет, что тут сказать.
– Скажите, Полина Львовна, а как документы Виссариона, в частности, паспорт, могли оказаться у Геннадия?
– Что? – удивляется она – понятия не имею.
– А Геннадия вы так и не видели с тех пор?
– Нет, и ничего совершенно о нем не знаю.
– Полина Львовна, мы обнаружили тело Николая Афанасьевича Разина.
– Вот как? И... что же с ним случилось?
– Этого мы вам пока сказать не можем – уклончиво отвечает Эд – но когда закроем дело – обязательно вам все объясним.
– Какой кошмар! – вздыхает она – видимо, Геннадий тоже мертв...
– Я бы не был столь категоричен – говорит Эд – ладно, спасибо вам за информацию. Можно будет позвонить вам, если возникнут еще вопросы?
– Конечно – рассеяно отвечает она и провожает нас до двери.
В машине мы молчим и думаем, пока Эд не спрашивает нас:
– Ну что? Есть какие-то мнения насчет всего того, что мы услышали?
– Да – отвечает Агния – я думаю, что Геннадий и Николай встретились. Николай стал чем-то шантажировать брата, и тот его убил.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.