Надёжка вошла в деревню, хотелось поскорее оказаться дома, чтобы избавится от изнуряющего зноя. Но ни тут - то было. Ей встретилась Авдотья, что помогала по хозяйству в доме Иларии. Та сразу замахала руками, всем своим видом показывая, что должна сообщить нечто важное. "Хорошо, что увидела тебя, - сразу заявила она, - ты покамест не попадайся никому на глаза из семейки Иларии, они совсем с ума посходили, дескать это вы с сестрой виноваты, что тонула она! У них всегда все виноваты, окромя доченьки бесценной! Меня замучили сегодня, давай весь дом переворачивать, искать где мыша издохла иль крыса. Вонь дома стоит - страх какая! Будто не ясно от кого несёт. От неё, от Иларии! Мертвяком разит мочи нет!"
Надёжку прошиб холодный пот от таких новостей, всё поплыло перед глазами, яркий день размазался зелёно - голубыми красками. Она непроизвольно ухватилась за Авдотью. "Да что ж это ты, девонька - всполошилась та, - по жаре находилась иль за подругу переживаешь? Хворая конечно Илария, но она молода ещё - оклемается. Хотя подурнела шибко. Вот только красавицей была, а нынче - ведьма!"
"Пойду я, - пробормотала Надёжка, - и правда жарко нынче..." Она добрела до дому. С облегчением отметила, что Афони нет возле калитки. Но едва переступив порог избы, поняла, что Любашка ничего не делала. Было не прибрано и не пахло едой. Сестра сидела забившись в тёмный угол и шмыгала носом. "Не ругай меня, - пропищала она, - меня и так сегодня все ругают. Приходила мать Афони. Орала на меня, дескать я его приворожила. Потом тётка пришла и орала, что по деревне болтают, мол это мы с тобой Иларию топили и теперь больна она сделалась... Пришли Афонины родные и силком увели его домой, а он вопил так страшно и вырывался!"
Любашка зашлась слезами, сестра села рядом и обняла её. "Мы что - нибудь придумаем, - говорила она, - всё наладится, всё будет хорошо." Сама она ни на миг не верила, что всё наладится. Всё становилось хуже час от часу. В совершенной растерянности она гладила сестру по волосам, пока та не успокоилась. Тут оказалось, что рассказ её ещё не закончен и его продолжение заставило Надёжку испугаться ещё больше.
"Дальше мне дома не сиделось уже, - продолжила Люба, - и я решила пойти тебя встречать. Гляжу, а мне навстречу идёт матушка Афонькина. Я испугалась, а вдруг она решит меня за космы оттаскать иль ещё чего... Ну и спряталась за кучу дров, что около бабки Лукерьи навалены. А там уже укрылся Петруша, ну тот, который прыщавый. Весь в комок сжался и трясётся.
Я к нему с расспросами, от кого это он затаился? А он мне и говорит: "От Иларии! Встретил я её около ихнего дома, она странная какая - то. На голове колтун, прям в сорочке на улицу вышла, в которых бабы спят обычно. На лицо подурнела, глазищи запали и нет в них никакого выражения. Подходит ко мне и предлагает до лесочка прогуляться. А я и не пойму на кой ляд туда в этакую жарищу топать. А она мне и говорит, дескать, а то ты не знаешь зачем парень и девка могут в лесок ходить!
Тут я конечно смехом зашлась. "Тебе приснилось наверное, - говорю, - быть такого не может, чтоб Илария такое сказала и уж тем более тебе, морде прыщавой!" "Вот и я ушам своим не поверил, - продолжил Петрушка, - но она настаивает, а я что, последний дуралей чтоб отказаться? Пошли мы, она молчком. А мне и боязно, вдруг братья её прознают? Мне тогда конец! Потом успокоился. Ведь ежели что, я и жениться могу! На Иларии - то, хех, отчего не жениться?
К опушке когда подошли, она ближе подступила и под руку меня взять хочет, а от самой такой смрад исходит, что меня чуть наизнанку не вывернуло! Говорю: "Знаешь, наверное зря мы это затеяли, нехорошо это... Пошли обратно." Она вся скривилась и шипит: "Ну уж нет! Ты мне нужен!"
И так жутко стало мне в этот момент, смотрю на неё и понимаю: не Илария вовсе предо мной стоит. Кто - то иной, от кого уносить ноги надобно без оглядки. Я резко снялся с места и побежал. Благо, под гору тропинка вьётся. Несусь, что есть мочи, оглядываюсь, а она совсем рядом. Руки тянет, того и гляди достанет. Я молитвы вслух начал читать, но, окаянная не отстаёт. Когда в деревню забежал, сама остановилась. Наверное, не хотела чтоб видел кто...
Вот такие дела!" - грустно подытожила Любашка, тяжело вздохнув. Сёстры притихли, не зная, что сказать и как дальше быть. За стенами дома плавился летний день, щебетали беспечные птахи, где - то вдали раздавался беспечный гомон ребятни. И казалось чем - то невероятным, что здесь, совсем рядом, притаилось нечто жуткое.
"Нечего рассиживаться, - сказала Надёжка, - давай за дела приниматься, а не то тётка, чего доброго, нас из дому выгонит." В этот самый момент в сенцах раздался бодрый топот и в избу влетела рыжая носатая баба, та самая тётушка, что воспитала нерадивых племянниц. "Сидите? - с порога закричала она, - а где вода? Не натаскали? Есть нечего! Полы не подметены! Чем занимались весь день? Надёжка где шлялась? Неблагодарные, я в вас душу вкладывала, а вы... Уж по деревне чего о вас только не болтают, осрамили всю семью. Такой позор на себя принять пришлось и это в благодарность за то, что не бросила, воспитала, кормила, поила..."
Напрасно они пытались вставить своё слово в этот поток брани, это было невозможно, тётка лишь хуже распалялась. В итоге сама себя довела до белого каления и кипя праведным гневом ушла, громко хлопнув дверью. Сразу же послышался звук задвигаемого засова. "Теперь - то уж никуда вы не уйдёте, - крикнула она, - ни опозорите меня ещё хуже!"
Сёстры остались одни в звенящей тишине дома. "Вот додумалась, - возмутилась Любаша, - теперь точно никаких дел не сделаем, воды - то нет! Оно и к лучшему, подремать можно немного..." С этими словами она повалилась на лавку. Надёжка осталась сидеть о чём - то сосредоточенно думая и морща лоб.
Время шло, в маленькие оконца перестало заглядывать солнце, надвигался вечер. Небо заволокли плотные облака, лёгкий дождик едва смочил землю и на смену жаре пришла прохлада, седыми космами заструился туман по оврагам, тишина накрыла деревню, словно ватой обложили. Далеко на краю серых небес грязно - сиреневым сполохом лёг закат.
Пока Люба дремала, Надёжка нервно металась по избе. И чем плотнее лиловые сумерки заполоняли комнату, тем беспокойнее ходила она из угла в угол. "Что ты всё мельтешишь, - зевнула Любашка, - прилегла бы." "Что - то тётушка не возвращается..." - буркнула себе под нос Надёжка. "Она можо и не вернётся сегодня, - отозвалась сестра, - коли к бабке Лукерьи зашла, а у той наливки отведала... А на кой она тебе? Отдыхай! Больно надо вопли её слушать. Иль задумала чего?"
"Задумала, - блеснула глазами Надёжка, - как всё исправить задумала. Русальная неделя ещё не окончена, а желание моё осталось не загаданным. Нужно идти к затопленной деревне, а мы сидим здесь мух считаем..." "Ой, нет! - мигом отозвалась Люба, - я в то страшное место больше ни ногой! Хотя и тебя отпускать одну боязно... Божечки, как быть, вразуми!"
Она подошла к окну, за которым в сером сумраке ещё тлели отголоски заката и внезапно с криком отпрянула назад. Ожидая увидеть нечто ужасное, Надёжка покосилась на окно, но там был всего лишь Афоня. "Ой, ну напугал - то как, - выдохнула Любашка, - а ну пошёл прочь, окаянный!" "Нет! Не гони его, - всполошилась Надёжка, - Афонюшка, миленький, открой нас! Сделай доброе дело!"
Она кричала, махала руками, пытаясь объяснить, что от него требуется, но бывший ухажёр лишь глупо улыбался, глядя сквозь неё, пытался увидеть в глубине комнаты Любу. "Давай ты ему скажи..." - наконец сдалась она. Сестру он понял сразу и верным псом метнулся во двор. Меж тем Надёжка вытащила из - под лавки увядший венок и сунув его за пазуху, скомандовала: "Как отворит, заталкиваем его внутрь, чтоб с нами не увязался, закрываем и бежим.
Засов с лязгом отодвинулся и в дверном проёме замаячил счастливый Афанасий, он робко протиснулся внутрь, не веря своему счастью, его зазноба стояла пред ним и улыбалась. В то время как Надёжка скользнула в сени, сестра не переставая улыбаться осторожно проследовала за ней, дверь захлопнулась и раздался обиженный вопль Афони.
Сёстры выскочили на улицу и сразу двинулись в сторону реки. Они зябко жались друг к другу дрожа от холода и липкого страха. Ночь постепенно заполонила всё вокруг, непроницаемая чернота неба набухла и была готова разрыдаться дождём, туман молочными реками тянулся в низинах, молчали птицы, ветер не тревожил поникшие травы и ни одна звезда не смела выглянуть чтобы озарить их путь.
Лес был неприветлив, холодом дышала земля, ветки норовили ударить по лицу, кочки прятались в траве, а любой хруст ветки действовал на нервы. Любашке постоянно казалось, что за ними идёт кто - то, она тревожно оглядывалась не решаясь облечь свой страх в слова, казалось, что произнеси она хоть звук и их увидят, чьи - то мертвые глаза увидят их...
Туман становился плотнее, тёк белёсыми ручьями под ногами, стылой влагой наливался воздух. "Что творится с погодой? - воскликнула Надёжка, - зябко, как в погребе!" "Ах, да тихо же ты!" - прошептала Люба, приложив палец к губам. "Не бойся, - улыбнулась сестра, - здесь нет никого!" Она оглянулась, как бы показывая Любашке беспочвенность её страха и улыбка сползла с её лица.
Илария была совсем близко, их разделяла пара метров. Всё в той же грязной сорочке с распущенными волосами. Клочья тумана ползали у её ног и даже в темноте была заметна восковая бледность лица с запавшими глазницами. Уже не оставалось сомнений, что это покойница. Но она стояла перед ними оперевшись о берёзу и казалось само дерево содрогнулось от мёртвого прикосновения.
"Кто ты?" - неожиданно для себя самой себя спросила Надёжка. Утопленница разомкнула бледные губы и хрипло произнесла: "Я то, что жило здесь за тысячи лет до вас, я то, что будет здесь через тысячу лет после вас. Ваша жизнь миг, моя вечность. Но вы наслаждаетесь своим мигом сполна, а я прозябаю в тёмной глубине. Ощущать солнце на своей коже, ветер в волосах и вкус пищи - мне не дано. Много веков пришлось ждать подходящий момент и наконец - девчонка утонула прямо в моей заводи и можно было заселиться в это тело. Вы глупы, покуда ругались и дрались ваша подруга шла ко дну, но вы и не заметили, слишком поглощены были своей ссорой. Вы глупы. Можно было загадать любое желание. Ход времени, судьбы людей - всё могло быть подвластно загадывающему в ту ночь. Но вы суетны, мелочны и недалёки."
Она замолчала, пристально разглядывая сестёр. Надёжка будто приросла к месту, парализованная страхом, а Люба вцепившись в её руку, бормотала дрожа: - "Господи помилуй. Господи помилуй..." Мёртвые губы вновь разомкнулись и вместе с облачком пара из них вылетели страшные слова: "Никто вас не помилует. Вы сами себя наказали. Увы, это тело уже подпортилось и с этим ничего не поделаешь, не могу я полноправно владеть тем, что не принадлежит мне. Поэтому его нужно менять. Мне подойдёт любое из ваших."
Лёгкий ветер пролетел по ночному лесу, раскидав клочья тумана, тоскливо заскрипели деревья, травы припали к земле, тёмным облаком разметались космы утопленницы и до сестёр отчётливо донёсся запах тлена. Тошнота скрутила Надёжку, заставив опомниться, с силой дёрнув за собой сестру, она бросилась бежать. Весьма вовремя, ведь в этот момент утопленница кинулась на них страшно оскалившись. Она едва не дотянулась до Любашкиной юбки, но та с визгом подобрав подол кинулась бежать.
Они бежали так, как не доводилось никогда в жизни. Спотыкаясь, проваливаясь, собирая паутину, сквозь бурьян, вперёд в сотканную из тьмы и тумана лесную чащу. Позади был слышен треск, это ломилась сквозь дебри утопленница. У Любашки кололо в боку и перед глазами плясали искры, она отставала от сестры. На счастье, Илария тоже сбавила пыл, тело уже плохо служило ей и теперь, она с глухим рычанием волокла вывернутую ногу.
Надёжка обернулась, чтобы поторопить сестру и увидела, как та, что некогда была Иларией, оскалившись опустилась на четвереньки и побежала подобно дикому зверю, сверкая в темноте белыми зубами. В ужасе она схватила за руку Любу и поволокла вперёд. Они преодолели небольшой овражек, покойница следовала за ними, но выбраться из овражка ей было сложно. Тело плохо слушалось, а вывернутая нога и вовсе отказывалась служить.
Её крик разорвал тишину ночного леса: "Стойте! Всё равно я настигну вас! Ты Люба загадала подлое и мерзкое желание тогда! Испортила жизнь сестре, так остановись сейчас. Пожертвуй собой." Но Любашка припустила бежать ещё быстрее, не смотря на хороводы алых звёзд перед глазами.
"А ты Надёжка? Я же всё про тебя знаю. И про твой страшный грех. Как не уберегла ты одну сестру и теперь печешься за другую, так пожертвуй собой, пусть Люба бежит дальше. Искупи содеянное..." Надёжка замедлилась, в ужасе и замешательстве. Откуда она знает про Верочку?"
Тусклый зимний вечер всплыл перед глазами. Она ещё совсем кроха и мать ушла куда - то велев крепко накрепко следить за меньшой сестрицей, та лежит в зыбке, а Люба ещё не народилась на свет. Надёжке мучительно скучно, хочется выбежать на морозец и разглядывать длинные сосульки, исследовать пушистые сугробы, посмотреть на народившийся серп месяца. Но приходиться следить за Верочкой, она хворает...
Девочка не удержалась и целых полчаса возилась во дворе с соседской собакой. Когда вернулась - Верочка лежала на полу и не дышала. Она положила её обратно в зыбку. Мать не поняла, что случилось и думала, что дочери не стало из - за болезни. Старшую сестру никогда никто не обвинял, только сама себе она этого не простила.
Как загипнотизированная Надёжка медленно остановилась, тем временем утопленница карабкалась на край оврага, хрипло приговаривая: "Не доглядела, не уберегла, но вину искупить можно..." Любашка, увидев в какой ступор впала сестра, с силой тряхнула её и прокричала: "Ты же сама ещё была совсем мала и мозгов у тебя было не больше чем у синицы, это мамка должна была подумать прежде чем оставлять тебя с младенцем! Бежим! Бежим прочь, она нарочно нам зубы заговаривает! Ты нужна мне, как же я без тебя буду?"
Надёжка очнулась, словно стряхнув с себя морок. "Что же это? - подумалось ей, - ведь только я могу всё исправить." С новой силой она кинулась вперёд, петляя между деревьев, ломясь сквозь мокрые кусты и стараясь не оглядываться, ни слушать хриплых криков утопленницы.
Река раскинулась пред ними: холодная и неприветливая, она текла под плотным белым саваном тумана, в непроницаемой ночной тиши. Сёстры пробежали ещё немного вдоль берега, пока не оказались на том месте, где по легенде покоилась затопленная деревня.
Надёжка сразу кинулась в воду, холодные струи закружились вокруг ног и камни впились в ступни, словно сама река была не рада ей. Всхлипывая и причитая, следом заскочила Любашка. Треск кустов на берегу не давал им забыть о своей страшной преследовательнице.
Меж тем Надёжка уже шептала нужные заклинания, дрожа в густом тумане и держа наготове венок. На берег выскочила Илария, совсем потеряв человеческий облик. Блестя глазами и рыча, в грязных лохмотьях, она опиралась о землю руками и ногам и совершала чудовищные прыжки в сторону реки. Становясь всё ближе.
Кинув венок в воду, Надёжка крикнула: "Пусть время обратится вспять и мы вернёмся в тот вечер, когда Илария жива и мы только пришли сюда впервые..." Страшный вопль пронёсся над рекой, утопленница прыгнула в воду в отчаянной попытке достать их. Внезапно всё стихло.
Они не поняли, что произошло, стало тепло, лёгкий ветерок ласково играл их волосами. Ледяные воды, больше не вились у ног, девушки стояли на берегу и река, величественная и прекрасная, отражала мириады звёзд, взбивая их в серебряную пыль. Где - то тревожно забила крыльями утка, испуганная их внезапным вторжением, она вылетела из прибрежных кустов и унеслась прочь, растворившись во тьме.
"Всё получилась!" - выдохнула Надёжка. Люба вцепилась в руку сестры, всё ещё всхлипывая и не веря своим глазам, они действительно вернулись в прошлое. Не сговариваясь, сёстры со страхом оглянулись на Иларию. Она стояла рядом с ними, аккуратные косы струились вдоль румяного лица, тот же красивый сарафан, что был на ней тогда, только глаза её были полны слёз и в целом вид потрясённый и ошарашенный.
Любашка опасливо потрогала её руку. "Горячая!" - констатировала она. "Я живая, это в самом деле я! - прошептала Илария, - Пойдёмте скорее отсюда!" Она потянула их прочь, с той же настойчивостью, что когда - то заставила идти сюда. Деревня мирно дремала и никто кроме их троих не помнил о произошедшем, для них его не существовало. Всё также встретил их у околицы брат Иларии, она расцеловала его горячо и попросила прощения, что заставила беспокоится.
Судьбы девичьи покатились каждая по своей дороге. Надёжка уже на следующий день, решила больше не ждать первых шагов от Афанасия, а сама пришла к нему объясниться. Тот радостно заверил её в своей любви и вскоре уже гремела их свадьба. Любашка, чего и следовало ожидать, в девках не засиделась и следом за сестрой выскочила замуж за зажиточного мужика из соседней деревни. Жили сёстры ладно и дружно до конца своих дней, довольные своими ролями жён и матерей. Но совсем иная судьба ждала Иларию.
Никто не знает где блуждала её душенька, между какими мирами застряла, пока злой дух гостил в её теле. Что она там видела, что узнала? Никому и никогда об этом не рассказывала. Да только вскоре после своего возвращения в мир живых, объявила она своей семье, что желает уйти в монастырь. Домочадцы были шокированы таким заявлением, не такого ждали они от красавицы, все уже видели её замужем за каким - нибудь богачём, живущей в неге и ласке в прекрасном доме... А тут такое! Отец и думать запретил ей об этом, мать горько плакала, на колени вставала перед непутёвой дочерью и умоляла одуматься.
Смягчилась Илария, пожалела мать, сказала, что останется, но только не дома. Ушла она далеко в лес, где сама себе выкопала землянку. Отказавшись от всего мирского, спрятала роскошные косы под платок и стала жить жизнью отшельницы.
Колдун, что отправил её к реке, исчез из этих мест, а потом и дом его сгорел, вместе со всеми книжками. Надёжка была уверенна, что это дело рук Иларии. Знала она, что подруге теперь такое по плечу. Потихоньку стали ходить в землянку местные за советом, за помощью. Их поток с годами увеличивался и молва о ней множилась, вся округа знала об Иларии - отшельнице, что некими знаниями обладает и всегда доброму человеку поможет.