Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 30.
Наташе стало грустно от этой мысли – как она любила Борьку! Он был для нее всем когда-то – лучшей подружкой, братом, защитником... Теперь его не будет рядом. Она решила, что обязательно завтра сходит на кладбище...
Постепенно в их доме начал собираться народ. Сначала пришел председатель – не сдерживая слез, обнял крепко Наташку, троекратно расцеловал, следом за ним к ней потянулся старейший житель деревни – дед Куприян. Глаза его тоже были на мокром месте. Наташку, председателя и его усадили в центр стола, и дед Куприян важно поглядывал оттуда на остальной люд.
На столах в это время довольно быстро появились угощения, которые приносили гости, скромные, конечно, но это было не важно – важно было то, что вернулся в деревню еще один герой.
Перед началом застолья Василиса Анисимовна подошла к дочери и шепнула ей:
– Наташенька, а что, Олюшку-то, подругу твою, позвать можа?
Та даже не задумывалась, ответила матери:
– Нет-нет, мама, не надо! Я... потом с ней поговорю.
Пока она была в бане, Иринка, которая ни на шаг не отходила от сестры, рассказала ей все, что произошло здесь в ее отсутствие, а кое-что Наташа знала еще по переписке с Ольгой до того, как пришла на нее похоронка.
Первым говорить тост встал дед Куприян, как старейший житель деревни. Он взял слабой, старческой рукой лафитник, смахнул с глаза невесть откуда появившуюся слезу, и начал:
Часть 30
Тетка Василиса сначала даже не слышала, что это за крики на улице раздаются, пока к ней на огород не влетела Ирина.
– Мамка! Пацаны на улице кричать, что...
– Чего это ты? Глаза, что блюдца... Будто тебя кто испугал или че...
– Мамка, там пацаны на улице...
– Ира! Чего тебе те пацаны? Ты мене пришла от дел отвлекать али как? Заняться нечем, так я тебе быстрой работу отыщу!
– Мамка, да послушай ты хоть чуть-чуть! Там пацаны на улице кричать, что наша Наташка идеть!
Лицо тетки Василисы стало белым, как снег на берегах Камышовой зимой, она пошатнулась, а по щекам ее с ранними глубокими морщинами побежали слезы.
– Ну ты и дурная! – сказала она мертвым каким-то голосом – пацанва тебе та что угодно скажеть, а ты и поверишь, дура! Нет нашей Наташки, Ира, нет!
А сама вдруг, цепляясь за хлипенький тын, отделяющий огород от двора, кинулась в сторону ворот.
Выбежала на улицу, тут же ее обступили ребята, галдя наперегонки, как стайка встревоженных воробьев.
– Тетка Василиса, там твоя Наташка идеть по улице. Уся у медалях!
– Тетка Василиса, это точняк она, мы ее узнали – никто боле!
– Тетка Василиса, она такая красивая, твоя Наташка!
– Да замолчите вы, оглашенные! – женщина вдруг тяжело опустилась по деревянному столбу ворот на землю и заплакала-зарыдала в голос – не может это Наташенька быть! Лежит моя горлинка на чужой сторонушке, в чужой землееее...
Дети испугались ее такой реакции и застыли молча, а она вдруг тяжело поднялась и двинулась в ту сторону, откуда должна была появиться Наташка.
Легкий ветерок развевал ее темный сарафан и тонкие рукава рубашки, платок сполз с головы на плечи, обнажив рано поседевшую голову с косой, закрученной в шишку на затылке. Приближалась она к видневшейся вдалеке тонкой девичьей фигурке и не верила глазам своим, что видит своего ребенка живым и здоровым.
Сколько же ночей она не спала, сколько выплакала слез с тех пор, как получила ту похоронку! Постоянно вспоминала после того, как появились на свет Наташа и ее брат-близнец, Борис, на которого похоронка пришла через два месяца после того, как узнала она о гибели Наташи, своей дочери. Плакала-убивалась по старшим близнецам, рвала на голове густые, рано поседевшие, волосы, да разве тем горю поможешь? Она бы и рада лечь в сырую землю вместо них, а они, такие молодые, с надеждой смотрящие в будущее, пусть живут! Много месяцев ходила в прострации, сколько не просила ее Ирина взять себя в руки, пока, наконец, не увидела, что вместе с ней страдают и остальные ее младшие дети. И подумала тогда – на что обрекла их? На горе долговременное, на слезы, на постоянные думы и воспоминания о старших. Что она за мать? Да, для нее это горе, и никогда не исчезнет оно из материнского сердца, не забудется, а детям-то это за что? У них из-за той войны и так детства нет... Пашут наравне со взрослыми в полях, да на деляне, недоедают, недосыпают, и она им еще покоя не дает – глаза от слез не сохнут... Стала с тех пор плакать тихонько, по ночам, в подушку, чтобы никто не слышал...
Фигурка все приближалась к ней, и все больше убеждалась тетка Василиса в том, что это ее дочь. Вот она улыбается ей, прикладывает руку к пилотке, словно отдавая ей, старухе-матери, самую высокую честь, почет и уважение, тетка Василиса не может поверить в то, что дочь жива, она падает на серую землю под ногами, пыль окутывает ее сарафан, а она чувствует, что готова умереть от радости того, что ребенок ее жив. Неужели были не напрасны ее материнские молитвы, те самые, что тайком, по ночам, возносила она небесам – чтобы дочь и сын выжили... Бориса нет, а Наташа жива, вот она подбегает к ней, опускается на корточки, обнимает ее, прижимая крепко к себе, впитывая родной, материнский запах, знакомый с детства и говорит:
– Мама, мама, не плачь, мамочка, я вернулась, я жива, все хорошо будет! Мама, любимая мамочка!
И они плачут уже вдвоем, потом Наташка помогает ей подняться, они идут по улице, окруженные ребятней, которые разнесли слух о Наташкином возвращении почти по всей деревне, и постепенно их окружают сельчане, каждый из них норовит пощупать, потрогать Наташку – она ли действительно вырвалась из лап страшной войны и вернулась домой?
Вот бежит навстречу любимая сестренка, Иринка – как же ей было плохо без сестры, как долго она не могла смириться с ее гибелью, ведь когда-то Наташка доверяла ей все свои нехитрые девичьи секреты! Как не хватало ей звонкого смеха сестры, ее блестящих глаз, льняных кудряшек, мелодичного голоска! И как страшно было думать о том, что где-то там, на чужой стороне, в чужой могиле лежит само воплощение красоты, юности, девичьей нежности! Но сейчас – свершилось чудо, и она здесь, рядом! Не это ли есть высшее счастье, высшая победа справедливости над горем, над бедой войны!
Она подбегает и с разбегу утыкается в сестру, рыдает громко, как ребенок, и Наташка тоже рыдает, не сдерживаясь, а скоро и все остальные сестренки обхватывают их вокруг – кто ноги, кто плечи... Сельчанам казалось, что никогда больше они не видели встречи трогательнее, чем эта, никогда больше в их селе не проливалось столько добрых слез одновременно...
Когда Наташа в окружении близких вошла в дом, сердце ее зашлось от волнения. Чтобы не упасть от переизбытка чувств, она стала успокаивать маму и сестер, достала из рюкзака гостинцы, которые смогла купить в городах по дороге домой. Кому платок, кому отрез на платье, кому бусики... Все подарки простые, дешевые, но как они дороги исстрадавшимся сердцам!
Тетка Василиса и девки принялись суетится – кто-то топил баню, чтобы Наташа умылась с дороги, кто-то спустился в погреб, чтобы поскрести по сусекам и достать на свет божий то, что осталось из еды, приходили сельчане – посмотреть на Наташку, да принести гостинцев, знали – будет позже празднование... Несли у кого что было – дань уважения вернувшемуся с фронта бойцу – самогонку в бутылках, темные кирпичики хлеба, овощи, куски сахара... Наташка, пришедшая с бани, поменяла нижнее белье, снова надела форму – люди будут приходить, выглядеть надо подобающе – повернулась к матери с вопросом, который никак не решалась задать, но все же спросить надо было.
– Мама, а Боря?
Сразу по реакции матери поняла, что нет в живых ее близнеца, на минутку уткнулась в чистый, белый рушник, который держала в руках, плечики ее, хрупкие, но перенесшие столько много, вздрагивали. Мать погладила ее успокаивающе по плечам – она знала, насколько были близки Наташка и ее брат.
– Когда? – спросила она глухо.
– Через два месяца после твоей похоронки...
– Мама, так можеть, вернетси он?
– Его тело в деревню доставили, доча... Туточки мы его и похоронили... так что нет надежды никакой, что жив твой брат.
Наташе стало грустно от этой мысли – как она любила Борьку! Он был для нее всем когда-то – лучшей подружкой, братом, защитником... Теперь его не будет рядом. Она решила, что обязательно завтра сходит на кладбище...
Постепенно в их доме начал собираться народ. Сначала пришел председатель – не сдерживая слез, обнял крепко Наташку, троекратно расцеловал, следом за ним к ней потянулся старейший житель деревни – дед Куприян. Глаза его тоже были на мокром месте. Наташку, председателя и его усадили в центр стола, и дед Куприян важно поглядывал оттуда на остальной люд.
На столах в это время довольно быстро появились угощения, которые приносили гости, скромные, конечно, но это было не важно – важно было то, что вернулся в деревню еще один герой.
Перед началом застолья Василиса Анисимовна подошла к дочери и шепнула ей:
– Наташенька, а что, Олюшку-то, подругу твою, позвать можа?
Та даже не задумывалась, ответила матери:
– Нет-нет, мама, не надо! Я... потом с ней поговорю.
Пока она была в бане, Иринка, которая ни на шаг не отходила от сестры, рассказала ей все, что произошло здесь в ее отсутствие, а кое-что Наташа знала еще по переписке с Ольгой до того, как пришла на нее похоронка.
Первым говорить тост встал дед Куприян, как старейший житель деревни. Он взял слабой, старческой рукой лафитник, смахнул с глаза невесть откуда появившуюся слезу, и начал:
– Дорогие сельчане! – потом закашлялся, остановился, видно, обращение показалось ему слишком официальным – братья и сестры! Окончена страшная война, которая, мать ее душу за ногу, отняла у нас столько славных сынов и дочерей, будь она проклята! Не заслужили наши совсем еще юные, да и не токмо юные, дети, того, чтобы в сырой земле на чужой стороне лежать, да ничего не попишешь – Родину нужно было защитить от страшного ворога, иначе оказались бы мы все под гнетом фашистов, и незнамо, чтобы с нами было! Нам, старикам, уже и помирать можно, а вот молодых, кто свои головы там склонили – жалко! Но возвращаются наши дети назад, домой, даже те, которых мы умершими считали! Возвращаются херойские парни да девчата, чтобы продолжить поднимать свою страну! Вот и Наташа верталась назад, да не просто верталась – пришла уся у медалях, за что честь и хвала ей, женщине, дивчине, которая, значится, тоже много для страны сделала, раз сам товарисч Сталин энто оценил и медали ей те на хрудь повесил!
– Если б Сталин всем медали-то вешал самолично, у его бы уже рук не осталось! – рассмеялся кто-то из мужиков.
– Цыц! – прикрикнул дед Куприян – я ээнто образно сказал! – он посмотрел на тетку Василису, которая сидела недалеко от дочери, радостная, улыбающаяся, раскрасневшаяся – спасибо тебе, Василиса Анисимовна, за дочь такую херойскую! – голос деда дрогнул и снова по его темной щеке скатилась слеза – и тебе, Наташа, спасибо, что верталась домой живой, да славой себя на войне покрыла! Давайте, братья да сестры, выпьем за то, что кончилась наконец война, что возвращаются домой наши дети, за Наташу выпьем, за мать, которая правильно ее воспитала, и за село наше – чтобы процветало и дальше!
– Ну, дед, все в кучу собрал! – раздался снова чей-то веселый голос.
Сельчане соединили лафитники, тут и там раздавались шутки и смех, кто-то плакал, кто-то снова и снова подходил к Наташе, чтобы поздравить ее с возвращением.
Вечером, уставшие, но довольные члены семьи проводили гостей, и Василиса Анисимовна пришла в светелку дочери. Та задумчиво ходила по небольшой комнатке, прикасалась то к одной своей вещи, то к другой, трогала кружевные салфеточки на столе и полке для цветов, с полки с книгами брала то одну, то вторую книгу и задумчиво их перелистывала.
– Я никому не давала тут ниче трогать, дочка, оставила все, как есть, да закрыла светелку твою на замок. Она словно бы тебя дожидалась, Наташа! Светелка твоя!
Девушка снова обняла мать.
– Спасибо тебе, мама, за все спасибо! А можно, как в детстве? – она улыбнулась светлой и открытой улыбкой.
– Можно, конечно – Василиса Анисимовна сейчас рада была что угодно сделать для своей доченьки.
Наташа легла на кровать, а женщина стала перебирать ее светлые локоны, потом взяла гребень и принялась расчесывать.
– Тяжело тебе было на фронте, Наташенька? – не удержавшись, спросила она у дочери.
– Там об этом не думаешь, мама! Делаешь свое дело и все. Некогда там о тяжести думать... Только вот... Ночью, когда поспать удавалось, тяжело было, потому что ко мне, например, приходили во сне друзья мои, однополчане, которых потеряли мы безвозвратно... И долго еще так будет, мама...
Она резко повернулась на живот и уткнулась лицом в материнские руки.
– Ты прости меня, мамочка – зашептала горячо – Наташка твоя уже не тот ребенок, которым была, когда на фронт уходила. Сердце мое ожесточилось навек, словно каменная я...
Василиса Анисимовна гладила дочь по голове, а потом спросила осторожно:
– Наташенька, а чего же ты не написала, что жива?
Прежде чем ответить, та помедлила.
– Я ведь знала, что на меня похоронка отправлена. Мне в комендатуре сказали... Я ведь... долгое время не помнила, кто я... Контузило меня, память потеряла, лежала в госпитале, как оправилась – вернулась на фронт. Там все вспоминала потихоньку. Потом в комендатуру обратилась, там мне и сказали, что похоронка сюда направлена, уж не знаю, почему они меня мертвой-то посчитали... Это осенью было, сорок четвертого... Попросила не оповещать моих родных, что жива я... Сама попросила. Вернулась на фронт, думала, вдруг убьют все же... А как же ты... Надежду тебе подарить, что жива я, а потом – снова смерть? Нет, мамочка, не могла я так поступить, потому и не писала ничего и в комендатуре попросила! Ты бы тут измучилась, живой меня ожидаючи, а коли бы убили меня – двойное горе тебе? Нет, мам, я правильно поступила, и не жалею о том, что ни тебе, ни девчонкам не писала...
И снова плакали они – теперь уже вдвоем. Наташка, которая, по ее собственным утверждениям, стала теперь каменной и жестокой, жесткой, и Василиса Анисимовна, выплакавшая по своим детям все слезы.
– Мам, а может, это и не Боря вовсе, в гробу-то? Обожжен он сильно?
– Его в живот ранили, доченька, и нешто я родного сына не узнаю? Он это, и лицо его...
Перед сном к ней пришла Иришка.
– Поболтаем, как раньше, Наташа?
– Забирайся – девушка откинула тулуп, которым укрывалась, и Иринка скользнула к ней – теплая, легкая в своей ночной рубашке почти до пят – Ирин... а что... Илья? Как он вообще? Сильно изменился? Какой он стал?
Ирина начала с удовольствием рассказывать сестре об Илье, и в красках описывать день его приезда.
– Как думаешь... он и я...
– Конечно, Наташа! Ты ведь у нас – женщина-герой! А она кто – Ольга? Дочь дезертира? Он и глядеть теперь на ее не станеть!
– А ты, сестренка? Разве не попытаешься счастье свое обресть?
– Алешка Ольгу любить, а не меня... – Ирина нахмурилась – нет у меня шансов с им судьбу свою соединить.
– Ир, знаешь, чему меня война научила?
– Чему?
– Все в наших руках, и судьба наша тоже. Если захочешь, Алеша легко твоим станеть, надо только постараться. Ты же хочешь счастливой быть?
...Когда Дунька вбежала во двор, Ольга сначала не поняла, чего она так запыхалась.
– Оль – выпалила та – подруга твоя, Наташа, жива! Домой вернулась! Тетка Василиса счастливая, бегает гостей созываеть!
Не поверив словам Дуньки, Ольга опустилась на скамью.
– Дунь, ты шутишь, что ли?
– Рази таким шутят? Ладно, побегу я! У меня дел по горло, уж полдня прошло, а еще конь не валялся.
Она ушла, а Ольга задумалась. Наташа жива! Какое же это счастье! Ее подруга, ее верная подружка с детства жива и здорова, и она здесь! Неужели кончилась черная полоса в ее, Ольгиной, жизни, и пробился, наконец, еще хоть один светлый лучик в эту темную жизнь?! Она вскочила было со скамейки, чтобы побежать к дому подруги, но тут же опустилась обратно – Наташа сама придет наверняка к ней, вот сейчас, отдохнет с дороги, умоется, и придет, чтобы позвать ее на празднование – такие уж в деревне были традиции, звали гостей те, кто являлся виновниками торжества. Порой и не сами приходили, а близкие, чтобы позвать уважаемого человека или друга...
Она прождала подругу до самого вечера, но ни Наташа, ни Василиса Анисимовна так и не пришли к ней.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.