Именно это и подтолкнуло меня стать охранником караванов. А ещё — очевидная необходимость обзавестись собственным жильём. Конечно, после Великой Катастрофы проблем с этим не было. Но я не хотел занимать чужой дом. Во-первых, многие из них уже требовали капитального ремонта. А во-вторых, мне совсем не хотелось жить в стенах, где когда-то трагически оборвались чьи-то жизни в тот роковой для человечества день.
Я мечтал построить дом сам. Для этого нужно было обратиться за помощью к знающим людям и друзьям, ведь одному мне такая задача была явно не по силам. А для такого начинания требовались монеты. И чем больше, тем лучше. К тому же в свой новый дом я хотел вселиться не один, а с хорошей и надёжной спутницей, которую ещё предстояло найти.
Мне вспомнились слова моего деда: «Вокруг такой большой и удивительный мир, а ты хочешь найти любовь и спутницу на всю жизнь на соседней улице? Ну-ну…»
Дед, надо сказать, был тем ещё подстрекателем. Все мои детские хулиганства и безумные затеи чаще всего происходили с его молчаливого одобрения. Порой мне казалось, что он и сам не прочь присоединиться к какой-нибудь сомнительной авантюре. Но возраст и здоровье уже не позволяли. Словно он навсегда остался в душе шестнадцатилетним подростком, запертым в уставшем и изношенном теле.
В итоге я решил совместить приятное с полезным: посмотреть мир и заработать монет. Ну и, если повезёт, встретить будущую спутницу жизни. Пока что я старательно откладывал большую часть заработка и преуспел в этом, скопив приличную сумму. Правда, иногда, когда природа брала своё, я позволял себе шалости с какой-нибудь симпатичной девушкой. Серьёзные отношения заводить не получалось — караваны почти всегда были в движении, редко задерживаясь надолго на одном месте. Да и я почему-то был уверен, что встреча с моей будущей избранницей произойдёт неожиданно. Если бы меня спросили, откуда такая уверенность, я бы не смог объяснить. Просто чувствовал, что так и будет.
И тут я вспомнил старика Коновальцева. Его история действительно зацепила меня. В ней было всё, о чём я мечтал в юности. А ещё там была та самая судьбоносная встреча. Теперь мне не терпелось услышать продолжение. Вдруг это был знак судьбы? Возможно, дальнейшее развитие событий либо подтвердит, либо развеет мои убеждения.
Тем временем окончательно рассвело. Центральная юрта была свёрнута, все вещи загружены в телеги. Погонщики запрягали мулов, а караванщики торопливо складывали в повозки походную утварь. Теперь о нашей стоянке напоминали только пятна золы, примятая трава и следы колёс, гусениц, ног и копыт.
Из-за горизонта показался ярко-жёлтый край солнца, заставляя щуриться и прикрывать глаза рукой. Я был готов встретить новый день, уверенный, что он принесёт много интересного.
Однако день прошёл как обычно. Мы преодолели приличное расстояние и, судя по обрывкам разговоров охранников, укладывались в график. Во всяком случае, Уджаев выглядел довольным.
Маршрут каравана, на котором мы уже несколько дней не встречали признаков цивилизации, теперь пролегал мимо множества заброшенных посёлков. Каждые пятнадцать-двадцать километров на горизонте появлялись угрюмые, почерневшие остовы домов или полуразрушенные стены. Среди искривлённых лесопосадок часто виднелись ржавые каркасы автомобилей и фрагменты дорожных ограждений.
Иногда мы подходили достаточно близко к руинам, и тогда сквозь пустые оконные проёмы можно было разглядеть внутреннее убранство комнат: развалившуюся мебель, обои, свисающие лоскутами, кухонные полки, висящие на одном гвозде. Опрокинутые столы, стулья. Многие крыши либо провалились от времени, либо были сорваны ещё во время Катастрофы. Некоторые помещения уже успели зарасти травой и лопухами. Иногда из этих зарослей доносились недовольные крики мелкой живности, обосновавшейся среди руин.
Я смотрел на останки посёлков и пытался представить, как это выглядело раньше. Кем были люди, жившие здесь? Чем они занимались? Что их волновало? Какое хозяйство они вели, какие планы строили? Подобные мысли всегда приходили мне в голову при виде почерневших домов, оставленных на растерзание стихиям. Руины обладали какой-то странной энергетикой, заставляя путников замолкать и всматриваться в разрушенный пейзаж, словно в нём можно было найти ответы на свои вопросы.
Деревни — кладбища. Дома — могилы. Я был уверен, что кости жителей этих посёлков до сих пор лежат там, где их накрыло чёрное облако сажи, опустившееся с неба. Каждый раз, проходя мимо таких мест, мы усиливали бдительность. Караван никогда не останавливался на стоянку рядом с мёртвыми посёлками, если только это не был крупный город или рядом не находилась обжитая застава.
Меня удивляло, что Уджаев никогда не отправлял небольшие группы на поиски чего-нибудь ценного. Монет, например. А вот Москвин часто так делал, иногда даже сильно отклоняясь от маршрута, чтобы обследовать какой-нибудь нетронутый посёлок. Впрочем, монеты были странной штукой. Их могли найти там, где уже побывали сотни людей, или не обнаружить вовсе в местах, куда ещё никто не заглядывал. Словно кто-то неведомый специально раскладывал их среди руин, руководствуясь своей, никому не понятной логикой. Это только усиливало мистический ореол вокруг этих редких артефактов.
Моё мальчишеское нутро так и рвалось исследовать эти развалины. Ведь там можно было найти надёжный гараж с сохранившимся автомобилем или инструментами. Горючее, генераторы, патроны — всё это могло скрываться среди заброшенных руин, где не ступала нога человека уже почти шестьдесят лет.
Хотя, возможно, всё ценное уже давно вывезли. И Уджаев это знал. Поэтому и не давал распоряжений на остановку. В конце концов, он водил караваны здесь не первый год.
Так прошла большая часть дня. Развлечений в пути особо не было, так что я весь день крутил в голове историю Коновальцева. Чем ближе был вечер, тем сильнее росло моё нетерпение. Чутьё меня не подвело — путник был не так прост. И встреча с ним явно не была случайной. Я чувствовал это.
Меня также интересовало, куда он на самом деле направлялся. Зачем ему были нужны эти мёртвые земли? Одно я понял точно: старику не занимать силы воли и целеустремлённости. Наверняка, он прожил увлекательную жизнь и мог рассказать ещё много интересного.
Время до вечерней стоянки тянулось мучительно медленно. Столяров, заступивший на смену, был, как всегда, немногословен. Попытки разговорить его во время дневной смены оказались бесполезными. Однообразный степной пейзаж притуплял восприятие. Стоило каравану отойти от очередного мёртвого посёлка, как глазу и вовсе не за что было зацепиться.
Самым ярким событием дня стал случайно подслушанный разговор двух охранников-казахов. Произошло это во время обеденного перерыва. Я ещё не запомнил всех караванщиков по именам, но с этими уже успел познакомиться. Наши смены часто совпадали, и мы оказывались в телеге с точкой питания в одно и то же время.
Даир Шакенов, высокий полноватый парень лет двадцати пяти, любил поговорить. За каким бы делом я его ни застал, у него всегда была припасена какая-нибудь история или анекдот. Часто похабный и не очень смешной. Но в целом он производил впечатление добродушного парня. Судя по внешности, он вряд ли подходил для работы в охране, но это впечатление было обманчивым. Белёсые разбитые костяшки на кулаках и отсутствие половины уха говорили об обратном.
Гумар Юсупов, его друг, был менее разговорчив. Зато всегда слушал товарища с таким видом, будто оценивал каждое слово и проверял его на правдивость.
Телега мерно раскачивалась. Над головой поскрипывали брусья потолочного перекрытия. Оба охранника расположились на затенённой стороне столика, так что мне пришлось сесть напротив, на разогретую солнцем лавку. Жаловаться я не стал — других мест не было. К тому же я был новичком в караване Уджаева и в какой-то мере «чужаком». Пришлось смириться с неприятным ощущением прилипающих к телу штанов