Сантьяго Мендес родился в 1912 году в крошечной деревушке в Андалусии. С детства он был загадкой: падал со скал, резал руки, обжигался — и ни слезы. Врачи шептались о врожденной нечувствительности к боли, но мать видела в этом знак свыше — мол, ангел хранит сына. Отец, пастух, учил его скрывать дар: "Люди боятся того, чего не понимают".
Лето 1936-го. Весть о мятеже генерала Франко достигла Андалусии. Сантьяго, тогда 24-летний пастух, слушал речи республиканских агитаторов: "Земля — крестьянам, свобода — народу!" Его брат Хуан, студент-марксист, уговаривал: "Сражаться надо, Санти, иначе фашисты сотрут нас в порошок".
Но Сантьяго манила не идеология — война казалась способом доказать, что его дар не проклятие, а сила.
Траншеи под Мадридом
Зима 1936. Сантьяго — в 11-й интернациональной бригаде, среди испанцев, немцев-антифашистов и итальянских беженцев. Его окрестили El Fantasma — Призрак. Пока другие дрожали от холода в окопах, он ползал в нейтралку за патронами, не прячась от пуль. Спали они в воронке от снаряда, укрывшись плащ-палаткой. Сосед по окопу, поэт-анархист Эмилио, читал ему Лорку, пока тот засыпал. Питались черствым хлебом, консервами и чесночным супом. Иногда Сантьяго менял свой паек на сигареты — курил, чтобы видеть дым, словно подтверждение жизни.
Ранения замечал лишь по теплой крови на шинели. Медик Луис, хмурый каталанец, ворчал: "Ты как танк, но даже танки горят. Дай я хоть перевяжу".
Декабрь 1936 года.
Холод въедался в кости. Сантьяго, прижавшись к сырой стене полуразрушенного здания факультета философии, сжимал в руках винтовку «Mauser 1893» — тяжелую, пахнущую машинным маслом. Университетский городок, превращенный в лабиринт баррикад и пулеметных гнезд, стал адом на земле. Республиканцы удерживали его ценой сотен жизней, но франкисты, подкрепленные немецкими «добровольцами» из легиона «Кондор», не отступали. Над головой свистели снаряды, выворачивая плиты мостовой, как страницы из книг, которые еще недавно лежали в библиотечных залах.
Первая атака.
Их роту бросили на затыкание прорыва у клиники Монтепилар. Сантьяго, не успевший даже запомнить имена соседей по окопу, услышал крик лейтенанта: «¡A la carga, hijos de puta!» («В атаку, солдаты!»). Сердце колотилось, но не от страха — от любопытства. Что будет, когда пуля ударит в плоть? Он побежал, не нагибаясь, как будто шел через родное оливковое поле. Снег с дождем хлестали по лицу.
Пуля.
Щелчок слева — и внезапная теплота в плече. Сантьяго потрогал пальцами: рваная дыра в шинели, кровь, черная в сумерках. Ничего. Он даже не замедлил шаг. Впереди, за грудой мешков с песком, показался франкистский пулеметчик. Сантьяго выхватил из-за пояса гранату «F-1» — советский «лимон», переданный вместе с партией оружия из СССР. Выдернул чеку пальцем, считая в уме: Раз... два... Бросок. Взрыв смешал снег, грязь и кровь.
Штыковая.
Трое националистов, выскочившие из траншеи, окружили его. У одного — офицерская сабля, у двоих — штыки. Сантьяго всадил штык в горло первому, вырвал винтовку с мокрым хрустом, блокировал удар сабли предплечьем. Лезвие рассекло кожу до кости, но он лишь скривился, как от комариного укуса. Второй штык вошел ему в бок — Сантьяго, схватив противника за шиворот, ударил лбом в переносицу. Третий, офицер, отступил, крестясь: «¡Diablo!» («Дьявол!»). Пуля Сантьяго настигла его у березки, посаженной когда-то студентами для красоты.
После боя.
Когда рота отбила позиции, медик Луис нашел Сантьяго сидящим на ящике с патронами. Тот курил «Lucky Strike», выменянные у американского добровольца, и спокойно смотрел, как Луис обрабатывает раны:
— Пуля прошла навылет, в руке сухожилия порваны, в боку — осколок торчит. Ты как, камбала, живешь?
— Не болит, — пожал плечами Сантьяго, выпуская дым к небу, где кружил немецкий «Юнкерс».
— А должно болеть! — Луис резко дернул щипцами, вытаскивая осколок. Сантьяго даже не дрогнул.
— Может, ты и прав... дьявол, — хрипло рассмеялся медик, но в глазах читался ужас.
Рождение легенды.
К утру о «призраке, который не падает» знала вся линия обороны. Солдаты передавали из уст в уста:
?— Он с пулей в животе чай пил!
?— Слышал, он франкиста голыми руками задушил?
?— Говорят, он немцам продал душу...
Июль 1937. Под Брунете температура за +40°C. Республиканцы шли в лобовую на пулеметы. Сантьяго, с винтовкой Mauser и гранатой в каждой руке, бежал первым. Пуля снесла мочку уха — он даже не замедлил шаг. К вечеру, когда националисты отступили, Луис нашел его сидящим на разбитом танке.
"Ты в осколках, как ёж!" — "Вытащи, пока не занес грязь".
После Брунете о Сантьяго слагали байки. Говорили, что он договорился со смертью — та берет других, щадя его. Сам он молчал, вытирая клинок штыка.
Тень в сердце
В Теруэле (декабрь 1937) Сантьяго впервые ощутил боль — не физическую. Он тащил раненого Эмилио под артобстрелом. Тот умер у него на руках, прошептав: "Ты счастливчик... тебе не больно". Сантьяго сжал медальон с фото сестры — единственная вещь, которую носил под гимнастеркой.
Февраль 1939. Франкисты взяли Барселону. Республика рухнула.
Сантьяго, с документами на имя мертвого французского добровольца, перешел Пиренеи. В лагере для беженцев в Аржеле-сюр-Мер он смотрел на море. Шрамы на теле уже не заживали так быстро — годы войны истощили даже его. В кармане — письмо от Хуана, найденное в разбомбленном Мадриде: "Прости, что угнал тебя в эту бойню. Ты был нашим щитом... Но щиты не плачут".
Тень Эбро на чужой земле
1939–1945: Лагеря и тишина
Февраль 1939-го. Сантьяго, среди тысяч испанских беженцев, пересекает заснеженные Пиренеи. Французские жандармы встречают их колючей проволокой и бараками в Аржеле-сюр-Мер. Здесь, в лагере, где люди спали на голой земле под брезентом, он впервые за три года снял сапоги. Ноги были в язвах — он не чувствовал, как натирала гнилая обувь. Медики, осматривавшие беженцев, ахнули: «У вас перелом двух ребер, товарищ! Как вы шли?». Сантьяго пожал плечами: «Идти надо было».
Его определили в рабочий отряд — рыть дренажные канавы. Французские фермеры, присматривавшие за лагерем, шептались: «Смотри, этот испанец — будто железный». Однажды он проработал 16 часов подряд, пока не упал от истощения. Не от боли — от того, что тело, наконец, отказалось подчиняться.
1945: Виноградники Прованса
После освобождения Франции Сантьяго оседает в долине Роны. Хозяин виноградника, старый ветеран Первой мировой, берет его сторожем: «Вижу, ты свой в бою. А здесь война только с лисицами да зайцами». Сантьяго живет в сарае, где когда-то держали коз.
Он занимался ночными обходами с керосиновой лампой и старым револьвером. Фермеры звали его Le Fantôme («Призрак») — он двигался бесшумно, а шрамы на лице не располагали к вопросам.
Каждое утро ощупывал тело, проверяя, нет ли новых ран. Однажды наступил на ржавый гвоздь — заметил лишь, когда на земле появились кровавые следы.
Призраки прошлого
В 1952 году в Прованс приезжает Хулио — бывший анархист из его роты. Они сидят под оливой, пьют вино. Хулио, потерявший ногу под Теруэлем, говорит:
— Санти, мы проиграли. Но ты... ты же выжил. Почему не вернешься? В Испании теперь даже туристов пускают.
— Моя Испания там, — Сантьяго кивает на горы за горизонтом. — А здесь я никто. Призракам паспорта не нужны.
Он не признается, что в 1947 году пытался найти семью.
Письмо от сельского священника из Андалусии было кратким: деревню сожгли франкисты в 1937-м. Сестра Мария? Расстреляна за то, что прятала раненых республиканцев. Отец? Умер в тюрьме. Мать? Сошла с ума и утопилась в колодце.
Сантьяго сжег письмо и больше не плакал. Не мог — слезы тоже казались ему болью, а он так и не научился ее чувствовать.
Железо ржавеет
К 60-м тело начало мстить. Старые раны, которые он никогда не лечил, гноились. Суставы, сломанные в боях, деформировались. Врач в Арле, осматривая его рентгеновские снимки, ахнул:
— У вас переломы, которые срослись сами, как у дикого зверя! Как вы вообще ходите?
— Хромаю, — усмехнулся Сантьяго.
Он купил старую коляску мотоцикла «Terrot», чтобы ездить за провизией. Местные дети дразнили его «Железным Дедом», бросая камешки в спину. Однажды он поймал мальчишку, укравшего яблоки из сада. Тот задрожал, увидев его лицо вблизи. Сантьяго сунул ему в руки плод:
— Бери. Но знай: яблоки с этой ветки кислые.
1975: Последний закат
Весть о смерти Франко застала его за ремонтом каменной стены виноградника. Сантьяго выпрямился, глядя на красное осеннее солнце. В кармане — смятая газета с заголовком «El Caudillo ha muerto». Он достал медальон, прошептал: «Мария, Хуан... может, теперь ваши души успокоятся».
Вечером, сидя на веранде, он впервые разрешил себе бокал вина. Внезапно — резь в груди. Сердце? Сантьяго улыбнулся: наконец-то боль. Но через минуту все закончилось. Он умер тихо, уронив голову на стол, где лежали медальон и гильза от «маузера» — единственные свидетели его жизни.