Расцвет «фульчизма» если, конечно, поверить, что в советском кинематографе действительно существовало такое направление, теоретически приходится на 80-е. Как бы эффектно оно ни звучало, сенсационным данное утверждение признать сложновато. Темне менее, и в нем, как во всяком домысле, присутствует малая толика правды, подобно капле концентрата, достаточной для производства целой цистерны фирменного напитка.
Циклу "Разбитые вазы" изначально была отведена функция хранилища не пригодившихся излишков, и данный текст следует воспринимать, как коллаж по типу газетных вырезок, накленных в тетрадь собирателем просочившихся в прессу курьезов. При одном различии - о странностях, перечисленных ниже, не было написано ни строчки никем, нигде и никогда.
Вазы, говорите... Да еще и разбитые? Что же в них можно сохранить - всё вытечет!Если не ошибаюсь, это что-то из каббалистической космогонии – «разбитые вазы». Вполне подходящий заголовок для попурри, объединяющего не вошедшее в предыдущие эпизоды Кино-омутов: ослепительные эпиграфы, эффектные цитаты, мнимые совпадения, ослепительные эпиграфы…
Лампы мучительной смерти
Начнем с Орфея, который спускается в Ад. Тем более, что мы давно собирались это сделать. В смысле напомнить яркие места этой постановки, осуществленной в Театре советской армии режиссером Бурдонским, прямым внуком И. В. Сталина.
Расправа над исполнителем блюзов в этом превосходном спектакле осуществляется при помощи паяльной лампы, строго по тексту пьесы Теннесси Уильямса. Ужасные подробности аутодафе компенсирует красноречивый закадровый вопль.
Эффект достигнут без детального показа истязаний, которым линчеватели подвергают художника-сатаниста Швейка (его действительно звали так) в "Седьмых вратах ада" Фульчи.
В знаменитом фильме Сиднея Люмета "Из породы беглецов" по сценарию, написанному самим драматургом, жертву (Марлона Брандо) проталкивают и (в прямом смысле) смывают в ад струями брандспойтов, какие можно было видеть в руках униформистов, страхующих дрессировщика на случай если его хищники выйдут из-под контроля в переполненном цирке.
Мои симпатии целиком на стороне "армейцев" и доктора Фульчи. Доктором режиссера почтительно называл молодой Челентано, так и не сыгравший ни в одном из его позднейших ужасов. До погружения в сферу макабра Фульчи было сделано три отличные комедии с участием раннего Челика.
Но вернемся к "Орфею" и "Седьмым вратам Ада". В обеих постановках восхищает та искусственная "американа", которую не смогут сфальсифицировать коренные штатники. В современном мире её всё меньше, именно такой - ненатуральной, выдумываемой участниками проекта, как сочиняет на ходу "народную" сказку бабушка внуку.
Великолепен Валерий Баринов в щекотливой роли "блэкфейса". Ведь Дядюшку Плезанса по идее должен играть афроамериканкий актер.
Во французский прокат картина Люмета вышла под названием "Мужчина в коже змеи". Десять лет спустя Фульчи создаст "Ящерицу в женской коже".
Гибель Вэла Экзевиера от паяльной лампы напоминает гибель Дагмар Лассандер при пожаре, который вызвала лампа настольная, опрокинутая черным котом (в этой сцене участвуют три дрессированых котика). И еще более страшное место (49. 42) в "Контрабандисте", где этим инструментом орудует незаменимый для таких дел Марсель Бозюффи.
Я достаю помятую, почти пустую пачку «Солнца» и закуриваю.
— Можно и мне закурить? — спрашивает Спас, чувствуя условный рефлекс при виде дымящейся сигареты.
— После того, как закончим. Здесь не курят.
— Но вы же курите, — сварливо замечает молодой человек.
— Я торчу здесь целый день, а вы пришли на два часа. Как в кино. Вот и считайте, что вы в кино.
— Хотите сказать, что я могу «идти в кино»? — цепляется все так же сварливо Влаев.
— Это уж вам лучше знать, куда потом идти. А пока что двинемся дальше…
В промежутке (66-68) между процессом Синявского и Даниэля и «пражской весной» кино и телеэкран предлагали много необычного. И это не только Фантомас или секс-комедия Пьетро Джерми «Дамы и господа», но и те совпадения, которыми, как правило, в равной степени пренебрегают и специалисты, и случайные свидетели отклонений от нормы в искусстве. А такие мелочи интересуют нас в первую очередь.
Как звали собаку? - спрашивают аристократа в "Призраке замка Моррисвиль".
Багадур. - отвечает аристократ.
И перед советским человеком тотчас возникает Лал Бахадур Шастри - миниатюрный индийский премьер, чей отец по имени Шарада Прасад Шривастава, сперва учительствовал, а затем служил клерком налоговой инспекции города Аллахабад.
По слухам Шастри мог быть отравлен на банкете в Ташкенте, куда он прибыл для участия в индо-пакистанских переговорах.
Собака Багадур погибла, лизнув отравленное вино, предназначенное хозяину.
Многое из той поры промелькнуло, словно полуденный призрак на пересечении коридоров этажа, не обозначенного на плане гостиницы . Например, "Ограбление по-итальянски", показанное следом за "Операцией Святой Януарий", чей сиквел "Операция "Святой Петр" тоже снимал Лучо Фульчи.
Черно-белое "Ограбление" растворилось в тени "Януария", хотя в обеих картинах звучит магический голос Евгения Весника.
И лишь посмотрев "Белый клык", я отметил фамилию Фульчи в титрах. Меня впечатлила сцена убийства в кабинете Красавчика Смита, которого играет сухощавый Джон Стайнер: тюремный киллер-садист ("Следствие закончено - забудьте", ) и плутократ Монтелли ("Об убийстве на первую полосу").
Получив доступ к жестокому кино позднего Фульчи, я тут же припомнил этот болезненный, но гипнотический кадр:
А вот как выглядел черновой пролог этой давно задуманной мною статьи. Следуя формату "разбитых ваз", я решил воздержаться от доработки:
"Явственная ментальная разница между Западом и нами все же есть, и об этом все знают, поскольку она ярко проявляется в кинематографе. Американская культура предстает в образе триллеров, бесконечных убийств и мучительств с показыванием всей изнанки и физиологии. – констатирует инженер из Сибири на странице газеты, и тут же один за всех признаётся:
Я помню шок, который испытал, когда в эпоху перестройки через видеосалоны к нам ворвалось массово западное кино. Первый фильм, который я так бесцензурно посмотрел, начинался кадрами о вылавливании частей расчлененного трупа из вод Гудзона. Сюжет врезался в память: про маньяка-гомосексуалиста, которого развратил его отец и который потом мстил всем своим «любимым», тщательно расчленяя их. Такого типа был почти весь западный кино-ширпотреб! От фильма про живых мертвецов, пожирающих живых людей, меня однажды даже стошнило...".
Автоматически вспоминается "от сигары его стошнило" - микроскопическое место в "Бесах", способное насытить целый резервуар ужасов подобно капле концентрата для производства прохладительной отравы с ласковыми именами типа "Росинка".
Спору нет - «Ищу подходящего» (Cruising) и «Пожиратели плоти», картины неаппетитные и не для слабонервных. Но так ли всё было чисто по эту сторону железного занавеса, начиная хотя бы с закадровой сцены изнасилования отступника членами банды п/у Степанкова в «Случайном адресе» реж. Ветрова? Ведь реплика чувихи (1. 06. 05) явно намекает на сексуализированное насилие...
И что имеет в виду Глузский ("Конец "Сатурна" 1. 11. 30) парируя отрывистым "у этой есть" утверждение коллеги по разведшколе, что "у женщин не бывает гаремов".
То, чего нет совсем, или то, чего и так слишком много, чтобы показывать?
Как бы то ни было, а воображение зрителя, пораженное вирусом трансгрессии, дорабатывало не показанное годами, а то и десятилетиями.
МЕРТВЕЦЫ ПУТЕШЕСТВУЮТ БЫСТРО
Если верить Брэму Стокеру, надпись сделана по-русски. Если тебе дорога быстрота, тутешествовать следует налегке, подобно герою песенки Клиффа Ричарда, которую хотелось перевести как "блуждающий огонек" - фонарик в руке билетерши, направленный в лицо трупу...
«Я боюсь», еще один политизированный триллер неутомимого Дамиано Дамиани, имеющий прямое отношение к нашей нелинейной фульчиане.
Там мы впервые увидели и запомнили в роли террориста Калигари замечательного Паоло Малко - будущую звезду таких шедевров Лучо Фульчи, как "Дом напротив кладбища" и "Нью-Йоркский потрошитель".
- Калигари, ваше кредо, пожалуйста?
- Мы живем в темное время, мы должны ждать света.
- Какого света?
- Яркого!.."
Первомайский салют вальпургиевой ночи над портовым городом, похожим на Одессу.
Уже на тридцатой секунде возникает стена, метафорическая копия той, на которую внезапно запрыгивает мертвец в "Городе живых мертвецов". Один из молниеносных иррациональных гэгов в арсенале Фульчи, ради которых зритель возвращается к ним, как преступник на место преступления.
Жить по-своему...Фабула этой картины представляет нарезку стереотипных положений, поэтому фильм выглядит длиннее, чем надо, минимум на треть, напоминая пересказ анекдотов.
Актеры, явно под градусом, как Rat Pack, играют почти застенчиво, словно инструктируя дублеров, и сдержанность, но не скованность, компенсируют фрейдистские символы, щедро расставленные почти в каждом кадре, как в художественном салоне. Они заменяют сексплуатацию, которой, наверняка нашпиговал бы этот черноморский ситком Джесс Франко.
Корольков и Рыба-монстр...
В сценке (40 мин.) на пустынном пляже, пародирующей мифологию Лавкрафта в заокеанских поделках категории Б.
Следом за морским чудовищем появляется одесский Goblin, саундом больше похожий на ансамбль "Химик" Аркадия Северного, нежели на группу Клавдио Симонетти. Тем не менее соническая атмосфера беспокойства сгущается. Невидимые повара за кадром готовят диковинную рыбу. Или даже не "Химик", а оркестр, аккомпанировавший Аркадию на сессиях в Тихорецкой.
Композитором в титрах указан маститый Юрий Левитин (inter alia автор оперы "Калина красная"), однако мне кажется, что музыка для сцены с мотоциклами и в ресторане все же является плодом фантазии более молодых музыкантов. В любом случае, она ни чуть не слабее той, что иллюстрирует беспокойное присутствие и нагнетает тревожное ожидание в лучших картинах Дарио Ардженто. Или внедрение ветеранского диксиленда в "Седьмые врата Ада", сразу после вопля рыженькой сироты в покойницкой поликлиники, под которой, собственно и находятся эти самые Седьмые Врата.
Зато семь сорок юных буденовцев (52 мин.) это уже наверняка Левитинские дела. И, надо сказать, напоминает хореографию Murder Rock под несколько атипичную для Кита Эмерсона музыку.
"Жють по-своему", могли бы сострить те немногочисленные каламбуристы, кем была замечена эта, насыщенная деликатными аллегориями, картина - "Жить по-своему" Константина Худякова, чьи актерские работы не уступают в оригинальности режиссуре.
Просьба инженера Балышева положить трубку на палубу в финале картины мгновенно переносит нас на сельское кладбище, где аналогичным способом общается с погребенными в его земле ясновидящий хозяин Черного Кота, переброшенного Фульчи в английскую глубинку.
"Жить по-своему" в данном случае получает оккультную окраску, противоположную посланиям Муратовой, адресованным будущему, где их оценят значительно выше, чем по времени и месту изготовления.
Неявная цель фильма именно остаться в прошлом, затеряться в нем под маской банальности, продолжая при этом "жить по-своему" в мире, открытом для посвященных.
Потому и кажется таким затянутым и неритмичным этот странный фильм.
Вернее - казался, поскольку стоит лишь представить, что в это же время, в этой обстановке, параллельно героям Кузнецова, Королькова и Качина, по Одессе ходили Северный, Шандриков и Коцышевский, а в гостях у Ерусланова, бренча гитарой, записывался Костя Беляев, и каждая секунда, казавшаяся лишней, станет на вес золота.
Героиня Евгении Сабельниковой вполне могла бы задохнуться в лодочном боксе, превращенном в морг лапой Черного Кота. Но Константину Худякову нет необходимости сгущать краски до того предела, за которым начинается анатомический гиньоль Лучо Фульчи.
Он видел всё до нас
Продолжение следует