В «Истории России с древнейших времен» С.М. Соловьева Тарскому бунту 1722 года уделено всего несколько строк. И не потому, что историк недооценил событие. Причина в том, что основное дело из Преображенского приказа не сохранилось, и материалы следствия по Тарскому бунту были неизвестны. И лишь в семидесятые годы XX века новосибирский историк Николай Николаевич Покровский обнаружил в ЦГАДА копийное дело о тарских событиях. По следам научных публикаций Покровского автор этих строк и собирал в архивах Москвы, Ленинграда. Тобольска и Омска материалы о Тарском бунте. Этот бунт оригинален прежде всего своей идеологией и преобладанием среди его участников эсхатологических настроений. Остановимся подробнее на его причинах и основных этапах.
УСТАВ
5 февраля 1722 года Петр Первый, оставшийся к этому времени без наследников (царевич Алексей был приговорен Верховным Судом к смертной казни за измену и, по слухам, задушен в тюремной камере графом Толстым и капитаном Румянцевым, а сыновья от второй жены Екатерины умерли во младенчестве), издает Устав «О наследии престола». Суть его сводилась к следующему: «...заблагоразсудили Мы сей устав учинить, дабы сие было всегда в воле Правительствующего Государя, кому Оной хочет, тому и определяет наследство, и определенному, видя какое непотребство, паки отменить...». То есть имя наследника не называлось и нарушалась традиция престолонаследия, существовавшая до этого: передача престола сыну, обычно старшему, либо избрание царя Земским собором. Именно этот указ Петра стал причиной череды дворцовых переворотов в России XVIII века, пока не был отменен Павлом I.
К неожиданному указу прикладывалась «Форма клятвенного обещания», которую надлежало использовать во время принятия присяги:
«Я, нижепоименованный, обещаюсь и клянусь пред Всемогущим Богом и Святым Его Евангелием в том, что по объявленному Его Пресветлейшего и Державнейшего Петра Великого, Императора и Самодержца Всероссийского, Нашего Всемилостивейшего Государя о наследстве Уставу сего настоящего 1722 года февраля пятого дня, по которому ежели Его Величество по всей своей высокой воли и По Нем Правительствующим Государем Российского престола, кого похотят учинить наследником, то в Их Величества воли да будет... А ежели к сему явлюсь противен, или инако противное что помянутому Уставу толковать стану, то за изменника почтен и смертной казни и церковной клятве подлежать буду. И во утверждение сей моей клятвы целую слова и крест Спасителя моего и подписуюсь».
В апреле данному указу присягнули жители столицы Сибирской губернии Тобольска.
А вот в Таре вышла заминка. Несмотря на грозное предупреждение о смертной казни, жители города этот указ именно «инако» толковать стали. Дело в том, что в самой Таре и в скитах вокруг нее жило большое количество старообрядцев. После реформ патриарха Никона они ожидали конца света, первым признаком наступления которого будет воцарение антихриста на три с половиной года. Якобы именно такой срок проповедовал Христос. В указе Петра Первого они и узрели признак пришествия безымянного Антихриста. В сборнике святоотеческих текстов - Книге Кирилла Иерусалимского в знамении десятом прямо так и говорилось: «...ни от царей, ни от царского рода воздержит царство, но прелестию восхитит власть...». И написано, что случится это именно в 7230 году от сотворения мира, то есть в 1722 году от Рождества Христова! О приходе Антихриста говорилось и в Книге Правой Веры, и в библейском пророчестве Даниила...
20 мая в заговенье Петрова поста сержант И. Островский привез из Тобольска указ в Тару и 21 мая объявил о нем коменданту Глебовскому. Но еще за несколько дней до прибытия сержанта Островского жители Тары прознали откуда-то о содержании указа и на шумных «сеймах», собраниях, в основном во дворе казачьего полковника Ивана Гавриловича Немчинова, горячо обсуждали указ и решали: присягать или нет. Для верности до объявления указа сняли копию с него, дав по пять рублей подьячему Андреянову и сержанту Островскому. Так и есть - имя наследника не названо! А значит, правы казаки Василий Исецкий и Петр Байгачев, толкующие по книге Кирилла Иерусалимского, что грядет князь тьмы, не от царя, не от царского колена, восхитит царскую и святительскую власть. И про царя Петра они же говорили, что «он неблагочестие держит, бороды бреет, он де сам Антихрист». Присягать же Антихристу - лишиться жизни вечной!
22 мая жителям объявлено о присяге. Казаки просили у коменданта Глебовского отсрочки и получили ее до 27 мая. А все эти дни шумели на «сеймах», посылали гонца за советом к отцу Сергию, видному расколоучителю, проживавшему в скиту у реки Ишим. Он был духовным отцом многих казаков. В конце концов, казаки и посадские решили не присягать безымянному наследнику и написали «противное» («отпорное») письмо, в котором объясняли причину отказа.
27 мая, в день приведения к присяге подали это письмо коменданту Глебовскому на паперти Соборной церкви при большом стечении народа. Комендант велел прочитать письмо вслух подьячему Григорию Андреянову, что тот и сделал. Позднее на допросе Глебовский говорил, что «велел прочесть вслух, для того что он не ведал, что в оном письме написано». Затем он вернул письмо полковнику Немчинову и велел подписаться тем, кто отказывается от присяги.
30 мая в Тарскую канцелярию к Глебовскому пришли полковник Немчинов, дворянин Василий Чередов, сотник Борис Сидельников, пятидесятник Иван Жаденов и еще несколько человек и вручили ему письмо, которое подписали 228 человек. Вот что было написано в том письме: «У присяги Клятвенное обещание определенном в наследники и о уставе означено, а какова роду и какова чину, и кто именем и каков устав будет, и о том имянно не означено. И мы за такова неведома наследника клятвою не клянемся, слова и креста не целуем, и рук не прикладываем. А ежели буде от царского рода наследник будет, и устав святыя соборныя апостольския церкви и седми вселенских соборов и помесных и евангельския проповеди апостольским учением, и мы за такова наследника и за устав святыя восточный соборныя апостольския церкви евангельскую проповедь и апостольское учение со всем усердием и радением с подписанием рук своих Святое Евангелие и крест целовать будем. Тарского города городовые и всех разных чинов жители с домами своими и с детьми».
ДОНОСЫ
Но уже за день до подачи этого письма Глебовскому в Тобольск был послан донос судьи Лариона Верещагина в надворный суд князьям Козловскому и Водбольскому, в котором он, в частности, писал: «...у тарских жителей в граде и в уезде дума худая; майе месяце 27 день градские и уездные люди к присяге не пошли, а из них неболшие люди к присяге пошли, а возмутил ими тарского ж города полковник Иван Гаврилов с неболшими людьми. Да к нему ж в думу и сейму недобрую приехали с пустыни. И я тарского города полковника и градских жителей весьма уговаривал, и они ж меня не слушали и посланному императорского величества указы сержанту отказали в том, что к присяге не идут, а словаих непотребные и писать невозможно. К милости вашей и впредь я от них добрава (доброго. - Ред.) не чаю, а опасение о зборе казне императорского величества имею немалое, и о том надворного суда господа судьи князь Семен Михайлович, князь Михаил Иванович с товарыщи что укажете...»
Получив донос 5 июня, власти действовали быстро. Арестовали несколько человек тарчан, бывших в Тобольске по делам, и допросили их. Одного, Алексея Маладовского, с пристрастием. В допросах участвовали губернатор Алексей Черкасский и вице-губернатор Петрово-Соловово. В результате допросов узнали о зачинщиках и квалифицировали действия тарчан как измену.
И уже 6 июня из Тобольска был отправлен карательный отряд под командованием полковника И.Т. Батасова. На подавление бунта было брошено более 600 человек. Сохранилась подробная роспись (табель) личного состава, вооружения и имущества Санкт-Петербургского и Московского полков (тех, что были сформированы в 1715 году основателем Омской крепости А.Д. Бухолцем), командированных в Тару. Из этой табели следует, что под командованием шести штаб-офицеров (полковника, двух капитанов, поручика и двух прапорщиков) было 413 унтер-офицеров, капралов, гренадеров и солдат. Кроме того, под командованием капитана Рублевского было еще 200 служилых татар. В одном из пунктов инструкции, данной Батасову, говорилось: «А ежели они в прибытие твоему покажут противность и запрутся в город, и взять себя не дадут, то поступать тебе с ними военным порядком, только, по возможности, людей от излишней утраты и город от большого разорения сохранять». В отряде было четыре пушки и четыре мортиры, которые полковник Батасов 2 июля отправил обратно в Тобольск за ненадобностью.
А в Таре события тоже не стояли на месте. Последовала череда доносов. В дело вступили тарские фискалы Серебров и Шильников. Серебров подал своему начальнику Семену Шильникову, вернувшемуся 31 мая из поездки в Омскую крепость, донос на неверстаного сына боярского Алексея Шерапова, в том, что Шерапов называл Петра I «непрямым царем», антихристом. Шильников пишет в связи с этим коменданту Глебовскому:
«Его Императорского Величества в Тарскую канцелярию
Доношение
1722 года июня в первый день на Таре на съезжем дворе фискального ведомства подчиненный фискал Никифор Серебров подал ведение. Прошедшего мая в 29 день тарский атаман Яким Шерапов говорил ему, Никифору, при многих людях в Тарской канцелярии, племянник-де его Алексей Яковлев сын Шерапов говорил ему, Якиму, почто-де ты крест целовал и за ково и называет Императорское Величество, что непрямой царь антихрист. И оной Алексей Шерапов по доношению вышеупомянутого фискала держится в Тарской канцелярии под арестом, и в таком великом слове и по сей день не расспрашивай и в Тобольск не послан. Ну и благоволите с Тарской канцелярии оного Алексея Шерапова послать в Тобольск в губернскую канцелярию и повышеписанному писать.
Фискал Семен Шильников 1722 июня в 3 день».
Два доноса подали в Тарскую канцелярию Глебовскому на неверстаного сына боярского Петра Грабинского за то, что он выскреб себя из отпорного письма и внес подпись в присяжные книги. Волей-неволей комендант Глебовский вынужден был начать аресты, допросы и написать официальное ведение о случившемся в Тобольск. Столь запоздалая реакция на события будет впоследствии дорого ему стоить, он также не избежит ареста. Среди первых арестантов был и Василий Исецкий, один из главных идеологов отпора. А Петр Байгачев сумел бежать в скит к отцу Сергию.
Под пыткой Василий Исецкий подтвердил слухи, ходившие по Таре, что этому неправедному миру осталось стоять три с половиной года. Основывался он при этом на ветхозаветных пророчествах Даниила, которые были протолкованы в Книге Кирилла Иерусалимского, и следующим образом объяснил причины своего отказа от присяги:
«И он, Исецкий, читал книги - Кирилла Иерусалимского о последнем времени десятое знамение и толковал он, Исецкий, что не надлежит итить к присяге для того, что в этой книге написано тако:
«Знамение десятое. Не от царей, ни от царского рода воздержит царство, но прелестию восхитит власть. Кто же сие есть или от какова чина, повеждь нам, о Павле, коего глаголеши пришествие по действу сатанину во всякой силе и знамениех и чудесех ложных. Сие последи повести указуют, яко сатана себе ученики учинит, иже по оного воли сам собою начнет действовати, ведая бо яко по суде не имат бытии ему покоя. Того ради не слугами своими, яко же извыкл, но сам собою имат привлачити и прелыцати всякими знаменьми и чюдесы лживыми. Не от царей воспримет власть - еже есть не от оных седми или десяти царей будет посажен на царстве Римском или над их властодержавством, иже его во всем слушати имут, но мечтанием неким, им же в рай сатана сведе Адама.
Да в первом же десят знамении написано. Будет же антихристова царства токмо полчетверта лета. Не пророчествую же, но от пророка Даниила глаголю, тако пишет: Дастся в руку его два времене и времени и пол времене. Время есть год один - возрастет пришествие его, а два времени другие - лета злобы его, и тако суть три лета, а пол времени есть шесть месяц. И паки на ином месте той же Даниил глаголет: И закляся живым его вовеки, яко во время и во времена и пол времени будут имети йены имут и прочая дней тысяча двесте деветь десят; блажен терпяй и постигий во дни тысяща триста три- десят пять. Того же ради достоит таитися, убегати, не имут бо скончатися грады исраелевы дондеже придет Сын Человеческий. Кто же блаженный, иже Христа ради с радостию тогда мучение примет, паче всех мучеников, сице мне мнится тогдашни мученицы быти, первые бо мученики с человеки брашася, а иже при антихристе, и с самем сатаною очевидно братися имут. Тако же оных прежни цари гоняша, токмо убивали, а мертвых не воскрешали, а тогда лестию и привидением злым прельстит их и изменит...
И те слова читаючи, толковал, он, Исецкий, что последнее время пришло - за безымянного велят крест целовать, ныне де не объявлено, а после де явитца антихрист».
Ожидание безымянного антихриста не мешало считать антихристом и самого Петра I. Об этом говорили в своих показаниях многие тарчане. Вот, например, как свидетельствовал казак Егор Глатков: «Говорил Василей Исецкой и Петр Байгачев, что де присягать за безымянного наследника не надлежит, грех, и безымянной де именуется антихрист, и толко де жить пол четверта года, да ныне де сидит антихрист - то он говорил про его императорское величество».
Н.Н. Покровский, превосходный знаток старообрядчества, так писал по этому поводу в статье «Книжные реестры Тарского бунта 1722 года»: «Острый политический характер традиционным сюжетам христианской эсхатологии придавала уверенность тарских бунтовщиков в том, что отсчет этого короткого срока уже начался, - начало этого отсчета скорее всего связывали с финансовыми реформами Петра I, переписью населения для введения подушного оклада. А такая перепись еще в библейской истории царя Соломона объявлялась делом безбожным - точное число людей может знать только Всевышний (заметим в скобках, что на деле материалы ревизского учета можно назвать безбожными не с позиции этой теории, а разве что из-за их отчаянного вранья)».
РАСПРАВА
13 июня в город внезапно вошли 100 солдат под командой капитана Ступина, а 16 июня подтянулись основные силы под началом полковника Батасова. Вооруженного сопротивления им не было. Казаки заперлись в трех дворах: полковника Немчинова, казака Ивана Падуши и казачьего сына Ивана Казачихина - «всего мужеска и женска полу сто семнадцать человек» - и угрожали сжечься. Был составлен «Реэстр города Тары жителей, которые противность учинили его императорского величества указам, не пошли к присяге и ныне заперлись в трех дворах и хотят сжечься». Так, с Немчиновым заперлись дети боярские Яков Заливин, Федор Кропотов, Михайло Степанов, Иван Терехов, сотник пеших казаков Борис Седельников, сотник казачьих детей Яков Петрашевский, пятидесятники Иван Жаденов, Никифор Перфильев, Таврило Быков, знаменщик Александр Усков, пушкарь Иван Третьяков, десятники Петр Замызгин, Петр Бражников, Андрей Третьяков, подьяческий сын Андрей Колпин, конные, пешие и отставные казаки, а также казачьи дети, причем последних было большинство.
Полковник Батасов запросил Тобольск, как поступать с засевшими. 25 июня были присланы инструкция и указ, что делать с бунтовщиками, в случае отказа выходить. Власти поначалу рекомендовали прибегнуть к хитрости и советовали полковнику Батасову: «Тебе ж послать к полковнику Немчинову велеть обнадеживать, что их велено привести в Тобольск для разговора, и что губернатор не хочет с ними никакого зла учинить, а только желает с ними разговаривать и учинить по их желанию. А ежели они тем словам не поверят и им показать фальшивую инструкцию, которая ныне послана к тебе». Далее рекомендовалось проведать доподлинно, есть ли у них порох и если есть, «приготовить бочек 50, налить воды с вечера и чтоб стояли на лошадях в таком месте, чтоб с тех дворов было не видно. И ту воду приготовить зело тихо и тайно, чтобы оне не видали и как то будет готово, то в полночь велеть солдатам штурмовать, и ежели зажгут, то велеть отнимать и заливать, чтобы оных заводчиков живых взять. <...> Смотря, чтоб солдатам утраты большой не было».
В результате переговоров из дома полковника Немчинова вышли 49 человек, а 19 человек 30 июня взорвали себя, но не погибли. «И от того его зажжения, - писал в Тобольск полковник Батасов 5 июля, - тутошним жителям и другим чинам вреда не учинилось никакого, его полковника и оставшихся товарищей его никого не убило, токмо жестоко обгорели и четырнадцать человек от того лежат при смерти, а пять человек, которые нежестоко обгорели, взяты под арест. И полковник Немчинов жив был часов семь, а в чем надлежало был допрашивай. А что в допросе сказал, с того его допросу посылается копия, и после допросу умре, и я велел его схоронить за городом у часовни». Однако уже мертвое тело Немчинова было четвертовано и растыкано по кольям и копьям. Кто это сделал - неизвестно.
В упомянутой копии допроса умирающего полковника Немчинова были ответы на четыре вопроса. В первом вопросе Батасова интересовала в первую очередь причина отказа от присяги и роль коменданта Глебовского: призывал ли он к присяге, знал ли о содержании «ответного» письма, когда велел прочитать его. Полковник Немчинов ответил так: «Указ его императорского величества о присяге, которого месяца и числа прислан я не упомню, для того что грамоте не знаю, и того указу комендант Глебовский мне и другим объявлял и к присяге призывал. И я к присяге не пошел, зачем не пошел о том написано в ответном писме. А то писмо писал, что к присяге итить не надлежит, Василий Исецкой. И о том писме советовали все, которые в том их писме написаны, а написав то писмо, подали коменданту. И приняв то писмо, подьячему Андреянову всенародно честь велел и прочитав отдал и ветел приложить руки. И прежде подьячего комендант про писмо комендант Глебовский не ведал».
Это показание в пользу коменданта не уберегло его от неприятностей, ибо уже в упоминавшемся указе от 25 июня Батасову было велено заковать коменданта Глебовского в железо и отправить с прочими арестантами в Тобольск «за то, что он безпорядочно неразсудительно указ публиковал».
Второй вопрос Немчинову был о том, просил ли он за себя и за других Петра Грабинского прикладывать руку под «ответным» письмом. Немчинов ответил утвердительно. Далее следствие интересовало, какие книги читали Василий Исецкий и Петр Байгачев, когда прикладывали руки под письмом. Немчинов сказал, что не знает, какие книги читали Исецкий и Байгачев. В последнем вопросе выяснялась роль самого Немчинова в отказе от присяги, говорил ли он своим казакам, мол, как хотите, так и поступайте. На это Немчинов ответил: «При Исецком, Иване Шевелясове и Жаденове, и Иване Москалеве, что о присяге сказал, как де хотите не говаривал, а говорил как бы де лутче. А ежели нас будут брать за караул, чтоб друг друга не выдавать и не датца и дратца дубьем и как ведомость будет, чтоб собрались, не приказывал, а говорил, чтоб нам ожидать указу из Тоболска». Следует отметить, что даже перед лицом смерти Немчинов своими словами старался не навредить «отпорщикам».
Комендант Глебовский был допрошен с пристрастием в Тобольске и надолго оказался в опале. В тарских событиях он занял противоречивую, двойственную позицию. В свое время даже посылал в подарок отцу Сергию 10 пудов соли и два постава камки... Лояльность Глебовского к отпорщикам на первоначальном этапе бунта подтверждается показаниями жены полковника Немчинова Катерины, которой на виске дано было 11 ударов кнутом: «Полковника Немчинова жена Катерина на виске и с розыску говорила, что муж ее у коменданта Глебовского бывал и говорил, что де Глебовский тесноты им чинить не хочет, муж ее говорил, как де будут штурмовать и оне де будут жетца...»
После взрыва дома Немчинова Иван Казачихин тоже вышел, а вот Иван Падуша сидел в своем доме с одиннадцатью казаками почти три месяца, до 16 октября, грозя взорвать себя. В середине июля полковник Батасов послал к Падуше капитана Ступина с присланной из губернской канцелярии копией фальшивого указа, в котором говорилось, что ничего плохого бунтовщикам сделано не будет. Падуша не поверил и сказал, что этот указ не имеет отношения к их письму и если не будет указа его императорского величества по их ответному письму, то они готовы умереть.
Батасов делал все, чтобы Падуша не последовал примеру полковника Немчинова. В отписке в Тобольск 23 июля полковник Батасов сообщал, что «кругом двора Ивана Падуши строение обломано и с неделю хлеба и питья воды им не дается. И всего ж июля в разных числах вышло от оного Падуши мужеска полу два человека да мальчик, женска полу три жонки да две девки и сказывают, что есть в пище оскудение великое, а запасу муки ржаной пуда с три да рыбы сухой с пуд...». Вышедшие сообщили Батасову также, что видели у него два бочонка ведра по три с порохом, сам же Падуша утверждал, что у него десять таких бочонков и что «он не выйдет пока и будет ждать, что учинено будет над другими». Вышла из дома и жена Падуши с годовалым сыном, она показала, что у Падуши три бочонка с порохом. Позднее выяснилось, что в трех бочонках у него был не порох, а песок.
С приходом отряда Батасова постоянно шли аресты и допросы. Подписавшиеся под письмом казаки стояли на своем: если имя будет указано, то к присяге пойдем, если нет - не пойдем. Вот характерное показание, данное «в застенке с розыску», рядового конного казака Степана Неустроева, который сидел в доме Немчинова, но потом вышел: «Хотя де ему вина будет и прощена, а имя о наследнике неупомянуто будет, и он де к присяге не пойдет. По толкованию Исецкого и Байгачева. И старец Сергий был на Таре после той противности у Ивана Шевелясова в доме, а посылал по него полковник Немчинов Михайла Енбакова. А писмо писал к нему Василий Исецкой, а про то сказывал ему он, Исец- кой. А в том писме писано, чтоб он, Сергий, побывал к ним на Тару. И он Сергий был в то время. У Шевелясова был он, Неустроев, и Федор Терехов да Семен Сумин, тут же был старец Федор Поморский и советовал он, что де к присяге итить не надлежит, последние де времена, и в нынешнее время будет антихрист...»
Но не все были столь идейно убежденными. Так, пешие казаки Семен Тараторин, Федор Белобородов, Илья Багачанов, Андрей Скуратов, Иван Зборщиков показали, что «у присяги не были за то, что начальные люди не пошли, и оне, смотря на них, не пошли же». Иные отговаривались тем, что были в отлучке на отъезжей пашне, за дровами или за солью. К середине июля было приведено к присяге 1608 человек, то есть основная часть взрослого мужского населения города.
27 июля полковник Батасов отправляет в Тобольск первую партию арестантов - 74 человека, сообщив, что 153 отправить не на чем. Среди арестантов дворяне Чередовы: Василий, Иван, Яков, дети боярские, сотники, пятидесятники, казаки, а также и сам комендант Глебовский. На последнего Аника Переплетчиков подал донос, что он чинил «поноровку» изменникам. Среди арестованных была и жена полковника Немчинова Катерина.
23 августа отправлено в Тобольск еще 114 человек. Но следствие не прекращается, а, напротив по указанию из столицы ужесточается. По указу Сената создана специальная Тарская канцелярия розыскных дел во главе с вице-губернатором А.К. Петрово-Соловово. 9 ноября его отряд внезапным налетом захватил скит отца Сергия, где собралось около 170 человек, приготовившихся сжечься. Захвачено много книг рукописных и печатных. 3 июня 1723 г. Петр I, «будучи в Иностранной коллегии», лично рассматривал реестр книг, конфискованных в ходе розыска, и приказал Синоду сжечь их, оставив только две книги.
Собственно, захватом скита отца Сергия и завершается копийное следственное дело. Остальные события в какой-то мере реконструируются по другим документам. К таким документам относится, например, любопытное «подлинное дело солдата Микулина с товарищи».
СУДЕЙСКИЕ КАДРЫ
Случилось это уже в марте 1723 года. Рьяный земский судья Ларион Верещагин подал донос I полковника Батасова, обвиняя его в поноровке и хлебничании бунтовщикам, в канцелярию розыскных дел. А еще через несколько дней подал донос и солдат Исаак Микулин, утверждая, что слыш как Ларион Верещагин называл полковника Батасова изменником. «Понеже оная важность касаеч по второму пункту», полковник Батасов, Ларион Верещагин, солдат Микулин, сержант Данила Льв подьячий Сабуров и писарь Паклин были закованы в железа и отправлены в Москву в Преображенский приказ. В ходе следствия выяснилась невиновность Батасова, а за Ларионом Верещагиным крылось два убийства. Тем не менее, притворившись умирающим, Ларион Верещагин сумел бежать из-под стражи 12 августа 1723 года. В полицмейстерскую контору были сообщены его приметы, беглеца не нашли.
Вот такие судейские кадры встречались в петровское время. Стоит добавить, что именно с помощью Верещагина был схвачен один из руководителей Тарского бунта Петр Байгачев. Судья великодушно позволил ему зарезать себя за взятку! После побега Верещагина был послан указ описать его имущество в Таре, продать с торгов, а деньги прислать в Преображенский приказ, велено было заключить под стражу жену и детей. Через пять лет, 28 октября 1728 года, губернатор М. Долгорукий писал Москву, что жена и дети Верещагина содержатся под стражей, и спрашивал, что с ними делать, извещал также, что имущество бывшего земского судьи распродано с торгов. К слову сказать, подробной описи домашнего имущества полковника Немчинова, коменданта Глебовского и Лариона Верещат дают ценную информацию о быте жителей сибирских городов в первой четверти XVIII века. Сравнивая описи, можно сказать, что земский судья Ларион Верещагин был, пожалуй, самым богатым в городе человеком.
Итогом розыска в Таре были казни. Так, отца Сергия четвертовали. Некоторых посадили на кол иных подвешивали за ребро на крюк... Сколько же было казнено всего, кто был казнен и как, то неизвестно. Сотни и даже тысячи казненных из-за Тарского бунта, как утверждают некоторые историки, - цифры, явное не соответствующие действительности, поскольку под письмом подписал всего 228 человек, и остальных вроде казнить было не за что. Если, конечно, не считать многочисленных самосожжений, ставших реакцией на гонения после Тарского бунта. Так, только в Пышменской и Елунской гарях погибло соответственно 400 и 600 человек.
Кстати сказать, сын полковника Немчинова Федор пошел по стопам отца, стал видным расколоучителем и в 1756 году сжег себя со 172 раскольниками в деревне Мальцеве Чаусского острога Томского уезда. А причины этого самосожжения были те же, что и в 1722 году: нежелание отдаваться антихристовым слугам, в церкви-де ересь по-прежнему, просфоры печатают латинским крыжем, бороды бреют, курят, а священники того в грех не ставят... Было и здесь своего рода «отпорное» письмо, в котором дана такая характеристика власти, во многом справедливая и по сегодняшнему времени: «А ныне зрите вы сами, что у вас свершается, неправдою приторгнули как духовные власти, так и земские, мздами ослепляемы; ныне у вас весь народ мздами отягчают, наипаче же верных, которые последуют благочестивой вере; ныне как духовные, так и земские власти не по избранию Святого Духа поставляются, а злата ради, того ради они нарицаются от бесов, а не от Бога; того ради нынешние власти по кед местам гневливы, наглы, моты, яры, нестройный, страшны, ненавистны, мерзки, не кротки, лукавит своими ересьми и прельщением они отставляют человеков от пути праведного и сводят на поги бельный путь.. .»
Сохранилось прошение нового сибирского губернатора князя Михаила Долгорукого от 15 ноября года о невзыскании подушного налога с выбывших тарских душ, из которых 34 человека казнено и 150 сослано на галеры. Эти цифры, пожалуй, ближе к истине. Однако из документа непонятно, все ли это казненные или только часть их.
Но как бы там ни было, за тарчанами прочно закрепилось, вплоть до начала XX века, прозвище «коловичи», от слова «кол», а вдоль дороги, ведущей в Тобольск, долго стояли кресты в память о мучениках Тарского бунта.
