Воскресный обед превратился в суд присяжных. Только судили не человека, а кота. Моего Малевича — черного, с белым галстуком на груди и янтарными глазами, в которых сейчас застыл неподдельный ужас. Малевич сидел на верхней полке книжного шкафа, прижавшись к стене, и следил за происходящим, как свидетель, которого вот-вот вызовут для дачи показаний.
А показания теперь требовались от меня. В центре гостиной, скрестив руки на груди, возвышался Геннадий Петрович — отец моей жены, отставной военный с прямой спиной и командирским голосом. Рядом с ним, поджав накрашенные губы, кивала в такт его словам Нина Андреевна — училка русского языка с тридцатилетним стажем и взглядом, под которым даже Достоевский начал бы запинаться.
— Никогда не любил кошек, — Геннадий Петрович обвел глазами лужу в углу гостиной. — Бесполезные создания. А этот еще и метит территорию в собственном доме. Куда это годится?
Лужа действительно впечатляла размерами. Малевич, видимо, копил эту мочу специально для такого случая. Пять лет совместной жизни, и никогда подобного не случалось. Мой кот ходил в лоток даже во время моих многочасовых отлучек. Но появление родителей Кати так его напугало, что инстинкты взяли верх над воспитанием.
Запах стоял соответствующий. Едкий, резкий, пробирающий до самых дальних рецепторов. Даже открытое настежь окно не помогало.
— Дмитрий, у вас там хлорка есть? — Нина Андреевна сморщила нос. — Или хотя бы уксус?
Конечно, были и хлорка, и уксус. В нашей небольшой квартире в хрущевке хватало всего для бытовых нужд. Но проблема заключалась не в луже. Проблема сидела в глубине души, там, где живет инстинкт защиты своей семьи. А моя семья — это Катя, наш будущий ребенок и Малевич.
— Сейчас уберу, — поднявшись со стула, направился за тряпкой.
— Дело не в луже, — голос Геннадия Петровича настиг в коридоре. — Дело в животном. Вы с Катей скоро станете родителями. У нее токсикоз, тошнота от любых запахов. А тут еще эта... зверушка с туалетом на виду.
Вернувшись с бутылкой перекиси и влажными салфетками, опустился на колени перед лужей. Руки тряслись от сдерживаемой злости. Малевич наблюдал за процессом, перебравшись на комод — последний оплот в крошечной гостиной.
— Мы с котом прекрасно уживаемся, — слова выходили тихими, но твердыми. — Катя никогда не жаловалась.
— Потому что не хочет тебя расстраивать, — Нина Андреевна положила руку на плечо дочери, сидевшей в кресле с закрытыми глазами. — Катюша, скажи ему.
Катя открыла глаза. Ее лицо, обычно фарфорово-бледное, сейчас казалось совсем прозрачным. Три месяца беременности давались тяжело — тошнота накатывала волнами, не давая покоя ни днем, ни ночью.
— Мама преувеличивает, — Катя слабо улыбнулась. — Малевич тут ни при чем. Меня от всего тошнит — от запаха кофе, от духов в метро, даже от твоего одеколона, Дима.
— Видишь? — Нина Андреевна победно вскинула подбородок. — У девочки адская чувствительность. А тут еще кот со своими экскрементами. Вы хотите, чтобы она все девять месяцев мучилась?
Луже наконец удалось придать свежий аромат с помощью освежителя воздуха. Выпрямившись, вытер руки и посмотрел на кота. Малевич смотрел в ответ с выражением "прости, но они сами напросились".
— Послушайте, — стараясь говорить спокойно, повернулся к родителям жены. — Малевич живет с нами три года. Ни разу не доставлял проблем. А до этого жил со мной еще два. Он неотъемлемая часть нашего дома.
— Дима, — Геннадий Петрович понизил голос до доверительного тона, хотя в нем все равно слышались командирские нотки. — Ты теперь не просто муж. Ты будущий отец. Нужно думать о ребенке, о здоровье жены. Домашние животные — это очаг заразы. Особенно кошки с их токсоплазмозом.
— Про токсоплазмоз нам говорил врач, — встрял в разговор, пока они не начали перечислять весь курс инфекционных болезней. — Достаточно соблюдать правила гигиены. Я сам меняю наполнитель, Катя к лотку даже не подходит.
— Но вы дышите одним воздухом с этим животным! — Нина Андреевна повысила голос до училки, объясняющей правило в пятый раз. — Микробы летают по всей квартире!
— Мама, пожалуйста, — Катя приподнялась в кресле. — Давайте не будем спорить. Малевич никому не мешает.
— Не мешает? — Геннадий Петрович указал на мокрое пятно, которое только что оттер. — А это что? Метит территорию, хозяином себя чувствует! А представь, если он начнет метить детские вещи? Коляску? Кроватку?
Воздух в комнате сгустился до предела. Казалось, еще немного — и он взорвется, как переполненный воздушный шарик. Малевич, почувствовав накал, спрыгнул с комода и бесшумно скрылся в спальне. Умный кот.
— Геннадий Петрович, — сложив тряпки в пакет, выпрямился в полный рост. — Малевич — член семьи. Он не уйдет никуда.
— Ты выбираешь кота вместо здоровья жены и будущего ребенка? — глаза тестя сузились. — Очень по-мужски, ничего не скажешь.
Катя вдруг резко встала, цвет ее лица мгновенно сменился с бледного на зеленоватый.
— Меня сейчас стошнит, — выдавила она и быстрым шагом направилась в ванную.
Звук рвотных позывов, донесшийся из-за двери, стал для Нины Андреевны сигналом к атаке.
— Видите? — она всплеснула руками. — Девочка мучается! А вы тут разводите сырость и антисанитарию. Катя переедет к нам, пока вы не избавитесь от этого животного.
— Что значит "избавитесь"? — почувствовал, как кровь отливает от лица. — Вы предлагаете мне усыпить здорового кота?
— Зачем усыплять? — Геннадий Петрович пожал плечами. — Отдайте кому-нибудь. Найдите хороших хозяев.
— Он уже нашел хороших хозяев. Это мы.
Катя вышла из ванной, держась за дверной косяк. Глаза покраснели от слез, на лбу выступили капельки пота.
— Дима, пожалуйста, сделай чаю с лимоном, — попросила тихо.
Пока возился на кухне, слышал, как Нина Андреевна что-то горячо шепчет дочери. Та отвечала односложно, будто у нее не было сил на полноценные предложения. Чай получился слишком крепким, но кружку все равно отнес в гостиную.
— Катя, мы так решили, — Геннадий Петрович встал, расправляя складки на брюках. — Ты собираешь необходимые вещи и едешь с нами. Останешься у нас, пока муж не решит вопрос с котом.
— Стоп, — твердо произнес, ставя чашку на стол с такой силой, что чай выплеснулся на скатерть. — Никто никуда не переезжает. И кот остается здесь.
— Мне кажется, Катя сама может решить, что лучше для ее здоровья, — Нина Андреевна поджала губы.
— Конечно, может, — кивнул. — Катюш, что скажешь?
Жена обхватила чашку ладонями, грея озябшие пальцы. Ее лицо выражало крайнюю степень усталости — не столько от токсикоза, сколько от происходящего вокруг.
— Я останусь дома, — произнесла она после паузы. — С мужем и котом.
— Катерина! — Геннадий Петрович повысил голос. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. У тебя гормоны бушуют!
— Папа, единственное, что сейчас заставляет меня тошнить — это ваша ссора.
Тишина повисла в комнате. Нина Андреевна смотрела на дочь широко раскрытыми глазами. Геннадий Петрович сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки.
— Значит, так, — тесть взял со стула свой пиджак. — Дочь, если ты считаешь, что кот важнее собственного здоровья и родителей — твое дело. Но когда будешь рожать мутанта из-за токсоплазмоза, не жалуйся.
— Геннадий! — Нина Андреевна одернула мужа за рукав. — Не пугай ребенка!
— Никаких мутантов не будет, — покачал головой. — Я каждый месяц вожу Малевича к ветеринару. У него все анализы чистые.
— Слушайте, молодой человек, — тесть подошел вплотную, нависая всем своим немалым ростом. — Вы упрямый осел. Но запомните: если с дочерью или внуком что-нибудь случится из-за вашего упрямства — я вам этого не прощу.
— Я тоже себе этого не прощу, — ответил, глядя ему прямо в глаза. — Но Малевич не причина возможных проблем.
Геннадий Петрович фыркнул, схватил пальто жены и направился к выходу. Нина Андреевна заметалась между дочерью и мужем, не зная, кого выбрать.
— Катюша, — она наклонилась к сидящей жене. — Позвони, если станет хуже. Мы сразу приедем.
— Все будет хорошо, мама, — Катя слабо улыбнулась. — Езжайте. Позвоню вечером.
Когда дверь за родителями закрылась, в квартире повисла блаженная тишина. Даже едкий запах постепенно выветривался. Малевич осторожно выглянул из спальни, оценивая обстановку.
— Иди сюда, предатель, — поманил кота.
Зверь, немного поколебавшись, вышел из укрытия. Его хвост все еще был взъерошен — верный признак стресса. Подойдя к креслу Кати, Малевич легонько коснулся лапой ее колена.
— Прости его, — погладила кота по голове. — Он просто испугался. Папа иногда бывает... громким.
— Знаю, — сел рядом, обнимая жену за плечи. — Но ты все равно их дочь. Может, стоило быть помягче?
— С твердолобостью нужно бороться твердолобостью, — Катя улыбнулась и положила голову на плечо. — Иначе они навяжут нам свою волю до конца жизни. Сначала кота, потом выбор имени для ребенка, потом школу, институт...
Малевич запрыгнул к Кате на колени и свернулся клубком, не переставая настороженно поглядывать на входную дверь — вдруг враг вернется. Тихое мурлыканье наполнило комнату.
— Знаешь, — жена погладила кота между ушами, — когда мне плохо от токсикоза, его мурчание помогает отвлечься. Как звукотерапия.
— Вот видишь! Даже научное объяснение есть.
Катя тихо засмеялась и вдруг замерла.
— Что-то не так? — встревожился, готовый бежать за тазиком.
— Нет, — она взяла мою руку и положила себе на живот. — Просто подумала... Когда малыш родится, Малевич же будет его защищать, правда? Как сегодня защищал свою территорию.
— Безусловно, — посмотрел на кота, который уже задремал, убаюканный поглаживаниями. — Он же часть семьи. А семья своих не бросает.