Создавая инструмент власти: Формирование элитных корпусов Османской империи
Когда мы представляем великих османских султанов, покоривших половину известного мира, в воображении возникает образ абсолютных властителей, чьей воле беспрекословно подчинялись миллионы подданных. Но существовала сила, способная заставить трепетать даже самых могущественных правителей огромной империи — элитные военные корпуса, созданные самими султанами для укрепления своей власти.
Военная организация Османской империи представляла собой сложный механизм, в центре которого находились три главных элитных формирования: янычары, сипахи и акынджи. Каждый из этих корпусов имел свою специализацию, особенности комплектования и место в военной иерархии государства.
Наибольшую известность получил корпус янычар (от турецкого "йени чери" — "новое войско"), созданный в XIV веке султаном Мурадом I. Уникальность этого формирования заключалась в системе комплектования через девширме — особый налог, взимаемый христианскими мальчиками с подвластных османам территорий. Ежегодно представители султана отбирали на Балканах, в Греции, Армении и других регионах наиболее здоровых и способных мальчиков в возрасте от 8 до 20 лет, которых затем принудительно обращали в ислам и готовили к военной службе.
Дети проходили многолетнее обучение в специальных школах, где им прививали не только воинские навыки, но и абсолютную преданность султану. Процесс обучения был суров и эффективен — из крестьянских детей создавали профессиональных воинов, для которых служба становилась единственным смыслом существования. Янычары не имели права жениться, заводить семью или заниматься ремеслом — вся их жизнь принадлежала султану и армии.
Система девширме имела серьезное психологическое обоснование: оторванные от семей и родной культуры, эти юноши теряли прежние социальные связи и идентичность. У них не оставалось ни родины, ни семьи, ни прежней веры — только корпус и султан. Теоретически это должно было создать идеально лояльную военную силу, не имеющую иных интересов, кроме служения правителю.
Корпус сипахи представлял собой элитную кавалерию, также подчиненную непосредственно султану. В отличие от янычар, сипахи получали за службу условные земельные владения (тимары), с доходов которых должны были экипировать себя и определенное количество воинов для участия в военных кампаниях. Система тимаров обеспечивала империю постоянным резервом профессиональных кавалеристов, готовых выступить по первому приказу.
Третьим элитным формированием были акынджи — легкая кавалерия, выполнявшая роль авангарда и разведки. Эти всадники специализировались на молниеносных рейдах на территорию противника, нарушении коммуникаций и распространении паники среди гражданского населения. Они часто действовали самостоятельно, получая в качестве вознаграждения исключительно военную добычу.
К началу XVI века численность только янычарского корпуса достигала 20-30 тысяч человек — огромная по меркам того времени профессиональная армия, оснащенная лучшим оружием, включая передовые для той эпохи огнестрельные системы. К этой силе добавлялись десятки тысяч сипахи и акынджи, что делало османские элитные части грозной силой, с которой вынуждены были считаться все европейские державы.
Однако созданный султанами инструмент военного доминирования таил в себе серьезную опасность для самих создателей. Постепенно элитные корпуса, особенно янычары, осознали свою значимость и силу, превратившись из послушного инструмента в самостоятельную политическую силу, способную диктовать условия даже самому султану.
Исторические источники свидетельствуют, что уже в конце XV — начале XVI века янычары начали активно вмешиваться в вопросы престолонаследия, поддерживая тех или иных претендентов на трон в обмен на деньги и привилегии. Они быстро поняли, что смена правителя — отличная возможность получить щедрые дары в обмен на лояльность. А щедрые дары требовали новых источников финансирования, а значит — новых военных кампаний, где можно было захватить богатую добычу.
Так сформировался замкнутый круг: султан нуждался в элитных войсках для проведения успешных завоеваний, но эти же войска требовали постоянных войн и добычи, угрожая свержением правителю, который не мог или не хотел удовлетворить их аппетиты. Эта взрывоопасная динамика достигла своего апогея в начале XVI века, когда на престол взошел человек, не останавливающийся ни перед чем для достижения власти — султан Селим I, известный как Явуз (Грозный).
Селим I и янычары: Кровавый союз, скрепленный золотом и страхом
Восхождение на престол Селима I в 1512 году стало поворотным моментом в отношениях между османскими правителями и элитными военными корпусами. Путь Селима к власти был усеян телами соперников и противников — и в этом ему активно помогали янычары, сделавшие ставку на безжалостного и воинственного принца.
Селим не принадлежал к числу фаворитов в борьбе за престол. Как младший из сыновей султана Баязида II, он имел меньше шансов на наследование власти, чем его старшие братья, особенно Ахмед, которого поддерживал сам стареющий султан. Однако Селим сумел заручиться поддержкой янычар, обещав им то, чего они жаждали больше всего — войны, добычу и привилегии.
События, приведшие к свержению Баязида II, развивались стремительно. Опираясь на поддержку янычар, Селим фактически принудил отца к отречению. Вскоре после этого бывший султан отправился в последнее путешествие, которое закончилось при загадочных обстоятельствах. Исторические источники умалчивают о деталях, но большинство исследователей сходятся во мнении, что Баязид II не ушел из жизни естественным путем.
Став султаном, Селим немедленно занялся устранением всех потенциальных соперников в борьбе за власть. По его приказу были обезврежены братья и племянники — всего около 20 представителей династии Османов. Эта беспрецедентная по масштабу династическая чистка вошла в историю как одно из самых радикальных проявлений османской практики братоубийства (кардешкуши).
Что двигало Селимом, когда он отдавал эти безжалостные приказы? Историки указывают на комбинацию факторов: природную жестокость, стратегический расчет и, что немаловажно, глубинный страх. Селим прекрасно понимал, что, придя к власти путем переворота, он создал опасный прецедент. Войска, возведшие его на трон, могли так же легко свергнуть его в пользу другого претендента.
Этот страх стал определяющим фактором в отношениях Селима с янычарами и другими элитными корпусами. Понимая, что его личная безопасность и прочность трона напрямую зависят от лояльности войск, султан стремился всеми способами удовлетворить их аппетиты.
Основным инструментом поддержания лояльности стали непрерывные военные кампании. За восемь лет своего правления Селим I практически не выпускал меч из рук. В 1514 году он разгромил персидскую армию в битве при Чалдыране, в 1516-1517 годах покорил Сирию и Египет, уничтожив Мамлюкский султанат и присоединив к Османской империи священные города ислама — Мекку и Медину. Эти победы не только расширили границы империи, но и принесли огромную добычу, которой султан щедро делился с войсками.
После каждой победной кампании султан разрешал элитным корпусам заниматься тем, что сегодня однозначно квалифицировалось бы как действия, противоречащие всем морально-этическим нормам. Особенно печальная участь постигала жителей захваченных городов, осмелившихся оказать сопротивление османской армии. Исторические хроники сохранили свидетельства о том, что после взятия некоторых городов на территории современных Ирана и Ирака население подвергалось таким испытаниям, которые невозможно описать без использования эвфемизмов.
Эти жуткие события, санкционированные самим султаном, имели двойную цель: удовлетворить жажду наживы янычар и одновременно устрашить потенциальных противников. Селим, получивший прозвище "Явуз" (Грозный, Свирепый), лично участвовал в расправах над побежденными, демонстрируя уровень жестокости, удивлявший даже видавших виды воинов.
Парадоксально, но эта жестокость, которую Селим проявлял к врагам и членам собственной семьи, сочеталась с необычайной щедростью по отношению к янычарам и другим элитным войскам. За время его правления жалованье янычар увеличилось почти в два раза, им были предоставлены дополнительные привилегии, включая право на занятие ремеслами в мирное время (что ранее было запрещено).
Известный османский хронист XVI века Ибн Кемаль писал: "Султан Селим был щедр к войску как Хатем (легендарный арабский герой, славившийся своей щедростью), но безжалостен к врагам как Рустам (персидский мифический воин)". Эта двойственность характера позволила Селиму удерживать лояльность элитных корпусов, но она же создала опасный прецедент для будущих правителей.
К концу правления Селима I янычары и другие элитные части стали настолько привилегированной группой, что начали воспринимать особое отношение не как награду за верную службу, а как свое неотъемлемое право. Они привыкли к постоянным военным кампаниям, богатой добыче и растущему жалованью. И когда в 1520 году на престол взошел сын Селима, Сулейман, ему пришлось иметь дело с армией, аппетиты которой возросли до небывалых размеров.
Сулейман, вошедший в историю как Великолепный (Кануни — Законодатель), унаследовал от отца мощную военную машину, но вместе с ней получил и серьезную проблему — как контролировать войска, привыкшие контролировать султана?
На пороховой бочке: Сулейман Великолепный и попытки обуздать военную машину
Когда в 1520 году 26-летний Сулейман I взошел на османский престол, перед ним открывались блестящие перспективы. Его отец, Селим I, оставил ему огромную империю, казну, полную золота, и мощную армию, готовую к новым завоеваниям. Но вместе с этим великолепным наследством молодой султан получил и взрывоопасную проблему: элитные войска, особенно янычары, привыкшие к непрерывным войнам, богатой добыче и растущим привилегиям.
Сулейман отличался от своего жестокого отца. Получивший великолепное образование, увлекавшийся поэзией и философией, любивший дискуссии с учеными, новый султан стремился войти в историю не только как завоеватель, но и как мудрый законодатель и покровитель искусств. Однако реальность правления требовала от него жесткого прагматизма, особенно в отношениях с элитными войсками.
Первые годы правления Сулейман посвятил военным кампаниям, понимая, что армия, привыкшая к постоянным походам при его отце, не потерпит мирного правителя. В 1521 году он захватил Белград — ключевую крепость на пути в Центральную Европу, в 1522 году изгнал рыцарей-госпитальеров с острова Родос, а в 1526 году нанес сокрушительное поражение венгерской армии в битве при Мохаче, полностью уничтожив этот бастион христианской Европы.
Эти победы укрепили авторитет молодого султана среди элитных корпусов и обеспечили войска богатой добычей. Однако Сулейман понимал опасность созданной его отцом системы. В отличие от Селима I, который просто удовлетворял аппетиты войск, Сулейман стремился реформировать систему, взяв элитные корпуса под более жесткий контроль.
Первым шагом стало ужесточение дисциплины внутри янычарского корпуса. Были введены строгие наказания за нарушение субординации, мародерство (без прямого разрешения султана) и вмешательство в государственные дела. Сулейман также начал ограничивать некоторые экономические привилегии, которыми янычары обзавелись при его отце.
Важным элементом реформ стала попытка вернуть янычарам их изначальную функцию — быть личной гвардией султана, а не самостоятельной политической силой. Сулейман активно продвигал на высшие командные должности людей, лично преданных ему, часто выходцев из системы дворцового образования, а не из рядовых янычар, поднявшихся по службе.
Эти меры, естественно, вызвали недовольство среди элитных корпусов, привыкших к вольнице времен Селима I. Назревало опасное противостояние между султаном, стремившимся к централизации власти, и военной элитой, не желавшей терять приобретенные привилегии.
В этой сложной ситуации особую роль сыграл великий визирь Ибрагим-паша — близкий друг юности Сулеймана, ставший его правой рукой в управлении государством. Блестящий дипломат и администратор, Ибрагим помогал султану проводить реформы, одновременно сглаживая противоречия с янычарами. Он разработал систему, при которой военные походы чередовались с периодами административных реформ, что позволяло и удовлетворять потребность войск в добыче, и постепенно укреплять центральную власть.
Однако даже гений Ибрагима-паши не мог полностью решить проблему. Янычары все больше ощущали себя не просто войском, но особой кастой, государством в государстве. Они начали активно вмешиваться в вопросы престолонаследия, устанавливать связи с различными фракциями при дворе и даже влиять на внешнюю политику империи.
Ситуация достигла критической точки в середине правления Сулеймана, когда янычары обратили свое внимание на его старшего сына, шахзаде Мустафу. Молодой, харизматичный, обладавший военным талантом, Мустафа стал кумиром элитных корпусов, которые видели в нем будущего султана, способного вернуть "золотые времена" Селима I.
Мустафа действительно проводил много времени среди янычар, изучал военное дело и, возможно, неосторожно выражал идеи, которые могли быть истолкованы как критика политики отца. Для янычар, недовольных ограничениями, введенными Сулейманом, молодой принц стал символом надежды на возвращение прежних привилегий.
Сулейман не мог не замечать опасного сближения своего сына с элитными корпусами. Согласно дворцовым хроникам, султан получал донесения о том, что некоторые янычарские аги (командиры) открыто говорили о Мустафе как о "настоящем наследнике Селима Явуза", противопоставляя его "слишком мягкому" Сулейману.
Что происходило в душе султана, когда он читал эти донесения? Мы можем только догадываться. Но исторические источники свидетельствуют, что к 1550-м годам Сулейман все больше погружался в мрачные размышления о судьбе династии и империи, которую он так старательно строил. Возможно, именно тогда в его сознании начала формироваться мысль, которая в конечном счете привела к одной из самых трагических страниц его правления.
В 1553 году, во время похода против персов, Сулейман принял решение, которое потрясло всю империю и навсегда изменило его отношения с элитными корпусами. Шахзаде Мустафа был вызван в султанский шатер, где его ждали немые палачи с шелковым шнуром — традиционным орудием казни членов династии Османов. Трагедия разыгралась за плотно закрытыми занавесами шатра, но ее последствия эхом разнеслись по всей империи.
Реакция янычар на казнь их любимца была предсказуемо бурной. В лагере начались волнения, которые удалось подавить только благодаря присутствию всех элитных корпусов, часть из которых осталась лояльной султану. Некоторые янычарские командиры открыто выразили свое возмущение, за что поплатились головами.
После казни Мустафы отношения Сулеймана с элитными корпусами уже никогда не были прежними. Султан окончательно понял, насколько опасна может быть армия, если она становится самостоятельной политической силой. В последние годы правления он все больше опирался на гражданскую бюрократию, стараясь уравновесить влияние военных.
Однако проблема не была решена — она лишь отложена. И вскоре обострилась вновь, когда янычары нашли нового фаворита среди принцев крови — шахзаде Баязида, сына Сулеймана и Хюррем Султан.
Игра с огнем: Шахзаде и их опасный альянс с элитными корпусами
История отношений султанских сыновей с элитными военными корпусами Османской империи напоминает опасный танец на краю пропасти. Шахзаде (принцы) стремились заручиться поддержкой могущественных янычар и сипахи в борьбе за престол, не всегда осознавая, что, заигрывая с этой силой, они рискуют не только короной, но и жизнью.
После трагической казни шахзаде Мустафы в 1553 году главными претендентами на наследование трона остались два сына Сулеймана от Хюррем Султан — Селим и Баязид. Разные по характеру и способностям, братья начали подготовку к неизбежной схватке за власть еще при жизни отца.
Селим, старший из двух, был человеком мирным, склонным к поэзии и наслаждениям жизни. Не обладая выдающимися военными талантами, он не пользовался особой популярностью среди элитных корпусов. Янычары презрительно называли его "Сари Селим" (Селим Желтый) за светлый цвет волос и, возможно, намекая на его недостаток мужества.
Баязид, напротив, уже в юности проявил качества, напоминавшие янычарам его грозного деда, Селима I. Энергичный, воинственный, готовый к решительным действиям, он естественным образом притягивал симпатии военной элиты. Исторические хроники свидетельствуют, что Баязид сознательно культивировал этот образ, проводя много времени в янычарских казармах, участвуя в военных упражнениях и щедро одаривая офицеров.
Стареющий Сулейман наблюдал за растущей популярностью Баязида среди войск с растущей тревогой. Исторические источники указывают, что к концу 1550-х годов Баязид установил неформальные, но прочные связи с ключевыми командирами янычарского корпуса и некоторыми пашами, командовавшими провинциальными войсками.
Особенно опасным было то, что Баязид открыто обещал янычарам вернуть "золотую эпоху" его деда, когда элитные корпуса пользовались практически неограниченными привилегиями. Он критиковал административные реформы отца, ограничивавшие власть военных, и намекал на масштабные военные кампании, которые будут предприняты после его восшествия на престол.
Такая риторика находила живой отклик среди янычар, чье экономическое и социальное положение напрямую зависело от военных походов и сопутствующей им добычи. К концу правления Сулеймана, когда империя достигла естественных пределов расширения и войны стали менее выгодными, многие янычары испытывали экономические трудности. Обещания Баязида вернуть времена непрерывных победоносных кампаний звучали для них как музыка.
В 1559 году напряжение достигло критической точки. Имея надежные источники информации внутри янычарского корпуса, Сулейман получил сведения о том, что Баязид готовит открытое выступление против него, опираясь на поддержку части элитных войск. Согласно некоторым источникам, принц уже начал собирать армию из преданных ему отрядов и планировал марш на Стамбул.
Реакция Сулеймана была быстрой и решительной. Он открыто поддержал старшего сына Селима как официального наследника и приказал всем войскам присягнуть ему на верность. Большинство командиров элитных корпусов, понимая, что открытый мятеж против стареющего, но все еще могущественного султана слишком рискован, подчинились приказу.
Оказавшись в изоляции, Баязид решился на отчаянный шаг — открытое восстание. Собрав верные ему войска, он двинулся на Конью, где планировал закрепиться и продолжить борьбу. Однако в сражении при Конье его армия была разбита войсками Селима, усиленными имперскими контингентами, посланными Сулейманом.
После поражения Баязид с семьей и небольшим отрядом преданных сторонников бежал в Персию, к главному противнику Османской империи — шаху Тахмаспу I. Персидский правитель сначала предоставил беглому принцу убежище, но затем, под давлением османской дипломатии и соблазненный щедрыми дарами, согласился выдать Баязида Сулейману.
Развязка этой драмы была мрачной и предсказуемой. В 1561 году Баязид и четверо его малолетних сыновей были казнены в персидском городе Казвин. Согласно османской традиции, казнь членов династии не должна была сопровождаться пролитием крови — поэтому все они были задушены шелковыми шнурами, присланными специально для этой цели из Стамбула.
Казнь Баязида и его сыновей потрясла империю. Даже видавшие многое янычары были шокированы расправой над детьми, старшему из которых едва исполнилось восемь лет. Многие из тех, кто поддерживал связи с Баязидом, опасались, что станут следующими жертвами султанского гнева.
Однако Сулейман, всегда отличавшийся политической мудростью, не стал проводить масштабных чисток в элитных корпусах. Он понимал, что слишком сильное давление может привести к открытому мятежу, подавить который будет крайне сложно. Вместо этого он сосредоточился на мерах, направленных на ограничение политического влияния военной элиты.
Были усилены механизмы контроля над янычарским корпусом, введена более жесткая дисциплина, ограничены некоторые экономические привилегии. Одновременно Сулейман продолжал укреплять гражданскую бюрократию как противовес военной элите. Именно в этот период значительно выросла роль великого визиря и центрального правительства (Диван-и Хумаюн) в управлении империей.
Тем не менее, проблема взаимоотношений между султанской властью и элитными корпусами не была решена окончательно. Янычары и другие привилегированные военные группы сохранили значительное влияние и продолжали рассматривать себя как особую касту, имеющую право на вмешательство в государственные дела.
После смерти Сулеймана в 1566 году и восшествия на престол Селима II напряжение временно ослабло. Новый султан, не обладавший энергией и решительностью отца, предпочитал не конфликтовать с элитными корпусами и во многом шел на уступки их требованиям. Это создало иллюзию возвращения к "золотым временам" Селима I, когда войска пользовались особым расположением султана.
Однако такая политика имела свою цену. Постепенно авторитет султанской власти снижался, а влияние военной элиты на государственные дела росло. Это противоречие заложило фундамент для будущего системного кризиса Османской империи, проявившегося в полной мере в XVII-XVIII веках.
Корсет власти: Как создание непобедимой армии стало началом упадка империи
Жестокая ирония османской истории заключается в том, что элитные военные корпуса, изначально созданные для укрепления центральной власти и обеспечения безопасности империи, со временем стали одним из главных факторов ее ослабления и упадка. Эволюция отношений между султанами и элитными войсками, особенно янычарами, представляет собой захватывающую историю о том, как инструмент власти превращается в ее ограничитель.
Период правления Сулеймана Великолепного (1520-1566) стал водоразделом в этих отношениях. Если до него янычары и другие элитные формирования, несмотря на растущее влияние, все же оставались под контролем султанской власти, то после — баланс сил начал необратимо меняться в пользу военной элиты.
Важно понимать, что эта трансформация была результатом целого комплекса факторов, а не просто следствием личных качеств правителей или амбиций военных. К концу правления Сулеймана Османская империя достигла предела своего территориального расширения. На западе ее останавливала усиливающаяся военная мощь европейских держав, на востоке — географические барьеры и сопротивление Персии. Возможности для крупных завоевательных кампаний, приносивших богатую добычу, сокращались.
Это создавало серьезную проблему для экономического благополучия элитных корпусов, особенно янычар. Изначально янычары получали фиксированное жалованье из государственной казны и не имели права заниматься торговлей или ремеслами. Такая система должна была обеспечивать их полную зависимость от султана. Однако постепенно янычары добились разрешения на занятие ремеслами в мирное время, а затем начали активно внедряться в городскую экономику.
К концу XVI века многие янычары фактически превратились в городской торгово-ремесленный класс, сохраняя при этом все военные привилегии. Они создавали своеобразные гильдии, контролировали целые отрасли городской экономики и использовали свое привилегированное положение для подавления конкуренции со стороны обычных ремесленников и торговцев.
Эта экономическая трансформация неизбежно влияла и на политическую роль янычар. Из профессиональных воинов, всецело преданных султану, они превращались в самостоятельную социально-экономическую силу со своими интересами, зачастую противоречащими интересам центральной власти.
Особенно ярко это проявилось после смерти Сулеймана. Его сын и преемник, Селим II (1566-1574), получивший нелестное прозвище "Пьяница" (Саркиш), не обладал ни военными талантами отца, ни его административным гением. Большую часть времени он проводил во дворце, предаваясь удовольствиям, и практически не участвовал в военных кампаниях.
Такой стиль правления создавал вакуум власти, который быстро заполнялся различными придворными фракциями, включая представителей элитных корпусов. Янычарские аги и командиры сипахи получили беспрецедентный доступ к процессу принятия государственных решений, особенно в вопросах, касающихся армии и финансов.
Характерным примером растущего влияния янычар стала история с завоеванием Кипра. Это предприятие, инициированное в 1570 году, не имело серьезного стратегического смысла для империи, но сулило богатую добычу. Историки отмечают, что решение о завоевании Кипра было принято во многом под давлением янычарского корпуса, требовавшего новых военных кампаний и трофеев.
Несмотря на успешное завоевание острова, эта авантюра имела катастрофические последствия для империи. В ответ Венеция, Испания и другие европейские державы сформировали Священную лигу, нанесшую османскому флоту сокрушительное поражение в битве при Лепанто (1571). Это было первое крупное поражение османов на море за многие десятилетия, нанесшее серьезный удар по престижу империи.
После смерти Селима II ситуация еще больше усложнилась. Его сын, Мурад III (1574-1595), попытался восстановить контроль над элитными корпусами, но столкнулся с открытым сопротивлением. В 1589 году янычары устроили первый крупный мятеж в столице, протестуя против обесценивания акче (серебряной монеты) и невыплаты жалованья.
Этот мятеж стал знаковым событием в истории Османской империи. Впервые элитные войска не просто влияли на политику из-за кулис, но открыто диктовали свои условия султану. Мурад III был вынужден уступить требованиям мятежников, казнить нескольких высокопоставленных чиновников, обвиненных в финансовых злоупотреблениях, и значительно увеличить жалованье янычар.
Успешный мятеж создал опасный прецедент. Янычары поняли, что открытый бунт может быть эффективным средством давления на султана. Это понимание открыло дорогу к целой эпохе янычарского своеволия, которая достигла апогея в XVII веке.
Символическим рубежом стал 1622 год, когда янычары свергли и убили молодого султана Османа II (1618-1622), пытавшегося провести военную реформу, которая ограничила бы их влияние. Это было первое в османской истории убийство правящего султана собственной армией.
После этого события реальная власть в империи на долгие десятилетия фактически перешла в руки коалиции янычарского корпуса, дворцовой бюрократии и религиозной элиты (улемов). Султаны превращались в марионеток, чье положение зависело от баланса сил между различными группировками.
Такая система делала невозможными серьезные реформы, необходимые для адаптации империи к меняющимся условиям. Любая попытка изменить статус-кво, особенно в военной сфере, наталкивалась на ожесточенное сопротивление янычар, опасавшихся потерять свои привилегии.
В результате Османская империя, некогда самое передовое государство своего времени, начала отставать от европейских конкурентов в военных технологиях, административной эффективности и экономическом развитии. Процесс упадка затянулся на столетия, и одной из его главных причин было именно то, что элитные военные корпуса, созданные для защиты и расширения империи, превратились в консервативную силу, препятствующую необходимым изменениям.
Эта историческая ирония достигла своего логического завершения лишь в 1826 году, когда султан Махмуд II в ходе "Благодатного события" (Вака-и Хайрие) полностью уничтожил янычарский корпус, расстреляв мятежных солдат картечью на площади Ат-Мейдан в Стамбуле. Но к этому моменту упущенное время невозможно было наверстать — Османская империя уже превратилась в "больного человека Европы", чьи дни были сочтены.
История взаимоотношений османских султанов с элитными военными корпусами содержит важный урок: инструменты власти, выходящие из-под контроля, могут обернуться против своих создателей. Правители, стремящиеся опираться на силу оружия, должны помнить об опасностях, которые таит в себе этот выбор. Сегодня этот урок не менее актуален, чем пять столетий назад, когда султан Селим I, стремясь укрепить свою власть, создал систему, которая в конечном счете привела к упадку созданной им империи.