Маша пришла на кухню, когда муж и дети ещё спали. И хотя вчера вечером муж и дети сильно обидели Машу, и она до двух ночи не спала, переживая случившееся, настроение у неё в данный момент было прекрасным. Потому что сегодня ночью Маша приняла важное для себя и своей дальнейшей жизни решение.
— Прямо сейчас, — уверенно сказала себе Маша, — я начинаю новую жизнь.
Это случилось ровно в два часа ночи. Маша тогда вдруг перестала плакать и посмотрела на часы.
— Всё! — решительно сказала себе Маша, поднимаясь из-за стола на кухне. — С меня хватит. Я не могу больше ждать милостей от Аркадия и сыновей — взять их, вот моя задача.
И уже находясь в отличнейшем настроении, Маша придумала план действий и пошла спать. Но не в спальню, где был муж, а в гостиную. И до семи утра проспала на жёстком диване, на котором обычно спали гости, когда оставались по каким-то причинам ночевать.
Но даже на жёстком диване для гостей Маша отлично выспалась. И ровно в семь она уже была на кухне.
А уже через пятнадцать минут на кухню пришли муж и дети.
«Вовремя я решила проблему с холодильником, — подумала тогда Маша. — Ещё немного, и они бы заметили».
— А у нас, я вижу, на завтрак будут сырники! — радостно произнёс Аркадий, входя на кухню и сразу замечая, чем занята Маша. — Сырники — это хорошо.
— Мои любимые, — сказал Иван, идущий следом за отцом.
— И мои, — сказал Егор, входя на кухню за старшим братом и первым садясь за стол.
А Маша молча продолжала делать сырники, не обращая внимания на мужа и сыновей.
Сели за стол и Аркадий с Иваном. При этом Аркадий с удивлением посмотрел на старшего сына, а когда тот ответил ему взглядом, отец молча кивнул на Егора.
Иван сразу понял намёк отца и тут же дал подзатыльник младшему брату.
— За что? — обиженно воскликнул Егор.
Егору недавно исполнилось 18, и он считал неуместным такое с ним обращение. Но его старший брат так не думал. Старший брат полагал, что разница в три года достаточна для того, чтобы делать с младшим братом что угодно и когда угодно.
— За то, что вперёд старших за стол садишься, — сухо ответил Иван и посмотрел на отца в ожидании похвалы.
— Всё правильно, сынок, — ответил Аркадий, глядя при этом на жену. — В моём доме каждый сверчок должен знать свой шесток. — Да, Маша?
А Маша молча продолжала делать сырники, не обращая внимания на мужа и сыновей.
Что нисколько не смутило Аркадия.
А Иван, ободрённый похвалой отца, с гордой снисходительностью посмотрел на младшего брата.
— Понял? — строго произнёс Иван, искоса поглядывая при этом на отца.
— Понял, — ответил Егор, делая вид, что смотрит в пол, а на самом деле тоже глядя на отца.
И Аркадий это подмечал. И ему это нравилось.
В свои 42 года Аркадий считал, что имеет всё, о чём только может мечтать мужчина. Потому что жил в хорошей квартире, имел трудолюбивую, добрую, покорную и молчаливую жену и двоих послушных сыновей, на которых в будущем возлагал большие надежды.
И сейчас, глядя на то, как один его взгляд заставил старшего сына начать учить уму-разуму младшего, Аркадий лишний раз осознал, что в общем-то жизнь его удалась.
И даже вчерашняя вечерняя ссора с женой нисколько его не тревожила.
«Ну поссорились, — думал он, — ну обозвал я её. Подумаешь. Между мужем и женой — это нормально. Главное, что я храню ей верность вот уже 24 года, а это немало. А ещё двоих сыновей ей подарил.
А кроме того, она — жена, которая живёт за счёт мужа и поэтому должна терпеть от него. Если женщина не работает, то мужчина в доме главный. И как он скажет, так и будет. Но больше всего мне вчера понравились мои сыновья. Орлы.
Когда увидели, что мы с Машей спорим, сразу встали на мою сторону. Даже разбираться не стали, кто прав, кто виноват. Хотя виноваты были и я, и они. Вот что значит мужская солидарность.
Нет, что ни говори, а хороших сыновей я воспитал. Ну а то, что она на меня сейчас дуется, а я вижу, что она дуется, так это ничего. Подуется и перестанет. Не впервой. Сколько уже раз было. И не такое терпела. На будущее будет теперь знать, как со мной не соглашаться.
И даже если я не прав, как это было вчера, что с того? Не её ума это дело. Покорно и молча исполнять мою волю — вот основная её обязанность».
— Ох и поедим мы сейчас, — довольным голосом произнёс Аркадий. — А сметана где? Почему не на столе?
На столе вообще ничего не было, но Аркадий почему-то подумал в первую очередь о сметане. Наверное, потому что Маша делала сырники.
Вопрос, разумеется, был адресован жене.
Но Маша молчала. Она даже не взглянула на мужа и сыновей, спокойно продолжая делать сырники, потому что, во-первых, начала новую жизнь, а во-вторых, у неё был план, как теперь вести себя с мужем и с детьми, который она придумала сегодня ночью.
И Маша не ждала извинений. Потому что точно знала, что её муж и её дети ни за что не станут перед ней извиняться, даже если они виноваты.
«Я сама виновата, — думала при этом Маша. — Долгие годы всё им позволяла, всё разрешала. Разрешала кричать на себя, разрешала насмехаться, позволяла не уважать моё мнение. Приучила их к тому, что они всегда и во всём правы. Ну вот и получала за это по полной программе от всех вместе и от каждого в отдельности.
Вот и вчера, когда они все на меня набросились, это я виновата. Нужно было не оправдываться перед Аркадием, когда он потребовал, чтобы я перемыла пол на кухне, потому что он показался ему грязным. И доказывать ему, что я не виновата, не надо было. А надо было взять грязную тряпку да врезать ею ему по его шее. А заодно и сынкам своим, которые и испачкали пол на кухне, придя туда с улицы и не сняв в прихожей уличную обувь.
М-да. Кого же я воспитала? Несчастные те женщины, которым достанутся в мужья мои сыновья. И я не позавидую той, которая станет следующей женой Аркадия. Нет, не позавидую я этой женщине.
Но сейчас у меня есть план. И у меня уже всё готово. И я жду только сигнала для того, чтобы начать действовать. И, зная характер мужа, думаю, что это случится скоро. Главное, чтобы он начал разговор в нужном мне направлении».
А в то время, пока Мария думала о своей жизни и о том, кого она воспитала, и ещё раз продумывала свои действия, после того как наступит время и она сможет начать действовать, Аркадий снова вернулся к вопросу о сметане.
— Почему молчишь, Мария? — спросил Аркадий. — Обиделась за вчерашнее?
— Серьёзно, что ли, мама? — уточнил Иван. — Молчишь, потому что обиделась?
— Напрасно ты так, мама, — сказал Егор, который считал себя самым мудрым в семье, потому что учился на первом курсе философского факультета. — С детьми в молчанку играть нельзя. Нам рассказывали в университете, что такое поведение матерей приводит к печальным последствиям.
— Каким, сынок, последствиям? — испуганно спросил Аркадий.
— В результате такого поведения матерей, папа, — ответил Егор, — в душах детей навсегда остаются тяжёлые обиды. Которые уже ничем оттуда не вытравить. Ты лучше накричи на своего ребёнка, но только не молчи.
— Серьёзно? — удивился Аркадий.
— Так нас учат, папа.
— Ну, значит, я вас правильно воспитываю.
— Ты нас воспитываешь правильно, папа, — многозначительно согласился Егор. — Ты никогда не молчишь. А вот мама, по всей видимости, решила нанести нам с братом большие душевные обиды, помнить которые мы станем до конца своей жизни.
— Ты слышала, Маша? — сказал Аркадий. — Душевные обиды навсегда остаются в душах детей! Подумай об этом, если решила играть в молчанку.
А Маша молча продолжала делать сырники, не обращая внимания на мужа и сыновей.
«Ещё рано, — думала она, — ещё не время. Аркадий не сказал главного. А до тех пор, пока он не скажет главное, я буду делать сырники и молчать, как рыба».
— Ну, молчи, молчи, — с усмешкой сказал Аркадий. — Тебе же хуже. Всё равно тебе придётся рано или поздно начать с нами разговаривать. Ну, вспомни, сколько раз уже такое было. Ты обижаешься, думаешь, что мы станем извиняться, а этого не происходит. И всё становится по-прежнему.
Маша молчала. Аркадий усмехнулся.
— А знаешь, почему всё будет по-прежнему? — сказал он. — Потому что ты вся целиком и полностью зависишь от меня.
«Так, так, так, — подумала Маша, — вот это уже кое-что. Вот это уже близко. Ну-ну. Продолжай в том же духе, и всё закончится тем, что ты непременно скажешь то, что я жду».
Аркадий посмотрел на сыновей.
— Вы все от меня зависите, — грозно произнёс он. — Потому что вы все здесь тунеядцы и сидите на моей шее. И я тебе вчера об этом сказал, Маша, и сегодня напоминаю. Чтобы ты не забывалась.
Аркадий тяжело вздохнул, укоризненно повертел головой и посмотрел на старшего сына, который учился тоже в университете, но не по гуманитарной, а по технической части.
— Твоя мама слишком гордая, Ваня, — сказал Аркадий. — Не проснулась ещё сегодня. Поэтому, сынок, как будущий инженер-строитель, будь так добр, достань ты из холодильника папе сметану.
Иван встал из-за стола, подошёл к холодильнику, открыл его и замер от удивления, глядя внутрь.
— Чего ты там застыл? — спросил Аркадий. — Сметану найти не можешь?
— А сметаны нет, — ответил Иван, продолжая глядеть в холодильник.
— Как нет? Разуй глаза. Там она. Вчера вечером, когда я спать уходил, специально заглянул в холодильник. Была там сметана. На второй полке сверху. Между ветчиной и колбасой. Там ещё сыр сверху лежит. Смотри внимательнее.
— Да нет здесь никакой сметаны, папа.
— Как нет?
— А вот так. Здесь вообще ничего нет. Пустой холодильник.
Аркадий подошёл к холодильнику и убедился в том, что он пустой.
— Маша? — тревожным голосом произнёс Аркадий. — А это как понимать?
— Да, мама, — сказал Иван. — Где вся еда из холодильника? Где сыр, где колбаса? Ветчина куда делась?
Еду из холодильника Маша специально спрятала от мужа и сыновей на балконе. Но это было частью её плана. Чтобы вывести из себя мужа.
И Маша молчала и продолжала делать сырники, не обращая внимания на мужа и сыновей.
— Я понял! — сказал Аркадий. — Это бунт. Да? Характер решила показать? Хорошо. Вот только на что ты рассчитываешь? Неужели ты не понимаешь, что я ведь могу и разозлиться. И тогда тебя уже ничто не спасёт. Я просто от тебя уйду, и всё. И ты знаешь, что мне есть куда идти. К своей маме. Может, ты забыла, так я тебе напомню. У моей мамы в центре Москвы большая пятикомнатная квартира. И она уже давно зовёт меня к себе.
— И нас зовёт! — добавил Иван.
— Да, — подтвердил Егор. — Бабушка каждый раз, когда приезжает к нам в гости, интересуется, чего это мы ютимся в трёшке в спальном районе, а не переезжаем к ней в центр?
— Да, Маша! — продолжил Аркадий. — Спасибо, дети, что напомнили. А знаешь, Маша, что мы отвечаем моей маме?
Маша молча продолжала делать сырники, не обращая внимания на мужа и сыновей.
— Мы отвечаем, что не хотим, чтобы ты, Маша, жила вместе со своей свекровью, — сказал Аркадий. — Потому что мы понимаем, что характер у моей мамы — не сахар.
— Да, мама, — сказал Иван, — мы всё это время берегли тебя и поэтому не переезжали.
— Но теперь, мама, — сказал Егор, — когда ты противопоставила себя нашему мужскому коллективу, нам тебя не жалко.
— Мы уедем к бабушке! — воскликнул Иван. — Так и знай.
— Одумайся, мама, — закричал будущий философ. — Верни еду!
— Правильно, сынок, — сказал Аркадий и погладил Егора по голове. — Если ты не вернёшь еду в холодильник, Маша, не знаю, куда ты её дела, мы прямо сейчас уйдём отсюда навсегда. И не вернёмся до тех пор, пока ты не исправишься!
«Пора, — подумала Маша. — Теперь можно!»
Маша прекратила делать сырники и посмотрела сначала на сыновей, а затем на мужа.
— Никуда вы не уйдёте, — спокойно произнесла она. — Только говорить мастера.
И Маша рассчитала всё точно. Сказанное Машей подействовало на Аркадия молниеносно.
— Дети! — закричал Аркадий. — Собирайтесь. Мы уезжаем к бабушке.
Аркадий выбежал с кухни. Иван и Егор переглянулись.
— Ты сама виновата, мама, — сказал будущий инженер-строитель.
— Отец, ты же слышала, хотел по-хорошему, — сказал будущий философ.
— Как ты не можешь понять, мама, что кто деньги в семье добывает, тот и хозяин, — добавил Иван.
— Хозяин, хозяин, — ответила Маша, — хватит болтать. Проваливайте к бабушке. Она, наверное, уже заждалась. Представляю, как она обрадуется.
На кухню вбежал Аркадий.
— Где мои зимние ботинки? — закричал он.
— А почему только ботинки? — спросила Маша. — А остальные вещи? Или ты решил просто пройти прогуляться и скоро вернёшься?
— Маша! Прекрати!
— Нет уж. Не прекращу. Сказал, что уходишь к маме, значит, уходишь. Иди, собирай вещи. А вы, — она посмотрела на сыновей, — чего уставились? Свои вещи тоже собирайте.
Аркадий стоял на кухне, растерянно переводя взгляд с жены на сыновей и обратно.
— Ну? — спросила Маша. — Чего застыл, кормилец семьи? Ещё что-то спросить хочешь? Или сырников на дорожку тебе положить? Так ты попроси. Только по-хорошему. Я положу.
— Сама ешь свои сырники! — закричал Аркадий.
— Но, папа! — в один голос воскликнули сыновья. — Может, в самом деле поедим перед уходом?
— Не сметь! — закричал Аркадий. — Даже думать не смейте! В этом доме мы больше есть не будем. Пока эта женщина не одумается и не исправится. А если вы со мной не согласны, то оставайтесь здесь. Со своей мамой.
Только прежде подумайте, на что вы здесь жить будете. И ты, Иван, можешь не мечтать об автомобиле на свой день рождения. Потому что мама твоя купить тебе его не сможет. А ты, Егор, какой подарок хотел получить на свой день рождения? Мотоцикл? Так кажется?
— Мотоцикл, — растерянно ответил Егор.
— Так вот, и ты тоже не мечтай. Вы оба можете ни о чём не мечтать, если решили за сырники отца родного продать. Строители, философы. Боже мой, и это мои сыновья! Кого я вырастил? А дальше что будет?
— Да не отчаивайся ты так, папа, — сказал Егор.
— В самом деле, — поддержал брата Иван. — Как ты мог подумать, что мы променяем сырники на автомобиль, то есть, я хотел сказать, променяем тебя на сырники.
— А вы не променяете? — спросил Аркадий.
— Нет, конечно, — ответил Егор. — Никакие сырники не стоят того, чтобы менять их на мото... На тебя, папа.
— Вот и славно, — сказала Маша. — Скатертью дорога. Отца за сырники не продали, но продали маму за мотоцикл и автомобиль. Молодцы. Так держать. Хороших сыновей я воспитала.
А Аркадий, который к тому времени вообще уже плохо соображал, что происходит, вдруг вспомнил, что не может найти свои ботинки, и снова сказал об этом Маше.
— Какие ещё ботинки? — недоумевала Маша.
— Мои! — кричал Аркадий. — Зимние! Где они?
— Тебе помочь их найти? — спокойно спросила Маша.
Аркадий понимал, что сейчас он говорит какой-то вздор, говорит совсем не то, что должен сказать. И что уходить он тоже не хочет, но ситуация так сложилась, что не уйти он уже не мог. В противном случае он потерял бы своё лицо и уронил бы своё достоинство в глазах и жены, и сыновей.
А этого Аркадий допустить никак не мог. И он хотел ещё что-то сказать, но негативные эмоции, которые он испытывал в этот момент, не позволили ему этого сделать.
— Дети! — воскликнул он. — Вы всё видели. И вы слышали всё. Видит бог, я хотел по-хорошему. Егор, ты, как будущий философ, ты поймёшь меня. Иван, ты хоть и недоучившийся ещё строитель и многого не знаешь, но ты — старший и тоже должен понять. Я не могу больше жить с этой женщиной в этой квартире. Не заставляйте меня. Мы уходим.
И это всё, что смог произнести Аркадий, после чего он вышел из кухни и пошёл искать свои зимние ботинки, а заодно и все остальные вещи, чтобы только доказать Маше, что он настроен серьёзно, и тем самым сохранить своё лицо. А вместе с ним и свою мужскую гордость, достоинство и всё остальное, что, по мнению Аркадия, нужно было беречь.
Иван и Егор тоже собирали свои вещи. И уже через час, голодные и злые, они вышли из подъезда, сели в такси и уехали.
Сразу после их ухода Маша решила наконец-то позавтракать. Сырников было много, и она позвала в гости соседку Риту. Рита тоже недавно выгнала из дома мужа, и им было о чём поболтать.
Анастасия Алексеевна встретила сына и внуков недружелюбно. Во-первых, она их не ждала, а во-вторых, у неё в это время был Вениамин Сергеевич, который два дня назад сделал Анастасии Алексеевне предложение и получил от неё согласие. И на правах будущего мужа он переехал к Анастасии Алексеевне в её квартиру, потому что своего жилья в Москве у него не было.
Анастасия Алексеевна сразу честно призналась сыну, что да, она их звала к себе, но это было раньше. А теперь они ей здесь будут только мешать.
— А кроме того, сынок, — сказала она, — я звала вас, предполагая, что свою квартиру вы станете сдавать, а вырученные деньги от сдачи отдавать мне. И я Маше об этом говорила. А теперь что выясняется? Вы просто ко мне приехали? А сдавать ничего не собираетесь, потому что Маша осталась там? Ну и зачем, скажите, вы мне здесь нужны?
А вот это уже всерьёз разозлило Аркадия. И он сказал маме, что ему плевать на то, что ей нравится или не нравится и что она там предполагала получать от сдачи квартиры, а поскольку он и дети здесь зарегистрированы, следовательно, и жить они тоже станут здесь.
— А квартиру эту, мама, твой муж и мой папа нам обоим завещал. Так что по закону мне принадлежит половина. И выгнать ты меня отсюда не сможешь.
На что Анастасия Алексеевна спокойно ответила, что если выгнать она сына и внуков не имеет права, то жизнь испортить и ему, и его детям она легко сможет.
— Можешь не сомневаться, сынок, — сказала Анастасия Алексеевна. — А Вениамин Сергеевич мне в этом поможет.
Вениамин ответил, что, конечно же, как любящий будущий муж, он сделает всё от себя зависящее, чтобы Анастасия Алексеевна была счастлива.
И уже через три дня проживания у мамы и бабушки Аркадий и сыновья пожалели, что приехали сюда. И, проснувшись рано утром, дети уговорили Аркадия позвонить маме и так с ней поговорить, чтобы она разрешила им вернуться.
И Аркадию ничего не оставалось, как позвонить Маше.
— Ну? — строго спросил он. — Ты как там? Ещё не одумалась? Если одумалась, так и скажи, и мы с сыновьями уже сегодня вернёмся домой. Ты только не подумай чего. Я звоню по поручению детей. Это они по тебе соскучились. Не я. А я, ты же знаешь, не такой. Просто не хочу вставать между тобой и детьми. Ну, так что ты скажешь? Когда нам вернуться? Прямо сейчас или лучше к обеду?
А Маша ответила, что возвращаться никому не нужно, потому что она квартиру эту свою трёхкомнатную продаёт и покупает однушку. А на оставшиеся деньги собирается поехать путешествовать. А года через три, когда вернётся из путешествия, если не выйдет за это время снова замуж, то устроится на работу и будет счастливо жить-поживать и добра наживать. © Михаил Лекс. До встречи в новых рассказах. И благодарю за Вашу обратную связь. Мне это важно )