Пропуская двадцатилетний промежуток, в котором наши взаимные недопонимания, мои и его слезы, ссоры, примирение и снова вражда (эти два понятия чередовались между собой), обиды и прощения, остановлюсь на последних пяти месяцах его жизни.
В 2012 году ему поставили онкологию почки. Но он, немного оправившись от психологической травмы, снова сел за руль больших машин. Через два года работы дальнобойщиком транспортная компания недоплачивала часть зарплаты.
И он порешал, как говорится, на месте: угнал фуру, уехал на ней на Северный Кавказ. Полгода жил то ли у чеченов, то ли у ингушей, учил их водить грузовики (с его слов). Ему стало хуже, с его слов, эти кавказцы отправили его в Кисловодск, в больницу. Там он подлечился и вернулся к нам в город.
Это был декабрь. Я нашёл его в общежитии, у цыган, в тяжёлом состоянии: жёлтый, задыхающийся, с отекшими ногами. Первым делом, мы поехали к следователю (к тому моменту часть информации у меня уже была), он всё рассказал как есть.
Помню как следаки ему сказали: ну ты в присутствии сына правду расскажи. Просто мы не хотим в силу твоего возраста и состояния другие методы применять. Вот твой сын, при нем расскажи как было ( до этого он утверждал, что его оглушили на заправке, связали и похитили).
После следователей мы поехали сразу в больницу. Уролог сказал, что он может закровить в любой момент, неизвестно куда прорастет опухоль. Психологически я был готов, что хоронить мы его будем в декабре, недели через 2-3. Но на удивление всем прогнозам прожил он на 5 месяцев дольше, пока сердце выдерживало нагрузки.
