Наверное, было бы очень романтично, если бы начать записывать разные вещи людей мотивировала потребность высказать чувства и мысли, то, что на душе и рвётся наружу. Но нет, к этому пришли чуть позже.
А началось всё с необходимости отмечать для себя и других количество зерна, овец и прочего добра, потому что в какой-то момент всего этого было уже так много, что в голове удержать не получилось. То есть, в общем-то, они пришли к письменности от изобилия и хорошей жизни. Они - это в данном случае шумеры.
Поскольку в Месопотамии (это там, где жили шумеры и где встал вопрос о бухучёте) из материалов не было ничего, кроме тростника и глины, то писать начали тростниковыми палочками да на глиняных табличках. Влажная глина достаточно мягкая, чтобы на ней царапать, а высушенная хотя бы на солнце, становится достаточно твердой, чтобы очень долго хранить информацию. А уж если архив сгорит, то он и вовсе становится вечным, потому что глина затвердевает в огне уже навсегда, и дальше её можно только разбить.
Первое, до чего шумеры додумались, было картинками, чей смысл равен тому, что изображено, то есть пиктограммами. Однако довольно быстро им надоело вырисовывать каждый раз глазки и носики, поэтому рисунки начали упрощаться, становиться схематичными, стандартизировались, чтобы в итоге быть простыми и быстрыми в нанесении на глину, и при этом понятными всем заинтересованным.
Постепенно они приобрели узнаваемую форму клинописи, которая просуществовала с конца IV тыс. до н.э. до 75 г. н.э. (официальный последний клинописный текст). Для сравнения, латинице надо просуществовать ещё столько же, сколько она уже просуществовала, чтобы побить этот результат.
Ниже можно сравнить развитие значков на трёх этапах: самые ранние пиктограммы конца IV тыс. до н.э., клинопись середины III тыс. до н.э., и клинопись середины I тыс. до н.э. Конечно, между первыми и вторыми визуальный разрыв весьма велик.
Самые первые пиктограммы - это, конечно, ещё не тексты и даже не предложения в нашем понимании этого слова. Записи тех лет представляют собой обычно название некоего продукта (товара) и рядом его количество (таких табличек около 85%), а также списки значков, видимо, для обучения писцов (это остальные 15%). К сожалению, это не даёт нам никакого контекста - вот эти 100 овец были привезены или увезены? Куплены или проданы? Или это просто кто-то зафиксировал размер своего стада в данный момент? Спросить некого. Но что поделаешь.
Да и строй языка по ним ещё не определить. Строго говоря, там нет даже указаний на то, что это именно шумерский. Скажем, если вы видите, что нарисована голова коровы и рядом с ней пять точек, то вы можете понять, что это "пять коров", абсолютно не считаясь с тем, на каком языке говорил тот, кто это написал (нарисовал). Информация передана и так.
Но мы всё-таки знаем, что жили там шумеры, плюс известна история каждого значка, и постепенно они стали использоваться для фонетической передачи именно шумерского языка.
Примерно в начале III тыс. до н.э. письмо постепенно начинает становиться слоговым.
Способ этого превращения был такой: раз "ячмень" по-шумерски назывался "ше", то и значок "ячмень" теперь мог означать любой другой слог, звучащий как "ше". Иногда это было вот так просто, а иногда не очень.
Вот, например, "бык", он назывался "гу", но было ещё другое "гу", которое уже означало "нитка" (и всего таких "гу" было четырнадцать). Получалось, что у шумеров было намного больше, чем один способ, чтобы написать слог "гу".
А слово "стрела" звучало как "ти", а ещё так же звучало слово "жизнь", поэтому понятие "жизнь" стали тоже изображать картинкой для стрелы (даже метафорично получилось: жизнь летит как стрела).
А вот самое прелестное: "рот" по-шумерски "ка", а "кричать" - опять "гу", но для записи слова "кричать" решили использовать рисунок "ка". В итоге читаться он мог как "ка", если означал "рот", и как "гу", если означал "кричать". А ещё он мог читаться как "зу" ("зубы"), "ду" ("говорить") и "иним" ("слово") в зависимости от контекста.
Как видите, всё было очень непросто (хотя для знающих японский разные варианты чтения иероглифов не покажутся чем-то чрезмерным). И это было непросто уже в рамках одного шумерского. И тут в конце III тыс. до н.э. приходит Саргон, и начинается сосуществование шумеров и аккадцев. И аккадцы приспосабливают клинопись под свой язык, совершенно не родственный шумерскому. И сейчас мы увидим, насколько это запутало и без того запутанную систему.
В шумерском языке каждый кусочек смысла выражается отдельным слогом. Например, "сын" будет "думу", сыновья - "думу-меш" ("меш" - показатель множественного числа), его сыновья - "думу-меш-а-ни", для его сыновей - "думу-меш-а-ни-ир". Глагол "строить" - это "ду", он построил - "му-ду", он не строил - "ну-му-ду".
Фраза "Для Нингирсу своего бога Гудеа построил храм" на шумерском звучит как "Нингирсу дингир-ра-ни-ир Гудеа э-а-ни му-ду".
В ранний период все эти грамматические значки нередко опускались, оставляли только центральный слог, который нёс лексический смысл. Если речь шла о строительстве, писали просто знак "ду", а в чем там было дело - построили уже, или построят, или вообще не надо здесь строить, здесь болото - нужно было знать и так (иначе нечего совать нос в наши таблички).
При этом писцы всё-таки добавляли различные опознавательные знаки для символов, которые могли означать разное. Например, если нужно было выбирать то значение, которое было деревянным предметом, добавляли префикс "гиш", для каменного - "на", для медного - "уруду", для городов - "уру". К птицам добавляли постфикс "мушен", к рыбам "ку", к городам "ки". То есть название города N могли написать "уру-N-ки", чтоб наверняка.
Например, в нашем случае, если бы мы писали слово "орёл", то в случае про птицу, это был бы "орёл-мушен", а про город - "уру-орёл-ки". Ну или можно просто изобрести заглавную букву, как это сделали в нашей цивилизации.
А вот в аккадском языке всё совсем иначе. Как и в других семитских, как правило, корень состоял из трёх согласных, которые в сочетаниях с разными другими звуками дают новые слова. Например, арабский корень ح ب ب [ḥ b b], связанный с любовью, можно увидеть в следующих ролях: مَحْبُوب [maḥbūb] ("любимый"), مُحِبّ [muḥibb] ("любящий"), تَحَابّ [taḥābb] ("любить друг друга") и так далее. Тот же принцип работает в иврите, так же было и в аккадском.
Чувствуете иронию судьбы? Письменность, придуманная для максимально неизменяемого языка, где все элементы крепятся друг к другу как кирпичики, нужно было приспособить под нужды его полной противоположности, где внутри слова могло резко измениться примерно всё. Принцип "один значок = один кусочек смысла" больше не работал.
В итоге аккадцы стали брать шумерские значки по значению, но читать их по-своему. Например, шумерское 𒇻 [уду] ("овца"), они произносить не хотели, но взяли соответствующий значок, и решили читать его как "иммеру", что означало овцу на их языке.
Чтобы аккадцы не обижались, скажу, что хетты потом возьмут абсолютно тот же овечий значок, но читать его будут уже по-индоевропейски, "pekkus" ("скот").
Тем временем аккадцы, чтобы было ещё веселее, взяли и фонетический принцип тоже, и стали их миксовать. Например, "большой" на шумерском это 𒃲 [гал], а на аккадском "большой" - это "рабу". И аккадцы стали записывать это слово двумя знаками: значком "гал" (по смыслу) плюс значком "у" (фонетически).
Учитывая, что и фонетика аккадского отличалась от шумерской, становится ещё увлекательнее. Например, "рука" по-шумерски "а", а по-аккадски "иду". Поэтому шумерский значок руки аккадцы начали читать как "ид", а также ставить в своих словах во всех местах, где нужен был слог "ид", "ит", "ед" или "ет".
Так что если со стороны вам кажется, что клинопись сложная, вам не кажется. Зато становится понятно, почему от неё всё-таки, пускай и не быстро, но отошли в пользу другого, более однозначного метода записи.
Источник:
- Walker. C. Reading The Past Cuneiform