— Мама, ты слышишь меня? Я говорю, тебе уже давно пора было подумать о будущем! — резко проговорила Алина, почти крича, хотя старалась держать себя в руках.
— Да слышу я, дочка, слышу, — вздохнула Нина Сергеевна, сидя на стареньком кожаном диване в гостиной. — Только вот не понимаю, с какой стати ты на меня такими тоном бросаешься.
Алина сердито прикусила губу, заметив, что мать смотрит на неё как-то печально и устало. Молодая женщина понимала, что прямая конфронтация никогда не шла на пользу, но отступать не собиралась.
— Я бросаюсь тоном? Да мне просто надоело слушать твои жалобы на жизнь! Вечно у тебя то давление скачет, то ноги болят, то соседи шумят, — Алина глядела на потолок, словно пытаясь найти подтверждение своим словам. — Я не могу здесь спокойно жить! Ты уже старая, освободи квартиру мне! Съезди к тёте Вере в деревню или куда-нибудь ещё. Тебе же всё равно, главное — отдыхать поближе к природе.
— Постой, — мать нахмурила брови. — С каких это пор я должна освобождать свою собственную квартиру по твоему хотению?
— Да с таких пор, что мы уже не можем вместе существовать. Думаешь, мне, молодой женщине, приятно вечно чувствовать на себе твой взгляд? Я привожу в дом друзей, хочу устраивать вечеринки, жить, как нормальные люди… а тут ты ходишь, вздыхая каждый раз, будто я совершаю тяжкий грех.
— У тебя есть собственная жизнь, Алина, и никто не запрещает тебе жить так, как ты хочешь, — тихо ответила Нина Сергеевна. — Но я не могу уйти просто потому, что тебе хочется свободы.
Наступила пауза. Алина явно старалась не повышать голос, но раздражение буквально кипело в её взгляде. Стук каблуков по паркету говорил о том, что она в сильном волнении расхаживает из угла в угол.
— Ладно, — вдруг сказала она, резко останавливаясь. — Сейчас я ухожу, но мы к этому разговору ещё вернёмся. И учти: рано или поздно придётся принять решение. Я не стану вечно ютиться с тобой в двушке и терпеть!
— Дверь не хлопай, — только и успела добавить Нина Сергеевна.
Но Алина уже бросила свою сумку на плечо и пулей вылетела в подъезд. Дверь громко захлопнулась. Мать поморщилась от стука, перевела дыхание и ощутила, что в груди всё сжимается: давнее сердечное недомогание давало о себе знать, когда она переживала.
«Что же за времена настали, — подумала Нина, нащупывая в кармане диванной подушки полоску с таблетками. — Собственная дочь выгоняет меня…»
Она выпила таблетку и медленно направилась к окну, отдёрнула занавеску. За окном виднелся маленький двор, знакомый ей уже лет сорок: когда-то она с мужем въехала в эту квартиру, тогда Алина только родилась. Мужа давно не стало, Алина выросла… И вот теперь, в благодарность за все годы, материнский дом ей мешает.
Спустя пару часов Нина Сергеевна решила позвонить своей давней подруге — Татьяне Петровне, которая жила в соседнем квартале. Подруги нечасто виделись в последнее время, но у них был негласный ритуал звонить друг другу вечером — поделиться новостями.
— Татьяна, здравствуй, милая, — начала Нина. — Слушай, можно я приду к тебе на чай? Или к тебе неудобно сейчас?
— Конечно, приходи! — обрадованно воскликнула Татьяна. — Я тут только что пирог с яблоками из духовки достала. У тебя что-то стряслось?
— Да так… поговорить надо. Не по телефону, — сумрачно ответила Нина Сергеевна.
— Давай, жду.
Через пятнадцать минут Нина уже стояла у знакомой двери — подъезд Татьяны был чуть дальше, надо было обогнуть детскую площадку. Подруга встретила её в домашнем халате в ярких цветах и с радушной улыбкой. Она была чуть моложе Нины, но тоже успела повидать всё на свете.
— Проходи, дорогая, не разувайся даже, у меня чисто. Сама знаешь — на пенсии время позволяет порядок поддерживать, — Татьяна отвела Нину к обеденному столу, где стоял дымящийся чайник и разрезанный пирог с румяной корочкой.
Нина Сергеевна не сразу села: её буквально трясло изнутри. Она прошла к окну, осмотрелась, как будто пытаясь отвлечься от своих мрачных мыслей, но в итоге тяжко вздохнула.
— Таня, у меня Алина сегодня такое выкинула… — начала она, не закончив фразу.
— Да садись ты уже, не нервируй меня! — всплеснула руками Татьяна. — Что там произошло?
Нина Сергеевна села, откусила маленький кусочек пирога и сморщилась, словно проглотила кусок лимона.
— Говорит: «Ты уже старая, квартиру освободи, мне жить нужно!» Представляешь? Родная дочь!
— Да ладно?! — не поверила Татьяна. — Что, прям в лоб такое выдала?
— Именно так. Там дело в том, что она хочет эту квартиру под себя: постоянно друзей приглашает, вечеринки собирается устраивать. А я ей мешаю. И вот, говорит: «Переезжай к тёте Вере в деревню или куда хочешь».
Татьяна Петровна прикусила губу, раздумывая, что сказать. Потом медленно поставила кружку с чаем на блюдце.
— Слушай, Нин, а ведь я помню, ты хотела завещание переписать или уже переписала?..
— Думала, да, — кивнула Нина Сергеевна. — Но до конца не решилась. Мне всё казалось: а вдруг обижу дочку? Она у меня одна… И вот видишь, что получается.
— А, может, ты ей хоть раз покажешь, что у тебя тоже есть чувство собственного достоинства? — с укором предложила Татьяна. — Ну вот что она о тебе думает? Что ты старуха, которая только и умеет сидеть дома да пить таблетки? Поговори с ней жёстко, пусть знает, кто в доме хозяин.
— Да я пыталась, — горько усмехнулась Нина. — Пробовала объяснить, что квартиры не отдам просто так, но она уже прямо угрожает: «Придётся принять решение».
— Не нравится мне это всё. Может, тебя прощупывает? Хотела бы получить квартиру поскорее, а там, глядишь, ещё и продаст её…
— Татьяна, да не говори так. Она хоть и злющая иногда, но не чудовище же. Хотя… Я не знаю, что у неё там на уме.
В этот момент у Нины в сумке завибрировал телефон. Она достала и увидела, что звонит её сестра — та самая тётя Вера, в деревню к которой Алина предлагала «выселить» собственную мать.
— Алло? — ответила Нина.
— Нина, здравствуй, мне тут Алина звонила, представляешь? — донёсся бодрый голос сестры. — Спрашивала, можно ли тебе к нам приехать погостить. Я от неожиданности и не знала, что сказать…
Нина Сергеевна поморщилась: какие методы! Дочь уже и за её спиной вопрос решает.
— Да, знаю я, она мне тоже весь мозг выела сегодня, — отозвалась Нина. — Не обращай внимания, Вер. Я пока к тебе переезжать не собираюсь.
— А что у вас случилось? Она мне так настойчиво намекала, что тебе лучше на воздухе пожить, со мной по хозяйству помочь. Уж я ей сказала, что у меня, конечно, дом, огород, но я как-то не планировала…
— Вер, я потом тебе всё объясню. Давай попозже поговорим, я сейчас у Татьяны.
Повесив трубку, Нина увидела, как на неё смотрит подруга — с каким-то сочувствием, вперемешку с негодованием.
— Ну что сказать, Нин… — Татьяна Петровна развела руками. — Похоже, твоя дочь решила по-быстренькому решить вопрос.
— Выходит, так, — печально констатировала Нина. — Ладно, посмотрим, что дальше будет.
Алина тем временем завалилась к своей подружке Ленке, с которой дружила ещё со школы. Ленка снимала небольшую однокомнатную квартиру на другом конце города, она переехала недавно, чтобы быть поближе к работе.
— Привет, чё такая злая? — спросила Ленка, впуская гостью в комнату, заставленную коробками и стеллажами с бумагами. — Как будто готова всех разорвать.
— Да мать достала, — буркнула Алина, скидывая босоножки. — Я ей сказала: «Давай освобождай мне квартиру, а сама к тёте Вере поезжай». Согласилась бы сразу, чего тянуть?
— Слушай, ну она же твоя мать, — осторожно заметила подруга. — Может, стоило помягче?
— А у меня уже нет сил быть мягкой, — Алина села на диван, вытащила телефон и проверила сообщения. — Ты не представляешь, как я устала от этих стенаний, щёлканий выключателями по ночам, её постоянных разговоров о том, что время пришло к пенсии отдохнуть. Вот и пусть отдыхает в деревне, там тишина и покой.
— А что, если ей и правда сложно уезжать? Ведь квартира-то её, не твоя, — резонно напомнила Ленка.
Алина отмахнулась:
— Да я понимаю. Но мне жить тоже надо, я не собираюсь упускать молодость. Я хочу пригласить людей, друзья тут, там… Мне нужно пространство. И вообще, морально проще, когда нет рядом человека, который критикует каждый твой шаг.
— А что насчёт того, чтобы самой переехать на съёмное жильё? — вдруг предложила Ленка. — Раз так хочется свободы.
Алина усмехнулась:
— Переехать? Да ты знаешь, сколько сейчас аренда стоит? Плюс это моя будущая квартира по наследству. Какой смысл мне тратить деньги непонятно куда, если всё равно мне достанется жилплощадь? Я и так считаю, что имею право распоряжаться.
— Ну смотри, — не стала спорить Ленка, понимая, что подруга в неправильном настрое. — А сама-то куда сейчас? Останешься у меня? Места, правда, мало.
— Нет, я ещё хотела заскочить в кафе к Артёму. Ты же помнишь, я с ним общаюсь? Он вроде намечает тусовку на выходных. Может, там переночую.
— Ну ладно, — вздохнула Ленка. — Только не ссорься со своей матерью уж так открыто.
— Уже поздно, — вздохнула Алина. — Взяла я на себя этот грех, что уж поделать.
На следующий день Нина Сергеевна проснулась от неприятного звонка в дверь. Было около девяти утра. Прошлый вечер и ночь она не могла уснуть — всё думала, как ей быть. То вспоминала добрые моменты из детства Алины, то ловила себя на мысли, что надо бы реально переехать в деревню и оставить эту квартиру… но внутри всё бунтовало: «Почему я должна? Это же мой дом!».
Звонок повторился, она отворила дверь. На пороге стоял Володя, двоюродный брат Нининого покойного мужа. Высокий, худощавый, с грустными глазами, он нёс какой-то пакет в руках.
— Привет, Нин, — сказал он, смущаясь. — Извини, что без звонка, я тут на пару дней в городе. Хотел проведать.
— Заходи, конечно. Я всегда рада, — она чуть улыбнулась, приглашая его войти. — Чай будешь?
— Буду, — кивнул Володя, протягивая пакет. — Это яблоки с нашего сада, немного захватил.
— Спасибо, — поблагодарила Нина и пошла на кухню ставить чайник.
Володя снял ботинки и прошёл в комнату, с любопытством осматривая знакомый интерьер. Когда-то он бывал здесь чаще, особенно после смерти своего двоюродного брата — помогал Нине по хозяйству. Потом как-то отношения охладели, он жил в области, растил своих детей.
Когда они уселись за стол, Володя спросил:
— Ну, как ты тут? Где Алина? Слышал, она уже большая начальница стала?
— Начальница… да нет, она просто сменила работу. А вот характер, я смотрю, у неё уж больно стал крутым, — не стала скрывать Нина. — Проблемы у нас.
— Что за проблемы? — вздохнул Володя, доставая из кармана очки и надевая их, чтобы отхлебнуть чай и разглядеть выражение лица собеседницы.
Нина решилась рассказать: вкратце поведала, что дочь требует от неё фактически освободить квартиру и уехать.
Володя выслушал молча, покачивал головой, периодически нахмурив брови. Когда Нина закончила, он медленно снял очки и прищурился:
— Совсем охамела девчонка, — выдал он. — Прости за прямоту. Но куда это годится?
— Вот и я не пойму, — всхлипнула Нина. — Никогда бы не подумала, что своё чадо способно вот так говорить.
Володя сделал глоток чая:
— Слушай, а у тебя ведь была идея оформить завещание не только на неё, а на кого-то ещё, да? Я помню, ты говорила лет пять назад, будто хочешь защитить имущество, чтобы дочь не продала по дурости…
— У меня была такая мысль, но я побоялась, что обижу Алину. Всё-таки это родная дочь. Я хотела заранее поговорить, может, понять, что к чему. И вот… теперь сам видишь, что творится.
— А у меня знакомый юрист есть здесь, в городе, — предложил Володя. — Могу тебя сводить, проконсультироваться. Это всё серьёзные вещи, нельзя пускать на самотёк.
— Давай, наверное, — кивнула Нина. — Только я не хочу, чтобы Алина знала о моих походах к юристам.
— Разумеется, — Володя взглянул на часы. — Ну что, пойдём сегодня? Если не занята.
— Наверное, пойдём… а то, боюсь, действительно надо.
Так у Нины Сергеевны начался череда походов и консультаций. Володя взял на себя инициативу — записал её к знакомому юристу, Андрею Львовичу, который специализировался в вопросах недвижимости и наследства.
Первую встречу Нина и Володя провели в небольшом кабинете с облупившимися стенами, где Андрей Львович сидел за скромным столом. Он выглядел рассеянным мужчиной средних лет в рубашке с заштопанным рукавом, но говорил обстоятельно и уверенно.
— Ситуация ясна, — сказал юрист, выслушав Нину. — Квартира, полученная вами и вашим мужем ещё при советской власти, оформлена полностью на вас после его смерти?
— Да, у меня свидетельство о наследстве, всё оформляла, — подтвердила Нина.
— Отлично. То есть вы единственная собственница. Дочь имеет право на наследство, но только после вашей смерти, либо по дарственной, если вы решите ей передать при жизни.
— Я передавать не хочу при жизни, — решительно сказала Нина.
— Ну, в таком случае, — улыбнулся юрист, — у вас все права. Ваша дочь не может вас никуда выгонять.
— Но она настаивает, угрожает, — вздохнула Нина. — А я уже не знаю, как мне быть…
— Если вы опасаетесь, что она может, скажем, вас обмануть или оказать давление — вы вправе ещё при жизни продумать, как распределить наследство. Например, оформить завещание с каким-то условием или вообще оставить квартиру любому другому лицу. Это ваше право.
Володя кивнул, смотря на Нину:
— Видишь, всё так, как я и думал. Тебе решать.
— Я не знаю, не хочу обидеть её, — прошептала Нина.
Андрей Львович с пониманием улыбнулся:
— Понимаю, у вас моральная сторона. Но не забывайте, что дочь уже выступила с агрессией, она ведь поставила ультиматум. Подумайте, готовы ли вы, чтобы она продолжала вас запугивать.
Нина промолчала, лишь кивнула.
Тем временем Алина всё больше отдалялась от матери. На работу она приходила злой, часто спорила с коллегами, срывалась по пустякам. Артём, её приятель, с которым у неё то ли роман, то ли просто весёлые вылазки, заметил, что она стала раздражительной.
Однажды он пригласил её в тихое кафе неподалёку от офиса. Они сидели за столиком у окна, разглядывая прохожих.
— Али, что с тобой происходит? Ты нервная, словно на иголках. Что-то дома, да? — спросил Артём, аккуратно помешивая ложечкой кофе.
— Дома… да что дома хорошего? — выдала Алина. — Я уже устала от этих стен. Старая мать не хочет понимать, что мне нужно своё пространство.
— Но ведь она живёт там всю жизнь, — осторожно заметил Артём. — Может, есть вариант разменять жильё на две однокомнатные?
Алина презрительно фыркнула:
— И жить мне в какой-нибудь развалюхе? Нет уж, спасибо. Эта квартира в центре, очень выгодная. Я хочу её оставить под себя.
— Ясно. А мать куда? — спросил Артём, зная, что вопрос скользкий.
— Да хоть к тёте Вере, говорю же. Или пусть сама снимает где-то что-нибудь.
— У неё пенсия-то небольшая, как я понимаю, — Артём покачал головой. — Ну смотри, мне как-то не по себе всё это.
Алина почувствовала укор в его голосе, резко отстранилась:
— Тебе не по себе? Может, я стану зависеть от жалости? Да у меня своя жизнь, и я хочу её жить без упрёков и вечного контроля!
— Спокойнее, — примирительно вскинул ладони Артём. — Просто боюсь, что ты можешь нажить себе больших проблем, если пойдёшь напролом.
— Проблем? Это какие же? — Алина наклонилась вперёд, в её глазах сверкал вызов.
— Да мало ли, — Артём пожал плечами. — Мать может и в суд подать, или наследство переписать.
Алина засмеялась, но смех вышел нервным:
— Да перестань, это бред. Не может она переписать квартиру, потому что я единственная дочь. Пускай попробует!
— Формально может, — тихо повторил Артём, отводя взгляд. — Ну ладно, не буду лезть. Решай сама.
Алина резко поднялась, бросила платёжную карту на стол:
— Я пошла, мне надо проветриться. Пей свой кофе дальше.
Артём смотрел ей вслед с сожалением, понимая, что подруга совсем потеряла чувство меры.
Спустя несколько дней к Нине Сергеевне позвонили с незнакомого номера.
— Алло, здравствуйте, вы Нина Сергеевна? — спросил женский голос.
— Да, а кто это?
— Меня зовут Алла, я юрист, сотрудничаю с Андреем Львовичем. Он передал мне некоторые материалы вашей ситуации. Вы хотели оформить завещание особым образом, так?
— Ну… да, я консультировалась.
— Дело в том, что он срочно уехал по семейным обстоятельствам, а ваш вопрос не терпит отлагательств. Я могла бы заняться им, если вы не против.
Нина Сергеевна вздохнула и попросила разъяснить, что именно означает «особое» завещание. Алла терпеливо объяснила, что можно включить пункт о пожизненном проживании Нины Сергеевны в квартире и только после её смерти передавать недвижимость по усмотрению, причём не обязательно дочери.
— То есть я могу указать, что, если Алина не будет выполнять какие-то условия, ей достанется, например, только часть или не достанется вовсе? — переспросила Нина, внутренне содрогаясь от мысли, насколько далеко зашло дело.
— Именно так. Вы имеете на это полное право, — подтвердила Алла. — Мы можем составить всё грамотно, чтобы ваша дочь не смогла опротестовать.
Нина попросила время подумать, и Алла предложила позвонить, когда решение будет принято.
Алина, не зная о подвижках на юридическом фронте, продолжала действовать всё более напористо. В один из вечеров она явилась домой, и, увидев, что мать смотрит телевизор, стала носиться по квартире, тарабаня дверцами шкафа и громко вздыхая.
— Что случилось? — спросила Нина, делая тише звук.
— Я просто ищу документы кое-какие, — буркнула Алина, вытаскивая папки из шкафа. — У меня к тебе разговор.
— Слушаю.
— Я решила пойти на компромисс. Серьёзно. Ты же сама говорила, что хочешь тишины. Правильно?
— Ну, мне спокойствие никогда не мешало, да, — насторожилась Нина.
— Так вот. Я хочу, чтобы ты уехала к тёте Вере хотя бы на полгода. За это время я сделаю небольшой ремонт, приведу квартиру в порядок. А там уже увидишь — если захочешь вернуться, будешь жить в приличных условиях.
Нина посмотрела на дочь, не мигая, и тихо спросила:
— То есть сейчас ты предлагаешь мне самой освободить для тебя поле деятельности?
— Да. И это в твоих же интересах, — Алина сказала это тоном опытного дипломата, который «заботится» о противнике. — Я, между прочим, сделаю хороший ремонт: стены покрашу, мебель обновлю. Тебе будет потом хорошо.
— И что я должна делать в деревне полгода? У меня здесь врачи, анализы, соседи, подруга, какие-то дела.
— Ну, это уже твои проблемы, мама. Захочешь — найдёшь, чем заняться. Коров там нет, зато есть грядки, можно травки выращивать или помогать Вере по хозяйству.
— Не хочу я быть обузой в деревне. Мне там чуждо.
— Ну, неужели ты не видишь: это необходимая мера! — Алина уже начинала заводиться. — Если так пойдёт, мы с тобой просто разругаемся до конца, и ничего хорошего не будет.
— Мы уже разругались, — тихо вставила Нина.
— По твоей вине! — огрызнулась дочь. — Пойми, мне нужно это пространство! Хочу ремонт, хочу гостей, хочу вечера проводить в нормальном окружении, а не в хламе пятидесятилетней давности.
— Хлам? — Нина оглядела комнату, где стоял ещё советский, но довольно крепкий шкаф, старая, но добротная мебель. — Это всё воспоминания о твоём отце, между прочим.
— Мама, да какая разница? Отец умер давно, а жить надо сейчас. Или ты собрала музей прошлого?
Нина отвернулась к окну, стараясь скрыть слёзы.
— Сделай, как считаешь нужным, — процедила она. — Я подумаю, стоит ли мне уезжать.
Алина с облегчением выдохнула, решив, что мать всё-таки сдаёт позиции.
На следующий день Нина пошла к Татьяне Петровне, своей подруге, чтобы снова выплеснуть накопившееся. По дороге её настиг лёгкий дождик, приходилось прикрывать голову газетой, которую она нашла в сумке.
— Ну и погода, ну и жизнь, — ворчала Нина про себя. — Всё не слава богу.
Татьяна встретила её в тёплом халате и мягких тапочках на меху.
— Чаю? — сразу предложила она.
— Да, если можно. Тань, она опять ко мне с предложениями… — начала Нина, снимая мокрую косынку.
Татьяна выслушала весь рассказ про «ремонт» и «полгода в деревне» и выдала:
— Нин, да это ж откровенно выглядит, будто тебя выживают под предлогом ремонта. Глядишь, как только ты уедешь, она или сдаст квартиру, или ещё что…
— Я тоже так думаю, — призналась Нина, садясь на табурет. — Но она твердит, что сделает ремонт, мебель новую купит…
— А тебе не приходило в голову, что ремонт она может профинансировать, например, за твои же деньги? У тебя есть сбережения, да? — Татьяна прищурилась.
— Ну, есть немного, — Нина нахмурилась, вспоминая, как дочь недавно спрашивала её насчёт вкладов. — Ты права. Могут быть любые варианты.
— Вот что я тебе скажу: не будь ты наивной. Она уже переступила грань, когда начала разговаривать в таком тоне. Может, и одумается когда-нибудь, но пока — нет. Я бы на твоём месте сделала завещание и не говорила ей ничего. Пусть живёт, думая, что ты в любую минуту поддашься на её капризы.
— Так страшно как-то, — призналась Нина, утирая набежавшую слезу. — Страшно, что дочь родная станет врагом.
— Ну а сейчас она кто тебе? Разве не враг своими словами: «Ты старая, уйди»?
Нина не ответила. Она молчала, глядя в оконную раму.
Вечером она снова позвонила Алле, юристу, и договорилась о встрече. Пришла в контору, где молодая женщина в строгом костюме улыбнулась ей и предложила сесть.
— Будем составлять документы? — спросила Алла.
— Да, — решилась Нина. — Я хочу прописать чётко, что квартира по моей смерти отходит… ну, скажем, моей сестре Вере, а дочери — только если она будет ухаживать за мной, поддерживать морально. Не знаю, насколько такие условия можно законно обозначить.
— Есть варианты, — кивнула Алла. — Можно оформить завещание, где прописать «завещательный отказ» в пользу сестры. А также можно указать пункт, что дочь сможет претендовать на часть только при соблюдении некоторых условий.
— А как это выглядит на практике?
— На практике будет непросто реализовать при возникновении конфликта, но если ваша сестра жива и готова защищать свою часть, она сможет доказать, что дочь не исполняла обязанностей. Это поможет вашей сестре либо полностью вступить в наследство, либо поделить его.
Нина Сергеевна попросила сделать так, чтобы у Алины не было шансов выселить её при жизни. Алла всё поняла, пообещала учесть любые тонкости.
— Когда документ будет готов, вы подпишете его у нотариуса, — пояснила она. — Но обратите внимание: если дочь узнает, она может сильно возмутиться.
— Я понимаю, — кивнула Нина. — Но так и будет, вероятно. Я уже не вижу иного выхода.
На следующий день Алина вдруг решила действовать «по-доброму»: она пришла домой с букетом ромашек. Когда-то в детстве мать любила эти простенькие полевые цветы.
— Мам, ты дома? — окликнула она, увидев, что дверь в комнату приоткрыта.
— Алина? Заходи. — Нина сидела за кухонным столом, держа в руках газету, которую не читала, а просто вертела, чтобы занять чем-то руки.
— Смотри, что я тебе принесла, — улыбнулась Алина, протягивая букет. — Ты любишь ромашки, помнишь?
— Да… спасибо, — ответила Нина, взяв цветы, но улыбнулась с некоторым напряжением. — Чем обязана?
— Да просто так, захотелось сделать тебе приятное, — Алина села напротив. — Я думала, ты обрадуешься.
— Обрадовалась, — соврала Нина. — Алина, мне нужно с тобой поговорить.
— Слушаю внимательно, — дочь положила локти на стол, уперев подбородок в ладони.
— Мне… не нравится весь этот разговор, что я должна уехать. Я долго думала. Знаешь, у меня здесь всё: и воспоминания о муже, и вся моя жизнь. Я решила, что не поеду ни в какую деревню.
Алина тяжело вздохнула, поджала губы:
— Но ведь так мы никогда не найдём компромисс!
— Если тебе так некомфортно жить со мной, как ты говоришь, то можешь снять жильё, — тихо произнесла Нина. — Или, если хочешь, можем обсудить вариант размена. Но я не оставлю эту квартиру.
— Размен? То есть ты предлагаешь… продать эту квартиру и купить две поменьше? — насторожилась Алина.
— Именно. По идее, у меня доля большая — фактически вся квартира моя. Но если мы найдём вариант, где ты сможешь себе что-то купить, я готова пойти навстречу.
Алина поморщилась:
— Мама, какой размен? За эти деньги, что дадут за двушку, мы купим две конуры на окраине. А мне хочется жить в нормальном районе.
— То есть ты хочешь жить именно здесь, в центре, так?
— А то! Конечно, мне хочется комфортных условий. И потом, понимаешь… я не стану ездить в каких-нибудь битком набитых автобусах на окраине.
— Понятно, — Нина тяжко вздохнула. — Ну, значит, мы никак не договоримся.
Дочь нахмурилась, встала и начала мерить шагами кухню.
— Мама, я же объясняла, что мне нужно пространство, свобода, возможность приводить людей…
— Я это всё прекрасно помню, — твёрдо сказала Нина. — Но не могу позволить выгнать себя из дома.
— Кто говорит «выгнать»? Я всё объяснила… Ладно, — Алина махнула рукой, словно сдаваясь. — Давай пока оставим этот разговор.
— Оставим, — кивнула Нина, чувствуя, как сердце колотится от напряжения.
Однако на следующий день «дипломатия» Алины окончательно иссякла. Она пришла поздно, на вид уже немного выпившая — запах вина и, похоже, ещё чего-то. С порога начала громко жаловаться на жизнь:
— Ну что за несправедливость-то! — кричала она, роняя туфли в прихожей. — Почему это другие девушки живут отдельно от родителей, а я должна ютиться с мамой, которая вечно смотрит на меня волком?
Нина вышла в коридор, смотря на дочь с тревогой. Она впервые видела Алину в таком состоянии — обычно та выпивала лишь на праздниках.
— Алина, тише… Что с тобой случилось?
— Случилось? Да всё. Жизнь случилась! Проблемы на работе, Артём меня бросил, представляешь? Сказал, что я слишком эгоистичная. Где он взял право так говорить? — Алина качнулась, мать подхватила её за локоть.
— Осторожно, — Нина повела её в комнату. — Садись, я принесу воды.
Алина села на диван, прижав к себе подушку. Вскоре мать вернулась со стаканом чистой воды.
— Пей, — велела она строго.
Алина пила, у неё дрожали пальцы. Потом вдруг зарыдала:
— Всё плохо, мама. Мне даже подруги говорят, что я перегибаю палку. Но почему никто меня не понимает? Я же просто хочу жить нормально…
— Дочка, я не враг тебе, — сказала Нина, присаживаясь рядом. — Но не стоит бросаться такими словами, как раньше. Ты сама-то понимаешь, как меня этим обижаешь?
— Прости, — прошептала Алина, не глядя в глаза. — Я… Я сама не своя. Мне кажется, что всё у меня катится в пропасть: и личная жизнь, и карьера, и дом…
— С домом ничего не катится в пропасть, — отметила мать. — Просто ты хочешь невозможного: и сохранить квартиру, и выгнать меня.
— Да я не хочу тебя выгнать, я хотела только… — Алина закрыла лицо руками. — Чёрт, всё запуталось.
На какое-то время они замолчали. Нина почувствовала приступ странного жаления к дочери, всё же это её ребёнок.
— Слушай, давай так, — тихо предложила она. — Давай пока оставим вопрос о переезде. Я понимаю, что ты на эмоциях. Может, тебе стоит отдохнуть, взять отпуск?
Алина тяжело вздохнула:
— Наверное, ты права. Я устала, сил нет.
— Вот и хорошо. А потом, может, всё ещё уладится.
Алина кивнула, и, похоже, в тот вечер конфликт потух. Но Нина Сергеевна знала, что это лишь временное затишье.
Прошло несколько недель. Алина, хоть и реже «нападала» словесно на мать, но внутреннее напряжение не исчезало. Она то срывалась в крики, то пыталась просить прощения, то воодушевлённо говорила о том, что «сделает карьеру и сама себе купит квартиру». Нину такие перепады пугали: словно её дочь потеряла равновесие.
Однако однажды утром, когда Нина вышла в магазин, из квартиры пропала папка с некоторыми документами (включая старое свидетельство о собственности). Вернувшись, Нина это сразу заметила — она знала, где хранится папка, и увидела, что место пусто.
— Алина, ты брала мои документы? — настороженно спросила Нина, когда дочь вернулась с пробежки (якобы решила заняться спортом).
— Документы? — Алина сделала вид, что не понимает вопроса.
— Да. Из шкафа пропали бумаги.
— Мам, я только справку о твоём рождении смотрела, ну и свидетельство про папу. Мне нужно было кое-что узнать… — ответила Алина.
— И где же эта папка?
— У меня в сумке, — нехотя призналась дочь. — Сейчас принесу.
Принесла, отдала, но Нина ощутила тревогу: какие ещё «дела» проверяет Алина за её спиной?
— Алина, зачем тебе всё это? — строго спросила мать.
— Мне просто нужно понять, как быстро я могу оформить квартиру на себя. Я читала в интернете, что можно через дарственную…
— То есть ты хочешь, чтобы я прямо сейчас оформила на тебя дарственную?
— Ну… было бы здорово, — пробормотала дочь, пожав плечами. — Я бы тогда спокойно здесь всё сделала по-своему.
— И выгнала меня? — почти шёпотом спросила Нина.
— Мама, да перестань, ну зачем сразу «выгнала»…
— Я не дам тебе дарственную, — перебила её Нина холодным тоном. — Даже не проси.
В тот же день Нина позвонила Алле и сказала, что готова подписать документы о завещании. Они встретились у нотариуса в небольшом кабинете с пыльными стеллажами и старой мебелью. Нина читала бумаги, руки у неё дрожали, когда она выводила свою подпись.
— Решили не указывать дочь вообще? — спросил нотариус, бегло глядя на документ.
— Указала частично, при условии, что она будет ухаживать за мной, — прошептала Нина, — ну и сестру свою в основной части.
Нотариус понимающе кивнул. После оформления и подписания Нина почувствовала, как у неё будто гора с плеч свалилась, но на сердце было тяжело — она предвидела бурю, если дочь узнает.
Прошёл ещё месяц. Вроде бы в доме ничего особенного не происходило. Алина устроилась на новую работу в рекламное агентство, стала приходить домой поздно, иногда оставалась ночевать у подруги. С мамой не сильно ругалась, но и тёплых отношений не было.
Однако в один из понедельников Алина вдруг привела риелтора — не предупредив мать. Нина вышла из комнаты и увидела в коридоре незнакомую женщину в строгом платье.
— Здравствуйте, я Ольга, риелтор, — представилась она. — Мы тут осматриваем вашу квартиру.
— С какой стати?! — воскликнула Нина, внутренне похолодев.
Алина принялась объяснять:
— Мама, пожалуйста, не кричи. Я хотела узнать, сколько можно выручить за эту квартиру, если сделать продажу и потом купить себе что-то поменьше, а заодно и тебе.
— Ты… то есть ты решила продать мою квартиру, не спросив меня? — голос Нины сорвался.
— Ну мы просто смотрим возможные варианты, — с деланной невозмутимостью ответила Алина. — А вдруг нам это подойдёт?
— Вдруг «нам»? — Нина прищурилась. — Это МОЯ квартира, Алина. Твоего согласия здесь быть не может, без меня ты ничего не продашь.
— Да хватит тебе! Я же объясняю: мы просто смотрим возможные цены, — буркнула Алина, отворачиваясь.
— Вам лучше выйти, — Нина обратилась к риелтору. — Извините, но без моего согласия это всё бессмысленно.
— Конечно, я понимаю, — Ольга смущённо потупилась, почувствовав накал обстановки. — Я пойду, да.
Когда риелтор ушла, Нина повернулась к дочери:
— Как же тебе не стыдно… Приводить сюда посторонних людей, торговать тем, что тебе не принадлежит!
— Мама, да что ты так завелась?! Я ищу варианты, как сделать нам лучше, — оправдывалась Алина, но в её голосе звучала нотка растерянности.
— Да брось ты эти сказки, — тихо, но жёстко сказала Нина. — Думаешь, я не понимаю, что ты просто хочешь квартиру, да побыстрее?
— Ну и да, — не выдержала Алина. — А что плохого, если мы продадим её за хорошую сумму и потом заживём каждая в своей квартире?
— А мне не нужна новая квартира! Мне нужна моя жизнь здесь, где прошла молодость, где воспитывалась ты, — глаза Нины сверкали от слёз и боли. — И если ты этого не уважаешь, то я уже всё решила.
— Что решила? — Алина нахмурилась.
— Поздно уже тебя посвящать, — холодно ответила мать. — Скоро узнаешь.
Ещё неделю они жили почти не разговаривая. Нина замечала, что Алина продолжает что-то обдумывать, водит домой каких-то незнакомых людей, когда матери нет. Однажды Нина пришла раньше и застала дочь с молодым человеком — как оказалось, это был мебельщик, с которым Алина договаривалась о планировке новой кухни.
— Мама, ты рано! — ошарашенно выкрикнула Алина. — Мы тут просто смотрим, куда можно поставить новый гарнитур.
— Новый гарнитур… — Нина посмотрела на незнакомца. — Можете выйти, пожалуйста? Мне нужно поговорить с дочерью.
— Хорошо, — парень выбрался из кухни, понимая, что атмосфера накаляется.
Когда он ушёл, Нина тихим, надтреснутым голосом сказала:
— Я больше не могу это терпеть. Я не вещь, которую можно переставить или выбросить. И квартиру мою перестраивать без моего согласия ты не будешь.
— Мама, — Алина сорвалась на крик. — Почему ты упираешься? Я же хочу сделать лучше и тебе, и себе!
— Если бы это было так, ты бы сначала со мной говорила, а не тянула мебельщиков, риелторов.
Алина хотела возразить, но не успела: Нина вдруг тихо сказала:
— Всё, Алина, теперь я вынуждена показать тебе правду.
Она принесла из спальни копию завещания, всё ещё в конверте. Протянула дочери:
— Смотри, читай. Там всё написано.
Алина схватила бумагу, быстро пробежала глазами текст и побледнела. Она не слишком понимала юридические детали, но ясно увидела: основную часть наследства получает не она, а тётя Вера.
— Ч-что это? — прошептала она, заикаясь от шока.
— Это моё завещание, — твёрдо произнесла Нина. — Ты всегда считала, что квартира автоматически перейдёт к тебе. Но я имею право распорядиться ею так, как посчитаю нужным.
— Ты… ты оставляешь всё Вере?! — возмущённо вскрикнула Алина. — Да как так? Я же твоя дочь!
— Может, ты забыла об этом, когда выгоняла меня из собственного дома? — горько улыбнулась Нина. — Повторяла, что я старая и «пусть освобождаю квартиру»?
— Но… мама, — голос Алины дрожал, она не знала, что сказать. — Я же не это имела в виду.
— Знаю, — Нина скрестила руки на груди. — У меня был выбор: либо терпеть до конца жизни твои выходки, либо защититься от них. Я выбрала второй путь.
— Защититься? От родной дочери?! — Алина покраснела от унижения. — Так, значит… ты мне вовсе ничего не оставляешь?
— В завещании есть пункт: ты можешь получить часть, если будешь нормальным человеком, если окажешь мне поддержку в старости. Но пока ты делаешь обратное — унижаешь, выживаешь, — у тебя нет шансов.
Алина свалилась на стул, обхватив голову руками. Когда она заговорила, в голосе слышались слёзы:
— Это же несправедливо! Я потратила на тебя столько времени, слушала твои жалобы…
— У кого из нас жалобы? — Нина отчасти сожалела, что всё так обостряется, но не видела другого выхода. — Как бы то ни было, документ уже подписан.
Алина смотрела в одну точку, не в силах поверить, что теперь не сможет распоряжаться квартирой. В её сознании зрела мысль, что она сама во всём виновата, но гордость не давала признаться.
— И что мне теперь делать? — с ненавистью спросила она. — Искать тебе адвоката, чтобы оспорить эту бумагу?
— Оспорь, попробуй, — Нина пожала плечами. — Но шансов мало.
На какое-то время повисла тяжёлая тишина. Алина медленно поднялась, вытерла глаза тыльной стороной ладони.
— Поздравляю, мамочка, — прошипела она. — Ты нашла способ отомстить мне.
— Я не отомстила, — тихо ответила Нина. — Я просто защитила свою старость.
Алина ничего не сказала, только сжала губы, забрала сумку и вышла. Дверь хлопнула так, что из рамки выпала фотография, стоявшая на тумбочке.
Нина наклонилась поднять фото: это был старый снимок, где она с мужем, а между ними стоит маленькая Алина, улыбающаяся во весь рот. На глаза навернулись слёзы: «Где же та улыбчивая девочка? Когда она превратилась в злую женщину, готовую растоптать собственную мать?»
Прошли недели, Алина почти не появлялась дома, а если приходила, то ночевала в своей комнате, не вступая в разговоры. Очевидно, она строила планы, как «разрулить» ситуацию или же просто не знала, как взаимодействовать с матерью после такой пощёчины.
Нина иногда вспоминала слова Андрея Львовича и Аллы, которые говорили, что не стоит недооценивать реакцию дочери. Она тревожилась, что Алина попытается каким-то образом устроить скандал или даже насилие, но, к счастью, этого не происходило.
Однажды вечером Алина зашла на кухню, где Нина пила чай, и произнесла:
— Мне нужно с тобой поговорить.
— Я слушаю, — отозвалась Нина, стараясь сохранять спокойствие.
— Я… я уезжаю на время. В другой город, есть возможность устроиться там в филиале компании. Я решила попробовать начать с чистого листа. Может, через полгода вернусь.
— Это твоё решение, — кивнула Нина, ощущая, как у неё внутри смешиваются облегчение и печаль. — Надеюсь, у тебя всё получится.
— Не надо так. Будто ты рада, что я исчезаю, — язвительно бросила Алина. — Но я уже поняла, что никакого наследства мне не видать.
— Может, всё ещё изменится, — тихо сказала Нина. — Всё зависит от того, какой ты сделаешь вывод из случившегося.
— Ты правда думаешь, что я буду умолять тебя изменить завещание? — глаза Алины загорелись гневом.
— Нет, — ответила Нина. — Но у тебя есть выбор — быть моей дочерью не только по крови, но и по душе.
Алина поджала губы, не ответила и вышла.
Через пару дней она собрала вещи и уехала, не попрощавшись толком. Нина осталась в квартире одна. С одной стороны, ей стало спокойнее — никто не пытался выгнать её из дома, не громил мебель, не приводил риелторов. С другой стороны, это было страшно: всё-таки родная дочь уехала в неизвестность, и никто не знал, наладятся ли когда-нибудь их отношения.
Прошёл месяц. Однажды вечером раздался звонок телефона. Когда Нина взяла трубку, она услышала взволнованный голос сестры Веры:
— Нина, ты не знаешь, где Алина? Она тут была, просилась пожить неделю, но быстро уехала, ничего не сказала. Я начала волноваться.
— Ко мне не возвращалась, — растерянно ответила Нина. — Сказала, что в другой город переезжает.
— Понятно, — вздохнула Вера. — Что ж, тогда пусть живёт, как хочет.
Нина положила трубку и поймала себя на мысли, что переживает за дочь, несмотря на всё, что произошло.
Прошло ещё полгода. Жизнь Нины текла размеренно: с Володей они иногда созванивались, Татьяна Петровна приглашала её на пироги, здоровье вроде бы потихоньку стабилизировалось. А вот о дочери вестей всё не было.
И вдруг, в один из вечеров, раздался звонок в дверь. Нина осторожно посмотрела в глазок и застыла: это была Алина. Почему-то вид у неё был неуверенный, какой-то затравленный. Нина отворила дверь.
— Здравствуй, — тихо сказала дочь, заходя в прихожую. — Прости, что без предупреждения.
— Привет, — ответила Нина, растерянно улыбаясь. — Что случилось?
Алина сняла ботинки, вошла в комнату. Вид у неё был уставший, лицо осунувшееся, под глазами тени. Она прошла и села на диван, словно потеряв всю энергию.
— Мне негде переночевать, — призналась она, глядя в пол. — Я хотела снять квартиру, но с деньгами сейчас плохо. Устроилась на новом месте, платят мало… Артём так и не вернулся ко мне, да и отношения наши уже не наладить. Вот я и подумала, что хоть ты меня пустишь на несколько дней.
Нина присела рядом, сердце сжалось от жалости.
— Конечно, останься сколько нужно. Я же твоя мама.
Алина подняла на неё глаза. Там уже не было прежнего вызова, только усталость и, может быть, раскаяние.
— Спасибо… я дура была. Не понимала, что гонюсь за чем-то иллюзорным. Хотела квартиру, хотела роскоши, а в итоге осталась у разбитого корыта. Работать надо, а не ждать, пока на голову свалится.
— Всё поправимо, — мягко сказала Нина. — Только давай больше не будем друг друга ранить.
Алина кивнула, и вдруг горячие слёзы хлынули из её глаз. Она прижалась к матери, и Нина обняла её, сама еле сдерживая слёзы.
— Мама, прости меня, — плакала Алина. — Я не знаю, поверишь ли ты, но я действительно сожалею.
Нина гладила её по голове, вспоминая маленькую девочку, которая боялась темноты и бежала в мамину комнату. И вот сейчас, спустя много лет, ей казалось, что эта взрослая женщина снова стала ребёнком, ищущим материнской любви.
— Тихо-тихо… всё уже позади, — шептала Нина, чувствуя, как внутри поднимается тепло.
Так начиналась их новая страница отношений. Алина осталась жить в старой «двушке», не выгоняя мать, а стараясь прислушиваться к её мнению. Она устроилась на более стабильную работу, оплачивала часть коммунальных услуг, приносила продукты. Иногда по вечерам они сидели на кухне, пили чай, разговаривали.
Однажды Алина робко спросила:
— Мам, а это… завещание твоё… ты ведь можешь передумать, правда?
Нина ответила спокойно:
— Я уже переписала его. Но знаешь, всё зависит от того, как пойдут дальше дела между нами.
Алина смутилась и кивнула:
— Я не хочу давить. Просто… вдруг мы сможем прийти к согласию, и ты не будешь считать меня врагом.
— Я и сейчас тебя врагом не считаю, — улыбнулась Нина. — Но доверие восстанавливается не сразу.
— Я понимаю, — тихо произнесла дочь. — Я готова работать над собой. Мне действительно стыдно за то, что я тебе наговорила…
Нина взяла её за руку.
— Уже то, что ты просишь прощения, говорит о многом. Давай просто жить дальше, в мире.
И они стали жить. Алина научилась заботиться о матери, водить её к врачу, покупать нужные лекарства. Нина, в свою очередь, старалась не лезть излишне в личную жизнь дочери. Им понадобилось время, чтобы склеить разбитое — но первая трещина осталась у обеих в памяти.
В конце концов, Нина поняла, что теперь может внести изменения в завещание: ведь Алина действительно изменилась. И когда Алина спросила осторожно об этом, Нина только ответила:
— Давай подождём ещё немного, пусть пройдёт время. Если я увижу, что ты действительно раскаиваешься, что мы снова стали семьёй, — я изменю документ. Но помни: мне важно, чтобы ты ценила не только квартиру, но и наши отношения.
Дочь опустила глаза, а в голосе зазвучали слёзы:
— Мама, мне важны наши отношения. А квартира… это только стены.
— Вот и хорошо, — мягко улыбнулась Нина. — Надеюсь, ты действительно это поняла.
Так закончилась история с требованиями «Ты уже старая, оставь квартиру мне!». Алина не знала, что её ждёт, когда начинала этот «поход» против матери. Ей пришлось пройти через потери, через осознание своей ошибки и найти силы признать вину. Не всегда подобные конфликты имеют счастливый конец. Но в этот раз судьба дала им шанс заново стать близкими людьми, а не врагами.
Время шло, и Алина, наконец, ощутила, что семейное тепло дороже любого ремонта или местоположения в центре города. А Нина Сергеевна поняла, что порой жёсткие меры бывают необходимы, чтобы отстоять своё право на достойную, спокойную жизнь.