Иван распряг лошадь, обтёр её горячие, потные бока мягкой тряпицей, задал корма, и, прикрыв дверь, вышел из хлева во двор. Уже смеркалось, синий вечер опускался на деревню. Иван задрал голову, поглядел на небо, усеянное множеством мерцающих бледных звёзд и тонким серпом полумесяца, немного постоял так, задумавшись о чём-то, а затем прошёл в избу. Войдя в дом, он сбросил прямо на пол шапку с разгорячённой своей головы и присел на лавку, привалившись к стене. Целый день он вновь бродил по лесу возле Кривого ручья, хотя и понимал, что, ежели, и было там что, то теперь занесло снегом. Но он не мог бездействовать, душа его рвалась на части. Особенно после того, что он узнал сегодня утром. Он с первых дней подозревал, что этот выродок Пахом причастен к исчезновению Софьи, да доказать этого не мог, а не пойманный не вор. Но нынче утром обезумевший Пахом сам признался в содеянном. Иван сжал желваки при мысли о том, что этот гад сделал с его любимой, к которой он сам и прикоснуться-то не смел,
Публикация доступна с подпиской
Премиум-подпискаПремиум-подписка