До самого утра метался Пахом по избе, как безумный, всё, что под руку попадало, отбрасывал в сторону, грохот стоял в доме такой, что страшно было, то хохотать он принимался, то в испуге озираться по сторонам, пуча глаза, а после, едва заря утренняя сквозь морозные окна забрезжила, и вовсе выбежал из дома прочь в одной рубахе. Тогда только вылезла из запечья Устя с ребёнком на руках, всё то время, что бушевал муж, прятавшаяся в укромном месте. Она беззвучно шептала слова молитвы, разбитая губа её раздулась и посинела, Туся тихо посапывала на материнской груди, посасывая свой пальчик. - Слава Богу, хоть не плакала она, моя умница, уберёг Господь, - перекрестилась на образа Устинья, - Иначе нашёл бы нас ирод проклятый, да вовсе, поди, забил до смерти. Она огляделась по сторонам, в тусклом свете зимней зари разглядела она, что всё кругом было порушено да раскидано, горшки да плошки глиняные перебиты, всюду валялись черепки, занавески, что вышивала она своими руками разодраны, кровать тяжёл
Публикация доступна с подпиской
Премиум-подпискаПремиум-подписка