Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
В произведение присутствуют элементы смягчённого насилия и лёгкой эротики. Если эти темы вызывают у вас дискомфорт, рекоммендую отказаться от чтения. Спасибо за внимание!
Остальные главы в подборке.
– Получив купленные 7% к своим 18-ти, моя бывшая супруга взялась за незаконченное дело Бугая и вынесла на повестку дня вопрос об отмене привилегированных акций, чтобы уравнять дивиденды для всех, – сообщил мне супруг однажды вечером в гостиной.
– Разве она может организовывать собрания? У неё ведь блокирующий пакет, то есть всё, что ей дают эти 25%, – это право заблокировать решение большинства. Разве не так?
– Почти. Она имеет право предлагать варианты изменения в уставе, регламенте и работе центра – выставлять их на голосование.
– Но у тебя контрольный пакет активов, 51,5% – ты принимаешь ключевые решения, вне зависимости от того, что думают другие акционеры.
– Не всегда. В крупных вопросах, касающихся организации работы учреждения, в силу вступают ограничения на мой голос во избежание необъективности в принятии решений. Я могу быть даже исключён из голосований, где затронуты конфликты интересов, как в случае с привилегированными акциями.
– Если у остальных акционеров 48,5% акций, из которых 25% принадлежат твоей бывшей жене, то она выиграет любой опрос.
– Милая, если бы ты потрудилась наконец–то изучить устав, ты бы знала, что исход голосований определяется большинством голосов, а не процентом акций. Если большая часть акционеров проголосует за отмену привилегированных акций, то их придётся ликвидировать. К тому же, голосовать будут не только акционеры государственной части учреждения, но и акционеры моего бренда, а они тоже делятся на обычных и привиллегированных. Дочь морского адмирала предлагает ликвидировать преимущественные акции как в частном, так и в госсекторе центра.
Недовольно кашлянув, муж добавил:
– До куриных мозгов моей бывшей никак не дойдёт, что владельцы преимущественных активов стараются на благо центра, внося каждый свою лепту, а благо центра выгодно всем. Возьми, к примеру, итальянца. Он организует для нас мероприятия, где мы можем продемонстрировать высокий уровень подготовки ищеек. Это привлекает клиентов, а вместе с ними растёт и стоимость наших активов, и её доли в том числе.
При упоминании мужа об иностранном акционере я вдруг покраснела, но не от стыда, а от какого–то тёплого чувства в груди. Мне была приятна похвала в его сторону. Я очень прониклась этим мужчиной и искренне восхищалась им. Однако супруг не должен был уловить моего субъективного отношения к итальянцу, а потому я проигнорировала услышанное о нём и высказала мнение о дочери контр-адмирала.
– Дело не в отсутствии мозгов, а в обиде и озлобленности, которую она выказывает через вредность. Ты же понимаешь, что в деньгах наследница морского офицера не нуждается. Её блокирующий пакет – не вопрос финансов, а вопрос потехи собственного эго и власти над тем, что важно тебе. Твоя бывшая получает удовольствие от того, что держит тебя в зависимости от её решающего слова.
– Она хочет мстить за твой план и за моё молчание о нём.
– Ты плохо знаешь женщин, подполковник, – усмехнулась я. – Дело тут вовсе не во мне и не в тебе. Дочь контр–адмирала взъелась на то, что Бугай использовал её, продолжая хотеть меня. А ничто не задевает женскую гордость так, как осознание, что мужчина предпочёл другую. Она прекрасно понимает: будь у Бугая хоть капля порядочности, он не стал бы пользоваться ни моей махинацией, ни кого–либо другого. Но у него её не оказалось. И в том, что между ними произошло, виноват только он. Но злость требует выхода, и нет мишени лучше, чем женщина, на которую её променяли. Вот только отнимать у меня нечего, поэтому она решила отыграться на центре кинологии.
Супруг задумался над моими словами, а после сделал умозаключение:
– И почему женщин называют «слабым полом»? Ваши битвы друг с другом страшнее сражений солдат на войне, а самое обидное, что страдаем в итоге мы, мужчины.
Он усмехнулся и задумчиво постучал пальцами по подлокотнику кресла.
– Какими бы ни были мотивы дочери контр–адмирала, настроена она воинственно, напористо и нетерпеливо, а потому вряд ли отступит от своей позиции.
– Верно, – кивнула я. – Но тут есть нюанс: когда женщина действует импульсивно, она набирается мнимой самоуверенности. А самоуверенность лишает бдительности и рождает ошибки. Нам надо воспользоваться моментом и нанести удар, – вспомнила я мудрые слова итальянца и решила предложить мужу его план.
– Кто бы говорил?! – рассмеялся подполковник. – Прислушивалась бы сама к своим словам почаще!
– Сейчас мы говорим о твоей бывшей жене, – обиженно сказала я.
– Ладно, не дуйся! Надо просто дождаться момента, говоришь?
– Нужно не ждать, а создать его, – поправила я супруга.
– И что ты подразумеваешь под этим?
– Твои бывшие подчинённые и коллеги из МВД действительно исполнят любую твою просьбу?
– Смотря о чём попросить, но думаю, из уважения ко мне и к опыту совместной службы, они во многом готовы поддержать меня. Скажи уже прямо, что задумала!
– Я долго размышляла над тем, как заманить дочку морского офицера в ловушку, и вот к чему пришла: необходимо попросить твоих бывших коллег сделать у нас фиктивный заказ на специально подготовленных собак для секретного проекта. Требования разглашаться не будут, а контракт должен выглядеть законно. Когда придёт время проверки ищеек, комиссия из МВД аннулирует сделку, ссылаясь на несоответствие питомцев условиям контракта. И тут я подключу знакомого репортёра, который, якобы, будет готов написать разгромную статью о том, как дочь контр–адмирала подвела МВД. Но этого можно будет избежать, если она согласится вернуть нам свои акции. Скорее всего, твоя бывшая побежит к отцу, но он, опасаясь за репутацию, не встанет за неё горой. Таким образом, мы избавимся от дочки контр–адмирала и получим обратно 25% активов, которые смогут быть раскуплены другими акционерами.
– Шаткий план, – тяжко вздохнул супруг. – Морской офицер может не испугаться СМИ. Напротив, начнёт давить на нас через суд. И если вскроется обман… не поздоровится всем! И мне, и коллегам из МВД. Нас отправят под трибунал, а меня ещё и Генпрокуратура отстранит с должности начальника центра.
– Давай опередим его! Пусть парни после комиссии по проверке собак угрожают твоей бывшей жене судом за нарушение условий контракта. А ты предложишь ей выход: вернуть акции в центр кинологии, и тогда договоришься с МВД, чтобы они не подавали в суд.
– Это мало, что изменит. Её папаша может выступить против нас со встречным иском. Я не могу пойти на такое!
– Мы можем много потерять, если не рискнём и не избавимся от твоей бывшей раз и навсегда.
– Мы можем потерять всё, если фальшивый замысел будет раскрыт! – муж начал закипать. – Пойми это и последуй собственному совету – не теряй бдительности, руководствуясь эмоциями.
– Ты даже не рассматриваешь моё предложение, а сразу бракуешь его! – возмутилась я, а в голосе пробились нотки истерики от обиды за то, что муж так и не понял меня месяц назад.
– Кажется, я только что это сделал: оценил риски твоего замысла и озвучил их тебе!
– Если бы ты сразу не давал отказ, а обдумал детали – план бы выстрелил!
– Да, прямо мне в висок, из пистолета зама генпрокурора, – со злостью и сарказмом в голосе ответил супруг.
– С тобой невозможно прийти к консенсусу. Ты продолжаешь решать всё за двоих, не давая и шанса моему предложению. Выйди хоть раз за рамки своих убеждений и необоснованного упрямства!
– Я – человек дисциплины и логики, чем и руководствуюсь, принимая решения. Скажи спасибо, что я вообще с тобой обсуждаю проблему, при этом нарушая собственное слово: не помогать тебе ни в чём, а заставить самой разгребать всё то, что натворила.
– Ты делаешь это, потому что на карте стоит благополучие центра кинологии!
– Вот именно, и если я тебя не буду контролировать, ты понаделаешь бед, добавляя мне «сладости» в жизни!
Я разозлилась на мужа за очередное унижение меня, как взрослой и мыслящей личности, но эмоций не показала.
– И когда твоя бывшая жена собирает акционеров, чтобы выдвинуть предложение о равных дивидендах?
– Голосование состоится послезавтра, на твой день рождения.
– Однажды ты уже разогнал протестовавших за отмену привилегированных акций. Что тебе мешает сделать то же сейчас?
– У дочери контр–адмирала блокирующий пакет, с которым она имеет право выдвигать идеи на собрание акционеров. Бугай не имел этого права, и пресечь его глупую инициативу не составляло труда. К тому же на голосовании будет участвовать министр МВД и представитель Генпрокуратуры, следящий за тем, чтобы опрос был проведён по всем правилам. Министр–то у нас теперь на испытательном сроке, и доверия ему больше нет. После собрания будет организован банкет. А чиновник только и рад присутствовать в учреждении в день твоего рождения! Настолько рад, что отправил меня в суточную командировку на запад страны.
– Как начальника кинологического центра? – удивилась я.
– Нет, как офицера МВД в резерве, а учитывая, что я подчиняюсь непосредственно его ведомству, отказать у меня не получилось, – с гневом в голосе сказал супруг. – Так что твои именины Вы проведёте вместе, а я вернусь лишь вечером и сразу отправлюсь домой.
– Я не пойду на работу в этот день!
– Пойдёшь, потому что наши сотрудники должны лицезреть кого–то из начальства в противовес министру и Генпрокуратуре. Это повлияет на ход голосования. Без нашего присутствия все прогнутся под статус госслужащих. Ты же хоть как–то сдержишь подчинённых в узде. Только с чиновником наедине не оставайся. Этот придурок на всякое способен!
При мысли о встрече с министром внутри всё сжалось и напряглось. Тяжёлая волна раздражения и страха мгновенно охватила моё сердце, и появилось болезненное желание сбежать в укромное место, где меня не постигнет неизбежная участь – видеть его. Я представляла, как взгляд чиновника будет скользить по мне, и как его холодные слова будут нести в себе угрозу, заставляя меня вновь почувствовать себя игрушкой в его руках. Да, лейтенант, я боялась его манипуляций и умения прятать истинные намерения за вежливой маской. Но делать было нечего, кроме как встретиться со своей фобией, называемой – министр.
И вот этот день настал – день моего рождения. Муж уехал в командировку ещё прошлым вечером, оставив меня наедине с тревожными мыслями о грядущем дне, полном испытаний. Собрание акционеров было назначено на полдень, и я надеялась успеть вразумить тех, кто ещё в прошлый раз был против преимущественных акций.
– Вы не имеете права влиять на моё мнение! У нас в стране свобода слова! – резко сказал один из сторонников дочери контр–адмирала, даже не дав мне завершить свою мысль.
– Я Вас ни к чему не принуждаю, а лишь пытаюсь объяснить, что привилегированные акции приносят пользу всем, ведь их владельцы работают на благо центра, поднимая его престиж, а вместе с тем растёт и стоимость активов – в том числе Ваших, – пыталась я направить его упрямство в нужное русло.
– Это дискриминация! Почему я, имея стандартный пакет акций, получаю меньше, чем те, у кого есть привилегированные? – не унимался он.
– Работайте на центр – получите больше!
– Я купил свою долю в бизнесе и имею право на равный процент со всеми. Я не обязан работать на вас. Я инвестор! И меня раздражает, что люди без достоинства зарабатывают больше, трудясь на Вашего мужа, точно крестьяне на феодала! – с вызовом бросил он.
– Не на моего мужа, а на учреждение! Если мы отменим привилегированные акции, центр потеряет возможности, которые приносят их владельцы, и акции рухнут в цене.
– Пусть так, зато дивиденды будут равными для всех, а их размер будет зависеть исключительно от купленного процента.
– Простите, но бизнесмен из Вас плохой! – не выдержала я.
– А из Вас с супругом начальство никудышное. Лучше бы дочь морского офицера со своим бывшим женихом ваши места позанимали, – бросил он мне напоследок.
«Идиот!» – сжала я губы, не дав ярости взять верх и, понимая, что убедить его в чём–либо было бесполезно, решила вернуться в свой кабинет.
«Госпожа, – окликнул меня поднявшийся по лестнице старший кинолог, – пойдёмте со мной. У нас для Вас праздничный сюрприз!».
Спустившись за собаководом, я увидела, что в просторной столовой собрались наши сотрудники – кинологи, бухгалтер, повар для собак, даже молодая ветеринар. Акционеров среди них не было – и, признаюсь, мне было куда приятнее находиться среди простых работников, чем среди тех, кто видел в центре лишь способ набить карманы.
Ребята дружно подвели меня к столу. Посередине в хрустальной вазе стояли разноцветные тюльпаны, напоминавшие красочную палитру весны: от ярко–алого до фиолетового цвета.
Помимо цветов на столе красовались праздничные свечи и блины, которыми я не смогла не восхититься. Они были тонкие, чуть подрумяненные, с характерным золотистым оттенком, что вызывало желание тут же их попробовать. Рядом с ними были пиалы с густым, соблазнительным вареньем – от сладкого клубничного до терпкого вишнёвого. А ещё была миска с домашним творогом – мягким и кремовым, как облако. Всё это было таким простым, но таким искренним и вкусным. Отмечая свой день рождения с сотрудниками центра, я ощущала лёгкость, счастье и добро.
– Празднуешь, что постарела? – раздался за спиной ехидный голос.
Я медленно повернулась. В дверях стояла она – бывшая жена подполковника, с пренебрежительной ухмылкой на лице.
– Я бы сказала, повзрослела. До старости ближе тебе, чем мне.
В столовой повисло напряжённое молчание.
– Я уже требовала, чтобы ты говорила со мной на «Вы». Я тебе не подруга.
– Ты – акционер в учреждение моего супруга, где я тружусь руководителем элитного бренда. Я буду говорить с тобой так, как пожелаю, впрочем, следуя твоему примеру. И обрати внимание на слово «тружусь», а не просто так получаю деньги, в отличие от тебя, подбивающей остальных акционеров на пассивный доход, вместо того, чтобы агитировать их на вклад в общее дело, тем самым повышая стоимость активов.
– Ты не получаешь дивиденды, потому что у тебя нет акций. Ты же голодранка! Какой была, такой и осталась! Ты работаешь в центре только благодаря тому, что замужем за начальством. Ты даже не решаешь ничего, а просто сидишь в руководящем кресле.
Задетая её словами, я встала из–за стола и, поблагодарив всех за праздник, отправилась в свой кабинет. Дочь морского офицера была права. У меня действительно не было ничего своего. Ни доли в центре, ни реальной власти, ни возможности принимать решения без одобрения мужа. Я просто занимала кресло, а не держала его по праву.
Зато аджилити с итальянцем – вот, где я могла бы стать кем–то большим, и где мой голос имел бы значение.
Я открыла ящик стола и достала плитку шоколада – того самого, что подарил мне иностранный акционер. Я принесла его сюда давно и сберегла на свои именины. Красивая бордовая обёртка приятно хрустнула под пальцами. Я разорвала защитную плёнку и сразу ощутила тонкий аромат какао с лёгкими оттенками фруктов.
Отломив кусочек, я положила его на язык. Горечь тёмного шоколада разлилась по рту бархатной мягкостью. Я зажмурилась, наслаждаясь вкусом, и даже забыла о беседе с бывшей женой подполковника. «А итальянец был прав: это лакомство действительно способно поднять настроение!».
Раздался стук в дверь.
– Открыто! – крикнула я.
– Госпожа, вам курьер просил передать, – вошёл в кабинет старший кинолог с букетом редких розовых лилий. – Я и вазу с водой принёс.
Я взглянула на подарок. Каждый цветок был крупным и отборным, с утончёнными лепестками на крепких, грациозных стеблях с ярко–зелёными листьями. Его великолепие говорило о роскоши, внимании и вкусе. Естественно, я сразу решила, что эти цветы – поздравление от итальянца с именинами.
– Благодарю, – приняла я букет, улыбаясь и с восторгом разглядывая лилии.
– Акционеры уже собрались в зале заседаний. Все ждут прилёта коршуна. Прошу прощения, приезда министра МВД.
– Спасибо, старший кинолог, – отпустила я прямолинейного мужчину.
Поставив в вазу цветы, я села за стол и стала любоваться ими. Тишина в кабинете была приятной, но в то же время тягостной, ведь размышления о предстоящем голосовании не покидали меня.
Внезапно зазвонил телефон. Я подняла трубку, и голос иностранного акционера на другом конце сразу рассеял напряжение:
– Buon compleanno, cara socia! [Бон комплеа́нно, ка́ра со́ча!] С днём рождения, дорогая коллега!
– На иностранном языке меня ещё не поздравляли с именинами, – заулыбалась я. – Вы элегантны даже по телефону!
– Я же говорил, что это у меня в крови, – легонько захихикал он. – Вы ещё не обнаружили мой подарок?
– Благодарю, лилии великолепны, и от них, как и от всего, что касается Вас, исходит аромат роскоши и дороговизны.
– Лилии? – удивлённо переспросил акционер. – Что ж, думаю, у меня есть конкурент, ведь я не посылал Вам цветы. К своему упущению…
Я почувствовала себя несколько неловко и задумалась, кто же тогда отправил этот букет, но была отвлечена от гаданий голосом по телефону.
– Подойдите к стеллажу в своём кабинете и попробуйте дотянуться до верхней полки. А я буду здесь, на связи, в ожидании Вас! – задал он мне загадочное задание.
На мгновение я растерялась, а потом, положив трубку на стол, подошла к стеллажу. Верхняя полка казалась мне недоступной, но, встав на цыпочки, я дотянулась до неё и нащупала маленькую коробку. С трудом цепляя её угол пальцами, мне удалось стянуть подарок вниз. Это был синий бархатный футляр, в котором были скрыты великолепные серьги с рубинами. Из белого золота и драгоценных камней, они ослепляли своей красотой и блеском.
Засмущавшись, я поджала губы, и вновь подняла трубку.
– Когда Вы успели спрятать подарок, да и зачем?
– До отъезда. Мне удалось забежать в Ваш кабинет, когда Вы отсутствовали. А спрятал я серьги, чтобы показать Вам, что золото не всегда лежит на виду. Порой, надо напрячься, чтобы достать до него. Так же и мы, вложим усилия, чтоб дотянуться до дохода, организуя аджилити, и найдём спрятанный клад.
Улыбнувшись его детской затеи, я слегка вздохнула. Мне было приятно упоминание соревнований, в которых я видела шанс на свободу, личный доход и возможность проявить себя в роли настоящего руководителя.
– Я ездила с техником и старшим кинологом на нелегальные соревнования собак и увидела всё собственными глазами. Ещё – узнала наших конкурентов, а также поняла, что мои ребята – настоящие эксперты в определении ставок, победителей и рисков. К тому же, они оба надёжные. Даже намёком не проговорились о том, что я отправлюсь с ними на собачьи игры.
– Отлично, вербуйте их, если ещё не сделали этого! А кто же наши конкуренты?
– Некий бандит по прозвищу «бизнесмен». Он сотрудничает с городским приютом для собак, откуда набирает участников аджилити. Хотя есть и владельцы, приводящие собственных питомцев. Клиентура: средний класс и бедняки, в основном азартные игроки.
– И какие же они нам соперники? – рассмеялся акционер, заставив меня почувствовать себя неопытной дурой. – Простите, но это уличная шпана, которая рассчитывает делать из копеек пару сотен крупных валют. У нас с вами будет серьёзная клиентура. Я же говорил: богатые люди, готовые вложить большие суммы денег в приличные и высококлассные соревнования. Именно поэтому я выбрал центр кинологии для проведения аджилити. Мы, будучи полугосударственным учреждением, которое следует уставу, не привлечём лишнего внимания к подпольным играм по выходным. Сам центр – наше прикрытие. А значит, мы сможем предоставить участникам безопасность, что крайне важно, ведь богачи не любят раскрывать свои пристрастия к азартным играм.
– Вы, как обычно, правы! Я не подумала об этом!
– Учитесь отличать высокий уровень от среднего… во всём, – дал мне совет акционер.
– Ваш подарок действительно высокого уровня. Он безупречен, но я не могу его принять! – провела я пальцем по изысканным драгоценностям. – Мы с Вами деловые партнёры, а этот сюрприз носит слишком личный характер.
– А деловой партнёр не может поздравить с именинами?
– Может, но скромнее. И дело не в том, что я занижаю себе цену. Я замужем, и мне видится странным и неприличным принимать такие дары.
– Я по–другому не умею. Не привык экономить, когда дело касается подарка для женщины.
– Вы это доказали уже тем, что купили мне сие великолепие. Но я прошу Вас вернуть его в ювелирный. Так мне будет комфортнее и легче на совести, – захлопнула я коробку с серьгами.
– Что ж, должен признаться, что своим отказом Вы меня ещё больше покорили!
– Что именно Вас так восхитило?
– Достоинство, гордость, преданность мужу.
– А вы проверяли меня на верность?
– Скажем так, я бы хотел, чтобы Вы приняли подарок. Но теперь я ещё больше уверен, что Вы – надёжный партнёр. Преданность – важное качество для совместного бизнеса.
– Я не собиралась втыкать Вам в спину нож. У меня большие надежды на аджилити, и Вы нужны мне для их осуществления.
– Хм… честность – ещё один параметр успешного сотрудничества. А больше я Вам ни для чего не нужен?
– Вообще–то, нужны.
– И что же я могу для Вас сделать, прелестная синьора?
– Сегодня дочь контр–адмирала устроила собрание акционеров, на котором будет решаться вопрос о привилегированных акциях.
– Не тот ли это вопрос, что поднял Бугай?
– Совершенно верно. Она, не придумав ничего своего, чтобы насолить нам с мужем, решила воспользоваться его планом. И вот скоро голосование начнётся. Однако, как я понимаю, даже несмотря на Ваше отсутствие, Ваш голос должен быть учтён при подведении итогов?
– Несомненно. Простите, но без оповещения меня об опросе, Ваш муж не должен был давать добро на проведение этого собрания.
– Примите мои извинения.
– Ничего страшного! Вам я многое готов простить!
Слова акционера польстили мне, но я решила их не комментировать:
– Вы сможете прислать свой «голос» факсом? С подписью и указанием полного имени?
– Давайте номер, я отправлю своё «против» в течение трёх часов.
Поблагодарив итальянца за помощь и поздравление, я положила трубку. Мне было несколько стыдно за отказ от подарка, но в то же время легче на душе. Я не хотела принимать двусмысленные дары, а именно таким мне показались серьги. А вот лилии… кто же их прислал? Неужели супруг раскошелился? – размышляла я.
«Добрый день! Собрание начинается!», – приоткрыл дверь в мой кабинет человек из Генпрокуратуры.
Я вошла в зал акционеров, наполненный мягким солнечным светом, льющимся из широких окон. Но, несмотря на этот уютный свет, в комнате царило напряжение. За массивным столом, покрытым зелёным сукном, собрались акционеры – настороженные, враждебно поглядывающие друг на друга. На повестке дня значился вопрос, способный изменить расстановку сил в центре кинологии: дочь контр–адмирала инициировала голосование об отмене привилегированных акций. Горделиво задрав подбородок, она медленно прохаживалась по залу, раскладывая бюллетени перед каждым членом совета.
Возглавлял собрание министр МВД, сидевший в конце кабинета. Его тонкие пальцы легко касались края стола, как будто он проверял его на прочность. Чиновник знал, что сегодня будет решаться важный вопрос, и, как всегда, получал наслаждение от своего главенствующего статуса. Увидев меня, вошедшую в комнату, он встал и, улыбаясь, пригласил присесть рядом с ним.
– А вот и наша именинница! Сегодня Вы без мужа? – его голос прозвучал нарочито учтиво, но вопрос был колким. Все присутствовавшие знали о нашем былом романе, но, обращаясь ко мне на «Вы», министр словно отстранялся от этих воспоминаний. Он делал это на публику – для акционеров и человека из Генпрокуратуры, чтобы не дать повода для сплетен и возможных обвинений.
– Не Вы ли отправили его в командировку, лишив возможности присутствовать на столь важном мероприятии? – не осталась и я в долгу.
– Не я, а Министерство внутренних дел. Подполковник – офицер запаса, и когда Родина требует, он исполняет долг, – ответил он безукоризненно холодно.
– Горжусь, что мой супруг так важен для страны! – с оттенком сарказма заметила я и заняла предложенное место.
Слово взял юрист дочери контр–адмирала. Представив тему собрания, он изложил аргументы в пользу отмены привилегированных акций, делая упор на дискриминацию и необходимость равных условий для всех акционеров.
«Идеология нашего общества основана на демократии, равенстве, одинаковых правах и обязанностях для всех граждан! Центр кинологии – полугосударственное учреждение, а значит, он должен следовать принципам своей страны, а не коммерческим интересам отдельных лиц. Сегодня в центре царит несправедливость, которую необходимо устранить!», – пафосно закончил он, опускаясь в кресло.
«Полностью поддерживаю!», – выкрикнул акционер, которого я тщетно пыталась переубедить тем утром.
Я окинула взглядом присутствовавших. Кто–то нервно сжимал бюллетень, кто–то растерянно покашливал, а кто–то ухмылялся, наслаждаясь ситуацией. Многие понимали: если проголосовать за отмену привилегированных акций, выплаты уменьшатся, да и подполковник мог бы озлобиться – голосование–то не было анонимным.
– А не послушать ли нам руководительницу бренда, единственного представителя начальства, присутствующего здесь? – сказал министр, а в его голосе скользнуло лукавое веселье.
Я поднялась, выдержав паузу, и холодным, цепким взглядом обвела каждого из собравшихся.
– Не соглашусь с уважаемым юристом. Демократия – это ещё и свобода выбора. Каждый акционер сам решает, работать на благо центра или просто владеть долей. Те, кто вкладывают усилия в его развитие, получают привилегии. Те, кто не ударили палец о палец, довольствуются стандартным пакетом. Разве это не справедливо? – говорила я чётко и спокойно, но резко, да так, что по залу пронеслась волна недовольства. – Однако раз мы собрались здесь, чтобы принять коллективное решение, давайте не тратить время и голосовать. Демократия – это ведь выбор большинства! Вот и посмотрим, кто у нас в этом большинстве – лентяи или работяги.
– Голосовать будут акционеры, а не ты! Не обобщай и язык свой прикуси! Не забывай, – ты моська, что лает на слонов! Я уже говорила: ты здесь только благодаря супругу, – ядовито бросила бывшая жена подполковника.
Я медленно опустилась на стул, с трудом сдерживая эмоции.
– А ты здесь благодаря отцу! Так что ты тоже далеко не слон, а так… его хобот, сосущий деньги из центра моего супруга, – процедила я сквозь зубы, глядя ей прямо в глаза.
– Продолжим собрание! – повелительно сказал мужчина из Генпрокуратуры, тем самым закончив женский скандал.
Меня же душила ярость. Мне хотелось запомнить каждого, кто пойдёт против установленного порядка, а затем отомстить им всем – когда–нибудь и как–нибудь.
Голосование началось. Министр неспешно переходил от одного акционера к другому, собирая заполненные бюллетени и выслушивая их комментарии.
– Поддерживаю предложение о равных дивидендах, – решительно заявил один из акционеров, а пара других предателей поспешили поддержать его.
– Не вижу смысла нарушать стабильность, – раздался более спокойный голос человека в возрасте, – опытного и рассудительного. – Привилегированные акции – это одна из основ устойчивости в работе центра, что позволяет нам всем двигаться вперёд. Отказываться от того, что привело нас к успеху, – безрассудство.
Среди приглашённых был и знакомый мне судебный репортёр – обладатель 1,5% акций. Хотя его голос не имел решающего значения, каждый акционер имел право выразить свою позицию.
«Я против отмены привилегированных акций! – сказал он министру. – Благодаря им, я получаю больше денежек. А если учесть, что моя доля в бизнесе совсем мала, мне выгодно наличие преимуществ у полезных для центра акционеров».
Я улыбнулась его словам и взглянула на часы. Вскоре наш иностранный акционер должен был прислать мне свой «голос».
Опрос продвигался медленно, мучительно, и, балансируя на тонкой грани между «за» и «против». Как и предполагал супруг, некоторые из акционеров с опаской поглядывали на меня и меняли решение, голосуя против отмены преимущественного пакета. Но исход мог в любой момент качнуться в ту или иную сторону. Напряжение в зале росло. И вот, когда последний член совета сделал свой выбор, министр вернулся за стол, чтобы подсчитать голоса. К нему присоединился представитель Генпрокуратуры.
По прошествии пятнадцати томительных минут чиновник поднялся и объявил вердикт:
– Голоса разделились поровну! Необходимо повторное голосование. Дата будет назначена в течение недели.
По комнате прокатился ропот. Кто–то недовольно вздохнул, кто–то застонал, кто–то обменялся с соседом многозначительным взглядом.
– В этом нет необходимости! – твёрдо сказала я, вставая со стула. – Мы не учли мнение итальянского акционера, который сейчас находится заграницей. Однако в телефонном разговоре он подтвердил, что отправит свой голос факсом, который прибудет в ближайший час. Прошу вас дождаться решающего голоса в столовой, где в вашу честь накрыт банкет!
В зале воцарилась настороженная тишина, а я спокойно встала, собираясь сбежать на этот час подальше от неприятных мне лиц.
– Что же, приказано исполнить! Ведь повеления начальства не обсуждаются, – коварно усмехнулся министр, а в его голосе скользнуло нечто зловещее и напугавшее меня. Я узнавала этот тон – министр что–то замышлял, и интуиция твердила мне, что надвигалась буря. Прибавив шаг, я не оглядываясь ушла в свой кабинет.
***
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Спасибо за внимание к роману!
Галеб (страничка ВКонтакте и интервью с автором)