Ласковое утреннее солнце ласкало землю мягким теплом и золотистым светом, но Яна не замечала красоты раннего утра. Не радовали её сегодня ни движущиеся по дорожке солнечные блики, ни вездесущие воробьи, норовящие разыскать в траве хоть пару крошек, ни смеющиеся дети в песочнице. Яна крепко повздорила с Максимом и была очень сердита. Что и говорить, накопилось. Ладно, с тем, что он – творческая личность в поиске себя, она смирилась уже давно. Хотя, честно говоря не понимала, как в будущей семье он собирается зарабатывать теми рисунками, что сейчас продаёт и, к слову сказать, продаёт нечасто и весьма недорого.
Может быть, и правда, что он самородок и самоучка, но почему не надо учиться в институте, если ты собираешься посвятить свою жизнь живописи, Яна не понимала. Она была достаточно здравомыслящей девушкой, чтобы понимать, что любая специальность, даже творческая, а может быть, особенно творческая, требует серьёзной подготовки, но к сожалению недостаточно здравомыслящей, чтобы трезво оценивать всю ненадёжность своего любимого. Влюблённость, знаете ли, штука ослепляющая. И хочется верить, что несмотря ни на что устаканятся у любимого заработки, он найдёт себя и будет красивая свадьба и замечательное платье цвета шампанского, в котором она, Яна, почувствует себя Золушкой на королевском балу. Но мечта стоила денег, и немалых. А с творческими поисками Максима и медсестринской зарплатой Яны сказка откладывалась на неопределённую перспективу. Это не добавляло гармонии в их отношения, но Яна держалась. Рисунки Максима были всё-таки неплохими, и она лелеяла надежду, что он найдёт им достойное применение. Но дедушкино наследство стало последней каплей её терпения. Максим собрался продать дедушкин дом с молотка и красиво пожить на эти деньги. Это было уже чересчур.
Деда Яна очень любила и домик его на берегу маленького пруда тоже. И ей было всё равно, что сейчас, продав эту землю перспективным застройщикам, можно получить неплохие деньги. Продать она всегда успеет, никто в шею не гонит. Может быть, она хочет, чтобы её собственные дети приезжали туда покупаться в пруду и полакомиться первой клубникой так же, как и она в своё время. А Максим, видите ли, уже всё за всех решил, поделил и деньги мысленно пристроил. Вообще-то хозяйка она, ей и решать, что делать с дедушкиным наследством. Всё это было выплеснуто в самой бурной форме не далее, как сегодня утром. Максим вопил, что она ограниченная деревенская гусыня, не понимающая веяний времени и возможности получить хорошие деньги, а Яна наконец-то высказала ему всё, что она думает по поводу его роли главы семьи и добытчика. В итоге разъярённый мужчина хлопнул дверью и отправился в паб пить пиво, а расстроенная Яна в потрёпанных чувствах отправилась на работу.
Перед крыльцом травматологического отделения она постаралась сосредоточиться. Не та у неё работа, на которой можно позволять личным пережитваниям лишать человека хладнокровия. Работу свою Яна любила, несмотря на скромный заработок. Она чувствовала себя там нужной, видела людей, которым нужнав помощь и результаты этой помощи тоже. Она – не Максим. Она не смогла бы заниматься непонятно чем, не понимая кому вообще всё это нужно. Да, наверное, она не гений и не творческая личность. Ну что ж, кто-то же должен и рентген делать повреждённым конечностям, со сломанной рукой и гению жизни нет.
Рабочая круговерть отодвинула на задний план Янины переживания, но к концу смены она почувствовала, что категорически не хочет возвращаться домой и встречаться с Максимом. Отторжение было таким сильным, что она даже насторожилась. Может быть, она его разлюбила?
- Эй, Джульетта, что задумалась? Ромео что ли проштрафился?. Но плёнки в отделение всё равно надо отнести.
Подруга Светка раскусывала все Янины настроения с ходу. Маскироваться с ней было бесполезно.
- Проштрафился, - вздохнула Яна, собирая сделанные за день снимки, - Дармоед он, Светка, живёт за мой счёт, а теперь ещё и на дедушкин дом позарился, продать хочет.
- А тебе что, олигарха надо?, - Светка, страдавшая от невнимания противоположного пола не разделяла Яниных настроений, - Рисует толково? Толково. Не пьёт? Не пьёт. Не курит? НЕ курит. За юбками не тянется? НЕ тянется. Даже не матерится. Кругом шестнадцать не бывает. Ну и зачем тебе этот дом? Мало что ли здесь вкалываешь? А так, может быть, хоть бы за границу съездили. Всю жизнь бы потом вспоминала.
- Не-ет , Света, не совсем так всё. Дача эта, она как память, понимаешь? Я там всегда деда и детство своё вспоминаю. Как дед меня плавать учил, как мы с ним рыбёшек удили, а потом жарили. Маленькие такие, хрустящие, как сухарики. Я таких вкусных никогда и нигде больше не ела. Ну, прокучу я эти деньги где-нибудь в Шарм –эль- Шейхе и дальше что? Воспоминания о том, как я сидела на веблюде и смотрела в море на диковинных рыб? Шезлонги под тентом и испепеляющая жара. Нет, не хочу. Если Максиму это нужно, пусть подумает, как на это зраработать.
- Смотри, подруга, не просчитайся. Мужик в этой жизни какой-никакой нужен. Максим – не самый плохой вариант в нашей действительности, - Света явно не поддерживала подругиных настроений, - Мне б твои проблемы.
Яна ничего не ответила. Она знала о катастрофической невезучести Светы на любовном фронте и поняла, что не там разоткровенничалась. Поэтому, вздохнув, она понесла в отделение снимки с твёрдым намерением не возвращаться сегодня домой. Зря ей, что ли наследство досталось? В самый раз поехать клубнику прополоть, а то травой зарастёт и усами расползётся. Надо будет по дороге к автобусной станции поесть чего-нибудь купить. А Максим пусть от неё отдохнёт. Да и она от него тоже. Нет сил смотреть, как он все выходные будет валяться на диване, потягивать пиво и смотреть свой футбол. Лучше бы он в него играл. Хоть бы двигался, что ли.
Мелькающие за окном автобуса луга и перелески отвлекли Яну от грустных мыслей. Она любила дорогу. Почему-то всякий раз казалось, что едет она неведомо куда, в какую-то даль и лучшую жизнь, и там, за горизонтом её ждёт что-то, что изменит жизнь к лучшему. Вспомнился дед, открывающий улей с пчёлами в шляпе с москитной сеткой и жужжащие встревоженные пчёлки над его головой. Ах, какой вкусный мёд качал дед! В их местах цвела обильно акация, и мёд получался ароматный, светлый, лёгкий. Он практически не густел и его так вкусно было намазывать на свежую белую булку! Яна сглотнула слюну. Ульи дедушка продал незадолго до смерти, почувствовав, что этот труд ему уже не по силам.
До дедушкиного дома Яна добралась уже в сумерках. Над прудом поднимался лёгий парок, ива опустила свои ветви в тёплую воду. Где-то на той стороне пруда пробовал трель соловей, а вошедшие в брачную пору лягушки оглашали всю округу свом многоголосым кваканьем. Ветер совсем стих, ни один лист не шевелился. И вот это райский уголок она должна продать? Яна упрямо мотнула головой и толкнула калитку. Если поспешить, она ещё успеет искупаться. Телефон завибрировал, высвечивая номер Максима. Яна выключила телефон и вошла в дом.
Дом был тих, уютен и ненавязчиво приветлив. На стене висели старые часы с боем, стол накрывала связанная покойной бабушкой кружевная скатерть, в буфете красовались теперь уже раритетные фаянсовые безделушки, которые в детстве было трогать строжайше запрещено, но чрезвычайно интересно было рассматривать. Яна вспомнила, как она пряталась под кружевной скатертью, залезая на перемычки, соединявшие ножки стола и ждала, когда же взрослые начнут её искать. Она не подозревала, что её силуэт был виден сквозь ажурную скатерть и взрослые прекрасно видели, куда подевался шустрый ребёнок Она снова почувствовала себя маленькой девочкой, заварила чай и пошла его пить на веранду, где стояло дедушкино любимое, хотя и немного скрипучее кресло-качалка. Прихлёбывая ароматный чай и слушая поскрипывание кресла, Яна ощутила давно забытый покой и умиротворение. Глаза начали слипаться о она поняла, что сейчас в самый раз получить ещё одно удовольствие – сон на вышитой бабушкиной подушке.
Проснулась она рано, стены дома были ещё подсвечены розоватым светом зари . Распахнув окно, Яна потянулась и решила начать утро с купания в пруду. Прохладная вода приняла её в свои объятия, освежила, взбодрила и прогнала последнюю дрёму. Посёлок ещё спал, поэтому в утренней тишине хорошо были слышны голоса птиц. Наскоро позавтракав, Яна решила приступить к осуществлению своих намерений по прополке клубники . Взяв тяпку, она направилась к изрядно заросшим грядкам. Да-а, давно она не была в этом уголке сада. Дед клубникой занимался сам, очень уж он любил эту ягоду. Отыскивал хорошие сорта, регулярно пересаживал, удобрял, даже зачем-то поливал марганцовкой. Клубника отвечала ему взаимностью. Огромные плотные душистые ягоды были так вкусны, что даже не верилось, что это чудо выросло на самой обычной грядке. Сейчас грядки находились в запустении. Вездесущая трава закрыла сортовые кусты, и без того норовящие расползтись зелёными усами. Оглядевшись, Яна поняла, что с тяпкой здесь не разгонишься, можно повредить кустики. Тяпка останется для междурядий. Вздохнув, она надела перчатки и начала вырывать сорняки, поддевая их дедушкиной стамеской. Работа была, конечно, не из лёгких, но кустики, освобождённые из сорнячного плена так радостно выпрямлялись и расправляли свои зубчатые тёмно-зелёные листья, что Яна принялась за работу с удвоенным энтузиазмом. К концу дня большая грядка была расчищена и завязавшиеся, пока ещё зелёные ягоды с готовность подставили заходящему солнцу свои пористые бока. Яна устало опустилась на траву. Эх, не та в этом году клубника, никто ею не занимался без заботливого деда. И листья мельче, и завязи маловато. Потеряли кустики своего хозяина. Ну что ж, значит, она попробует быть хозяйкой, насколько это возможно. Надо бы подкормить кустики. Только чем? Дедушкиных секретов она не знала и удобрениями не запаслась. Пораскинув мозгами, Яна вспомнила о старой компостной яме в дальнем углу сада. Стоит нетронутой она уже давно, всё, что туда сбрасывалось, давно уже перегнило и перепрело, в самый раз удобрять. Наступила очередь ведра и лопаты. Компост приходилось разрыхлять и Яна уже начала жалеть, что взялась за эту работу. Но упрямый характер брал свое и лопата снова и снова срезала тёмные плотные слои. Внезапно лопата ударилась о что-то твёрдое. Раздался скрежет стекла и Яна, к своему удивлению, обнаружила в компосте стеклянную банку. Это было любопытно. Бросать в компостные ямы посторонние предметы у деда было строжайше запрещено. Яна аккуратно начала раскапывать ямку, стараясь не порезаться о треснувшие стёкла. Наконец она извлекла банку, закрытую закатанной крышкой с холщовым свёртком внутри. В полном недоумении она понесла находку в дом, чтобы открыть крышку. Аккуратно достав тяжёлый свёрток, девушка развернула холстину. Её потрясённому взору предстало невероятное зрелище: на куске простой ткани лежала горка драгоценностей: серьги, колечки, цепочки, новёхонькие, с бирками ювелирных магазинов, отливающие тёплым приглушённым светом. Ай да дед, запрятал сокровище и рассказать не успел! Яне вспомнились отрывочные дедушкины намёки: «Не дрейфь, Янка, после деда тебе кое-что на свадьбу останется!», «Знаешь, принцесса, дед у тебя не гном, но кой-какое сокровище припрятал.» Ах, дедуля, дедуля, это же ты, переживший дефолты и обесценивание денег, решил для внучки маленький клад собрать. Драгоценный металл – это единственное , чему ты мог ещё хоть как-то доверять. Яна живо представила, как дед, продавший урожай или мёд со своей драгоценной пасеки идёт в ювелирный магазин и придирчиво рассматривает витрину, потом подзывает продавца, чтобы рассмотреть товар получше, выбирает то, что ему пришлось по душе и, довольный, возвращается домой. Он всё любил делать обстоятельно и со вкусом. На глаза навернулись непрошеные слёзы. Деда, деда, как же тебя не хватает теперь! Надёжного, любящего, основательного. Но ничего не поделаешь, жизнь устроена так, как она устроена и это надо постараться принять .
Ночью Яне не спалось. Оставлять найденное золото в дедушкином нежилом доме было нельзя, но и к себе домой его тоже нельзя, Максим целыми днями дома, в два счёта найдёт. Тогда пиши пропало, он сделает всё, чтобы выудить и потратить. Заснула она только тогда, когда приняла решение потратиться на банковскую ячейку, по крайней мере, на первых порах.
Яна вернулась в город к началу рабочего дня. На включённом мобильнике высветилось несколько звонков от Максима. Перезванивать не хотелось, и девушка окунулась в работу, наметив на обеденный перерыв визит в банк. Денёк выдался особо напряжённый. Травмированных было много и ей с трудом удалось вырваться по своим делам. Жевать пришлось вообще на ходу да ещё и задержаться надо было после смены. В общем, домой она, что называется, приползла, мечтая поесть и провалиться в сон. Максим, как обычно, смотрел телевизор и дулся на неотвеченные звонки. Это было замечательно, можно было не разговаривать. Яна быстро попила и чай и уснула прямо на маленьком диванчике, заменявшем в кухне табуреты.
Утром она проснулась от аромата свежезавариваемого кофе. Максим уже снял турку с огня и разливал кофе по чашкам.
- Ну, я надеюсь, ты весь пар выпустила?, - вопросил он, заметив, что Яна проснулась.
- Это вместо «Доброе утро» ?, - прищурилась девушка.
- Доброе ли оно, ещё пока неизвестно, - Максим был настроен скептически
- А что нужно для того, чтобы оно стало добрым?
- Ну, как минимум, твоё осознание того, что сбегать в дедушкин дом от человека, с которым ты собираешься создать семью, как минимум глупо. Кстати, это ещё один повод его продать, чтобы побеги не вошли у тебя в привычку
- Макс, не начинай,- Яне не хотелось ссориться, - Я дом ни за что не продам. Там так хорошо!
- А свою мечту – платье цвета шампанского ты на свою медсестринскую зарплату собираешься купить?, - Максим был хладнокровен и саркастичен.
- Нет, за твои рисунки, - начала заводиться Яна.
- Перестань попрекать меня творчеством!, - Максим мгновенно принял позу непризнанного гения, - Ты в этом мало что смыслишь!
- Ну, куда уж мне. Моё дело – носиться по травматологии, думать, как свести концы с концами, чтобы заплатить за квартиру и отложить на свадьбу и при этом не помереть с голоду. Макс, я начинаю уставать от бесперспективности. В таком раскладе на свадьбу собрать удастся примерно к пенсии. Зачем мне тогда платье цвета шампанского?
- Твоё платье, и не только, в твоих же руках. Упрямство – очень мощная помеха движению вперёд, если ты не знала.
- Да, моё платье в моих руках! И оно у меня будет! И дом будет! И без твоего творчества!, - выпалила Яна и похолодела. Максим умён. Он догадается, что она что-то скрывает.
Так и вышло. Максим мгновенно сосредоточился и начал пристально всматриваться в лицо Яны, словно хотел на нём прочесть то, что она не договорила. Но девушка уже собралась и быстренько скрылась от возможных вопросов в ванной. Максим зло сплюнул. Что-то его барышня начала выходить из-под влияния. Кажется, в наследство ей достался не только дом, но и кое-какие деньжонки, раз она так хорохорится. Силовое давление придётся сменить на сладкий леденец. Настало время нового рисунка. Максим залпом выпил кофе и заторопился в сквер неподалёку от дома.
В сквере в этот утренний час было всё , как обычно: мамы с младенцами, старушки с вязанием или женским романом, маленькие собачки со своими далеко не маленькими владельцами и неизменный бродячий художник с очередной пастелью на мольберте. Его фигура, облачённая в сводную клетчатую рубаху и потёртые джинсы с пёстрым шнурком, перетягивающим лоб, стала уже практически живым элементом паркового дизайна, так к ней привыкли все отдыхающие в сквере. Никто не знал, кто он и откуда, но все знали, что он ночует в ночлежке и перебивается на жалкие гроши, полученные за свои рисунки, поэтому сердобольные граждане у него их покупали иногда не столько от любви к живописи, сколько из сочувствия к его бедственному положению. Вот и сейчас он рисовал что-то, щурясь от яркого солнца Максим быстренько примостился рядом.
- Привет, ПикАссо! Творишь?
- Когда ты начинаешь называть меня именами великих, я уже заранее знаю, зачем ты пришёл, - художник не смотрел на Максима, набрасывая на бумаге девичий профиль с непослушной вьющейся прядью.
- Ты угадал. Но сегодня у меня будет не просто покупка, а заказ. Мне нужен портрет, - Максим протянул фото улыбающейся Яны.
- Это твоя девушка?, - художник мельком взглянул на снимок, - Она слишком хороша для тебя.
- Да моя. А остальное тебя не касается. Твоё дело – портрет.
- И ты, как обычно, скажешь ей, что этот портрет – твой вдохновенный труд?
- Это тебя тоже никак не касается. Зря я, олух, в своё время с тобой разоткровенничался. Твои шедевры что, нарасхват идут? Я, можно сказать, у тебя единственный постоянный покупатель. С каких это пор мазилы без дома, без крова читают морали тем, кто обеспечивает их куском хлеба?
Художник слабо улыбнулся.
- Молодой человек, Вам никогда не говорили поговорку «От сумы и от тюрьмы не зарекайся»? Не надо попрекать меня моим бедственным положением. И если Вы думаете, что мне безразлична судьба моих работ и то, чему они служат, то Вы ошибаетесь. Ещё в Евангелии сказано:»Не хлебом единым будет жив человек.» Мне давно не нравится, что я невольно способствую обману этой обворожительной особы, которую Вы предлагаете мне изобразить, поскольку я понимаю, что Вы преследуете какие-то свои цели, вряд ли направленные на то, чтобы сделать её счастливой. Да, мои рисунки покупают гораздо реже, чем мне хотелось бы. Да, я в данный момент бездомен и не всегда сыт. Но потворствовать Вашему обману, молодой человек, я больше не буду. И на этом точка. Не мешайте мне, пожалуйста, работать.
С этими словами художник демонстративно отвернулся к своему рисунку и начал энергично заштриховывать фон.
- Ну, Малевич, будет тебе ещё твой чёрный квадрат, - процедил сквозь зубы Максим и зашагал прочь по аллее, набирая на телефоне чей-то номер.
- Слон, привет! Ты как сейчас, свободен? Тогда подруливай в сквер перетереть кое-что надо, - Максим говорил быстро и тихо, чтобы его не услышали окружающие. Получив на том конце связи утвердительный ответ, он присел на притенённую скамейку и стал терпеливо ждать.
Примерно через полчаса к нему подошёл здоровенный верзила более, чем крепкого телосложения и плюхнулся на скамейку рядом. Любой наблюдатель, созерцавший этот момент, сразу бы забеспокоился о судьбе скамейки и сообразил бы, откуда у верзилы взялась необычная кличка «Слон».
- Ну, чё надо? О чём перетереть-то хотел?, - спросил Слон Максима, сплёвывая жвачку на асфальт.
- Дело есть . Тут один тип мешает мне денежки раздобыть для нашего с тобой товара. Надо бы проучить немного, чтобы был сговорчивей.
- Что за тип?, - Слон был конкретен и не склонен к многословию.
- Да вон, Репин доморощенный на скамейке возле фонтана. Возомнил себя академиком и не делает то, что я от него хочу. А без этого мне денег у моей крали не раздобыть.
- Ты чё, реально? Да его и щёлкнуть страшно, гляди рассыпется. Не мог сам придавить, пацанов втягиваешь?Они с убогими не работают.
- Не такой уж он и убогий. Упёртый, что твой осёл, да ещё и с моралями. Рубит мне фишку в самый ответственный момент.
- Чё, рыба соскальзывает?, - криво усмехнулся Слон.
- Пока нет, но попытку надо пресечь в зародыше, - не стал описывать реальную картину Макс.
- Ну ладно, скажу пацанам, пусть труханут его легонечко. Только твоя доля в товаре уменьшится на пять процентов. Долго тянешь и сам не справляешься.
- Хорошо, - поморщился Макс, - Пять, так пять, только побыстрее.
Ничего не подозревавший художник продолжал растирать пастель, блаженствуя в мягких лучах полуденного солнца. У него всё складывалось просто замечательно. Вчера вечером молодая пара купила пейзаж и ему удалось очень неплохо поужинать , а потом ещё и позавтракать . День выдался погожий, но нежаркий, работа шла хорошо и в глубине души художник надеялся, что очаровательная девичья головка тоже приглянется кому-нибудь и займёт своё место в чьём- нибудь жилище. И, о чудо! К вечеру её действительно купили и даже не стали сбивать цену. Такое везение выпадало нечасто и художник засиделся в сквере допоздна, подумывая о том, что, может быть, в такую прекрасную тёплую ночь, да ещё и на сытый желудок садовая скамейка и свежий воздух станут прекрасной альтернативой душной и неуютной ночлежке. Его мысли прервал чей-то резкий голос:
-Эй, Айвазовский, о чём задумался?
Обернувшись, художник увидел рядом с собой троих крепких ребят не совсем миролюбивого вида.
- Простите, чем обязан?,- спросил он, внутренне уже предчувствуя недоброе.
- -Это ты правильно формулируешь, Айвазовский, - одобрительно кивнул один из парней, - Ты обязан. Обязан помогать нужным людям в нужных делах и рисовать, что попросят.
- Но я, - начал было возражать служитель муз, но договорить ему не дали. Сильный удар под дых заставил его скорчиться, перед глазами засверкали молнии и поплыли красные круги. И в этот момент с его подавленным, утончённым и хрупким естеством что-то произошло, словно лопнул трос, сдерживавший раньше боль отчаяния, гнев на несправедливость, страх перед будущим. Лопнул и высвободил сгусток какой-то неведомой доселе разрушительной энергии, требующей немедленного выхода.
- А-а,- закричал он и влепил кулаком нападавшему прямо в квадратную челюсть. И второй, ринувшийся на помощь получил куда-то в грудь. Третьего достать уже не успел, тумак верзилы сразу же выключил сознание художника и он уже не ощущал боли от ударов ног, пинавших его беспомощное тело.
- Яна, давай скорей в рентгенкабинет, там скорая тяжёлого привезла!, - оторвал девушку от чаепития звонок из приёмного отделения. Этого только ещё не хватало. Тяжёлый, к ночи, когда в больнице только дежурный персонал, это всегда двойной напряг и двойная ответственность. Она заспешила к своему кабинету, где уже лежал на каталке избитый окровавленный мужчина неопределённого возраста. Невооружённым глазом было видно, что помяли его крепко. И, как на грех, томограф на ремонте. Ну что ж, остаётся старый добрый рентген, сегодня у них дежурит Артемий Павлович, он снимки читает, как скрипач нотную тетрадь.
Вертя вместе с санитарами пациента на столе рентгенкабинета, Яна всматривалась в избитое лицо и поражалась человеческой жестокости, зачастую значительно превосходящей звериную. Зверь бьёт, когда он есть хочет, а человек? В какой-то момент пришло узнавание. Батюшки, да это же художник из сквера! Кому помешал этот безобидный человек, считавшийся у всех чуть ли не местным юродивым? Он же – Божий одуванчик, сидит, рисует, на солнышке греется и улыбается всем. Слова дурного от него никто никогда не слышал. Острая жалость кольнула Яну прямо в сердце. Интересно, а его обидчиков хоть искать-то станут? Навряд ли. У полиции есть дела поважнее и пострадавшие посолиднее. А этот бедолага теперь искалечен. Ладно, сотрясение мозга у него небольшое . Но вот перелом шейки бедра – вещь нешуточная, а денег на операцию у него нет по определению.
Между тем пострадавший пришёл в себя:
- Пить, - раздался его еле слышный голос, - Пить очень хочется.
Яна рванулась к кулеру с прохладной водой:
- Давайте я Вам голову приподниму аккуратненько, а Вы попейте, - поднесла она пластиковый стаканчик к запёкшимся кровью губам.
- Какое блаженство, - художник сделал несколько глотков, - Живительная влага из Ваших прекрасных рук. Я сегодня счастливец.
- Это уж с какой стороны посмотреть, - покачала головой Яна, - Зовут-то Вас как? Нам карту оформить надо.
- Евгений,-прошептали запёкшиеся губы, - КульчИцкий Евгений Иванович, бомж.
- Ну, это сейчас непринципиально, -нахмурилась Яна, - Сейчас Вас перевезут в палату и доктор начнёт необходимое лечение. А Вы нам помогайте: побольше спите, набирайтесь сил и не теряйте присутствия духа. Организм со всем справится.
- Вы – фея, - слабо улыбнулся Кульчицкий, - У меня уже почти ничего не болит.
- - Вот и славненько, - улыбнулась Яна, чувствуя, как внутри неё бродит смесь из гнева на преступников, жалости к пострадавшему и какому-то обострённому желанию ему помочь, словно он не просто пациент, а какой-то не совсем чужой ей человек.
Всё своё дежурство она мысленно возвращалась к избитому художнику, переживая за его состояние. Закончив смену, она не удержалась от визита к нему. Кульчицкий лежал тихо-тихо и мечтательно смотрел на мелькающих за окном стрижей.
- Как Вы себя чувствуете?- негромко спросила Яна
- -Вы знаете, жив и слава Богу, - очень серьёзно ответил Евгений, - Всё могло быть гораздо хуже. Трое качков и моя субтильная фигура – слишком неравные весовые категории.
- За что они Вас?, - Яна опустилась на самый краешек кровати.
- Да кто ж их разберёт. Всё как-то быстро произошло, объясниться мы не успели.
- Вам теперь операцию нужно будет делать. Попросите сразу лечащего врача, чтобы на квоту записали, а то там очередь длинная и движется медленно.
- Спасибо Вам, я обязательно попрошу.
- Может быть, Вам что-нибудь нужно? Чего-нибудь очень хочется? Я принесу, - Яне хотелось хоть чем-то помочь бедолаге.
- Принесите мне, пожалуйста, если это возможно, бумагу и карандаш. Это будет самая лучшая терапия в моём состоянии. Если я Вас не затрудню, конечно.
- Ну, какое ж тут затруднение, принесу, конечно, -пообещала Яна и заторопилась, не зная, что бы можно было ещё сказать. Выйдя из палаты, она зашла к лечащему врачу Евгения. Тот как раз стоял у окна и рассматривал его снимки.
- Игорь Григорьевич, простите, что я влажу, но я хотела спросить, можно ли Кульчицкого поставить в очередь на квоту? У меня такое подозрение, что сам он может постесняться побеспокоиться о собственном здоровье.
- На квоту я-то его поставлю, только в его случае к тому моменту, когда дойдёт очередь, она уже мало что даст. Время работает против него. Операцию лучше всего сделать в ближайшие неделю-две. Чем раньше, тем лучше. Тогда у него есть реальный шанс полноценно стать на ноги. В противном случае, чем больше времени, тем меньше шансов.
- А сколько стоит такая операция?, - поинтересовалась Яна.
Игорь Григорьевич назвал цену и у Яны засосало под ложечкой. Такие деньги, наверное, и неснились-то художнику никогда. Выйдя из кабинета, она побежала к подруге Свете.
- Свет, послушай меня, дело есть. Ночью художник из сквера поступил, его какие-то ублюдки избили. Операция нужна срочно, а за душой ни гроша. Я тут подумала, Свет, ты в соцсетях плотно общаешься, может быть, сбор ему объявить. Он всё-таки почти достопримечательность, его вся округа знает. Глядишь, отклинутся люди, соберём ему на операцию. Он же слишком молодой, чтобы лежачим в приют для инвалидов попасть.
- А чего это ты так о нём забеспокоилась?, - Света подозрительно воззридась на подругу.
- Жалко мне его. Сама не знаю почему так жалко. О нём ведь вообще некому позаботиться, ни одной живой души рядом.
- Ой, смотри, подруга, нахмурила брови Света, От жалости до любви один шаг. Плакало тогда твоё платье цвета шампанского.
- Да ну тебя, при чём здесь платье? Лучше скажи, берёшься или нет?
- Да что ж я, сволочь какая, что ли?, - пожала плечами Света, - Размещу, конечно. Может, повезёт живописцу, наскребём что-нибудь.
Яна на радостях обняла подругу и заторопилась домой.
Открыв дверь своим ключом, она замерла на пороге. Максим раздражённо говорил с кем-то по телефону.
- Слон, где ты этих отморозков нашёл? Я о чём просил? Доходчиво объяснить, а не делать из маляра калеку! Им что, боксёрской груши в спортзале не хватает, так я подарю. Они всё запороли, ты понимаешь или нет? Плакали наши денежки, и товар, и всё остальное! Они не хотят ущерб теперь возместить?
У Яны перехватило горло и волосы зашевелились на голове. Так вот с кем, она жила всё это время! Чем ему помешал безобидный художник, что он на него натравил этих ублюдков? А что он сделает с ней, если она не согласится продать дедушкин дом и отдать ему деньги? Похоже, избиение Кульчицкого и деньги за дом как-то связаны. Надо что-делать, надо себя защитить, иначе всё это может очень плохо кончиться. Яна на цыпочках выскользнула из квартиры, стараясь не издать ни звука. Осторожно закрыв за собой дверь, она бегом отправилась в отделение полиции.
Там её сбивчивый рассказ выслушали внимательнее, чем она ожидала. Средних лет капитан с шикарными пшеничного цвета усами и предельно уставшим взглядом спросил:
- То, что Вы сейчас рассказали, письменно изложите?
- Изложу,- не колеблясь, ответила Яна, - Я с ним теперь в одной квартире оставаться боюсь. Раз он нанимает молодчиков против беззащитного художника, то что говорить обо мне, владелице участка земли, который можно выгодно продать?
- Логично, - согласился капитан,-Ссейчас составим протокол и поедем за Вашим прохвостом. Ночь в обезъяннике ему не повредит. А Вы поживите пока где-нибудь в другом месте. Не нужно вам сейчас общей с ним территории.
К дому Яна подошла, когда Максима полицейские уже усаживали в машину. Заметив её, он вскинулся, лицо исказила злая гримаса:
- А ты крысой оказалась. Не ожидал. Думаешь, сдала в ментовку, решила все проблемы? Смотри как бы они у тебя только не начались.
- -Срок добавить себе хочешь?, - хлопнул Максима по спине полицейский, - Спустись на землю, вершитель судеб, а то на зоне пропишешься.
Потом он с силой подтолкнул парня внутрь машины и захлопнул дверцу.
Яна только теперь почувствовала, в каком напряжении находилась всё это время. Зубы начали внезапно выбивать дробь, по телу прошла мелкая дрожь а желудок заявил о себе таким голодным спазмом, словно она не ела уже трое суток.
«Милочка, если Вы понервничали, надо обязательно сразу покушать. Тогда выделившийся адреналин пойдёт на пищеварение, а не на инфаркт», - вспомниллся ей мягкий спокойный голос старенького кардиолога Льва Натановича, умевшего одним своим внушением облегчить состояние больного. «Так, сейчас сварю пачку пельменей, допью остатки коньяка, болтающиеся ещё с дня рождения и позвоню Светке на предмет временного снятия угла», - план действий был Яной быстро намечен.
- Свет, прости, что я тебя беспокою, но мне срочно нужно съехать с этой квартиры. Приютишь на несколько дней, пока не найду жильё? Подробности расскажу не по телефону.
Получив утвердительный ответ , Яна схватила чемодан, из ящика Максима без зазрения совести изъяла рисовальные принадлежности для Евгения и захлопнула за собой дверь квартиры, в которую она уже теперь не вернётся.
- Доброе утро, - поприветствовала она на следующий день Евгения , счастливо улыбаясь и протягивая ему бумагу и карандаши.
- Я же говорил, что Вы – фея!, - оживился художник, благоговейно принимая принесённые сокровища, - Теперь мне не страшны ни травмы, ни больничная палата.
- Не переусердствуйте, - забеспокоилась Яна, - Вам переутомляться нельзя.
- Я аккуратно, - горящий взгляд Евгения противоречил его обещаниям. Вцепившись в карандаш, он начал наносить быстрые штрихи, полностью погрузившись в это занятие. Яна покачала головой и вышла из палаты.
К вечеру она заглянула к нему опять. На тумбочке лежали три готовых рисунка, четвёртый Евгений придирчиво рассматривал на расстоянии вытянутой руки. Яна подошла поближе к тумбочке
- Можно посмотреть?
- Кому, как не Вам?, - Евгений счастливо улыбался.
Яна взяла рисунки и начала их рассматривать. Нехороший холодок пробежал у нё по спине. Она мало что смыслила в изобразительном искусстве, но не надо было быть знатоком, чтобы не заметить явного сходства в манере рисования с рисунками Максима. Она стояла, как изваяние, перебирая листы, а мысль лихорадочно билась в её мозгу: »Это не случайно. Это как-то связано. Может быть, Евгений Максима учил? Тогда зачем Максиму было нанимать молодчиков? Не сошлись в оплате за учение? Бред... Кульчицкий так любит своё дело, что и за чашку кофе научит, было бы кого. Конкуренции у них тоже не может быть никакой. Что же тогда? Внезапная догадка молнией пронзила её мозг:
- Евгений, а молодой человек по имени Максим часто покупал у Вас рисунки?
- Вы всё-таки догадались, - голос Евгения звучал глухо, - Я, дурак, надеялся это скрыть.
- Зачем?, - Яна не поняла такого замысла.
- Ну, он же Ваш, как бы это сказать, Ваш молодой человек. И Вы, наверняка, его любите. Разочарование в предмете любви – очень жестокая штука, я по себе знаю. Поэтому я не хотел, чтобы Вас это настигло.
- Это настигло меня и без Вашего вмешательства, - Яна пристально посмотрела на Евгения, - А откуда Вы знаете, что я была девушкой Максима?
- Он хотел, чтобы я нарисовал Ваш портрет и показал фото. Я отказался. И вообще отказался продавать дальше ему свои работы.
- И тогда Максим нанял парней, чтобы Вы стали сговорчивее. Ну что ж, всё сложилось и стало по своим местам. Не переживайте, их накажут.
- То есть?, - Евгений поднял удивлённые глаза на Яну.
- А то и есть. Я случайно подслушала разговор Максима. В общем, его уже задержали.
- Вы – удивительная девушка, - Евгений посмотрел на Яну восхищённым взглядом, - Валькирия.
- Да ну Вас, - отмахнулась Яна, - Я просто трусиха. Испугалась, что он и со мной какой-нибудь финт провернёт. Ну, я побегу, у меня ещё дел полно.
Через неделю подруги подсчитывали баланс средств, необходимых для операции Евгения. Надо сказать, что откликнувшихся было немало, очевидно, горожане ценили мастерство и добрый нрав своего художника. Да-да именно своего, потому что за время своей жизни в сквере он для каждого, кто с ним соприкасался, стал немного своим. Сумма собралась внушительная, но изрядной доли всё ещё не хватало.
- Ну, что делать будем? Поступления начинают идти вяло,- подвела итог подсчётам Света.
- Я знаю, что, - Яна накрутила на палец непослушную прядь, - Мне дедушка ещё кое-что , кроме дома оставил. Употреблю на благое дело.
- Янка, ты влюбилась что ли? Торчишь у него в палате целыми днями, вкусняшками кормишь, теперь вон операцию оплатить решила. У тебя, похоже, наклонность такая: мужиков на себе тащить. Макс, конечно, сволочью оказался – не ожидала, но у Кульчицкого же вообще ничего, кроме неба над головой. Я слышала, его бывшая жена сначала продвигала его, а потом, когда нашла себе другого, и картины прикарманила, и обманным путём дарственную себе на его квартиру состряпала. Он вообще не понял, как оказался на улице.
- Ну что ж, если ты не хочешь, чтобы загнулись вместе и талант, и твоя подруга, помоги мне теперь раскрутить его работы. Со сбором же получилось, может быть, и с работами получится.
- Хватка у тебя – львиная, - покачала головой Света, - Помогу, конечно, куда же я денусь.
Примерно через час в дверном проёме ординаторской появилось воодушевлённое лицо Яны.
- Игорь Григорьевич, Кульчицкого можно уже готовить к операции, мы насобирали нужную сумму!
- О, женщины!, - театрально приподнял руки в воздух хирург, - Есть ли в этом мире хоть что-то, чего вы не заполучите, если очень захотите?
Операцию удалось сделать вовремя. Счастливая и враз похорошевшая Яна регулярно вывозила Евгения на каталке в больничный сад для скорейшего восстановления и вообще хлопотала вокруг него, как наседка.
- Яна, зачем тебе неудачник без крова над головой и без гроша в кармане?, - как-то спросил Евгений, задумчиво вертя в руках огрызок карандаша, бездействовавший ввиду отсутствия вдохновения.
- Это кто тебе сказал, что ты – неудачник?, - грозно вопросила Яна.
- Ну, подумай сама, ты живёшь у Светы, я живу в больнице. А что потом? Ты у Светы, а я на скамейке? Или мы на скамейке вдвоём? Ты сумасбродка, право.
- Я не сумасбродка, а вот ты – пессимист, - Яна начала потихоньку сердиться,- Неудачник… Хорош неудачник, ты знаешь, сколько лайков уже собрали твои работы? А ты ещё толком не рисовал. Жить можно будет в дедушкином доме, он недалеко от города. Тебе для вдохновения там будет вообще рай земной, а я перйду на дежурства по суткам. Не так удобно, но зато два дня потом свободны. У нас из пригорода так многие работают. Работы свои сможешь на сайтах продавать, спасибо интернету, теперь это не проблема. И вообще, ты знаешь, что упадок духа замедляет выздоровление?
- Кажется, пришло самое время нарисовать твой портрет, - очень серьёзно отозвался Евгений, Иначе мне не пережить всего того потока чувств, которые я испытываю.
На выписке Евгения провожали всей больницей. Сияющая Яна, как самое драгоценное сокровище прижимала к груди свой портрет. Он действительно, получился особенным. Какие именно чувства вложил в него Евгений, Яна не расспрашивала, но с портрета на неё смотрело абсолютно живое лицо, решительное, трогательное и проникновенное. Она даже не предполагала, что её такой можно увидеть.
- Света, ты портрет уже разместила в виртуальной галерее?, - потихоньку поинтересовалась Яна у подруги.
- Он уже набирает бешеную популярность, - шепнула в ответ Света.
Через месяц Яна неслась вприпрыжку по дорожке от калитки к пруду, где сидел перед мольбертом Евгений.
- Женька, - закричала она в нетерпении, подбегая к нему, - Женька, мой портрет взорвал Интернет. У тебя хороший заказ и предложение подумать о выставке!
- -Ну вот, теперь я точно тебе куплю платье цвета шампанского!, - с любовью обнял Яну Евгений.