- Ой, Лен, ты же у нас фотограф, да? – в голосе Ирины Петровны звучала такая неприкрытая радость, словно невесткой стала не просто девушка, а ходячая фотостудия с собственным штативом и набором объективов. Лена как раз протискивалась между расставленными в тесной прихожей ботинками и куртками, стараясь не задеть никого из бурлящей толпы родственников Димы. В доме царил хаос семейного торжества, пахло жареной картошкой, пирогами и еще чем-то неуловимо «домашним», но для Лены пока чужим. Со стен смотрели выцветшие фотографии в рамках, на диване друг на друге громоздились разнокалиберные подушки, а воздух гудел от гомонящих голосов, перемешанных со звоном вилок и ложек.
Лена кивнула, стараясь улыбаться как можно приветливее. Она чувствовала себя немного не в своей тарелке, как экзотическая рыбка, запущенная в простой деревенский пруд. Все вокруг были такие… простые, свои в доску. Рубахи в клетку, сползающие на животы штаны, добродушные лица, загорелые на огородах. Слегка давили, конечно, вот этой своей простотой, как будто хотели сказать: «Чего ты тут выделываешься, своей фотографией, ты теперь одна из нас». Ощущение, что тебя уже записали в штат и выдали трудовую книжку с пометкой «семейная», возникло мгновенно, как только переступила порог.
- Ну вот и отлично! – Ирина Петровна хлопнула в ладоши, так громко, что вилки на столе подпрыгнули. – А то у нас тут как раз юбилей у деда на носу. Все хотели фотографа нанять, разоряться, а тут ты! Своя! В нашей семье, знаешь, как принято? Все друг другу помогаем, бесплатно, разумеется. Своих же не обирать! – И подмигнула ей так тепло, будто делилась самым сокровенным семейным секретом, вроде рецепта фирменных пирогов.
Лена аж вилку в руке зажала крепче. «Своих не обирать»… Звучало так, будто она приехала сюда с целью обобрать почтенное семейство, вытащить последнюю копейку из их трудовых карманов. Внутри поднялась тихая волна возмущения, но вслух она произнесла совсем другое, стараясь сохранить вежливость, как хрупкую вазу, которую боишься разбить неловким движением:
- Ирина Петровна, я, конечно, с удовольствием сделаю несколько хороших кадров для семейного альбома, – она старательно улыбнулась, надеясь, что ее слова прозвучат достаточно мягко, – Но вообще-то фотография – это моя работа. Я на это деньги зарабатываю. Это мой хлеб, если можно так сказать.
Свекровь – пока еще будущая – даже руками всплеснула, будто Лена сказала что-то неприличное, ну вот как если бы за столом громко рыгнули или чайно высморкались в скатерть.
- Ну что ты такое говоришь, Леночка! Какие деньги, когда речь о семье? Мы же свои люди! Вот у меня сестра, Нина, она парикмахер. Так она всех нас стрижет бесплатно. Это же нормально, разве нет? – Ирина Петровна глядела на Лену с недоумением, искренне не понимая ее «заковыристости». Вопрос висел в воздухе, требуя немедленного подтверждения: «Ну да, ведь нормально же, правда?».
Аргумент про парикмахера добил Лену окончательно. Сравнение, конечно, хромало на обе ноги, как старый дед на костылях. Стрижка – дело получасовое, ну час максимум, если с укладкой и болтовней. Фотосессия, даже самая простая, это несколько часов работы под палящим солнцем или в душной студии, а потом еще обработка – сиди дня два за компьютером, выковыривая прыщи и разглаживая морщины на чужих лицах. И оборудование у нее, между прочим, небось как вся эта квартира стоит, если не больше, – один только объектив как их стиральная машина по цене. Но вслух она опять старательно смягчала формулировки.
- Ирина Петровна, вы меня, конечно, извините, но фотография – это не просто хобби, – Лена постаралась объяснить как можно спокойнее, голосом учительницы начальных классов, разжевывающей самые простые истины, хотя внутри уже все кипело и клокотало как чайник на слишком сильном огне. – Я училась, вкладывала деньги в технику… Для меня это профессия, это серьезно.
Но, кажется, ее слова пролетели мимо ушей, словно легкий ветер мимо крепкой каменной стены. Свекровь уже вовсю рассказывала другим родственникам, какая у них будет замечательная экономия на фотографе, благодаря Лене. Дмитрий, ее жених, сидел рядом и виновато улыбался, мол, ну мама такая, что с нее взять, надо понять и простить. Но Лена-то брала. И очень даже брала все это близко к сердцу. Первый звоночек прозвенел, и он был громким, как набат, предупреждающий о надвигающейся буре. И буря эта, Лена чувствовала всем нутром, не за горами.
Через пару недель началось. Как снежный ком по склону – сначала маленький комочек невинной просьбы, а потом уже лавина требований и ожиданий. Сначала позвонила какая-то троюродная тетка, голос вязкий, как мед, спросила, как там Лена, как жизнь молодая, как погода в городе, а потом как бы невзначай упомянула, что у внучка скоро день рождения, годик малышу исполняется. И было бы так замечательно, прямо мечта всей семьи, если бы Лена, как профессионал с золотыми руками и зорким глазом, запечатлела этот трогательный момент. Бесплатно, разумеется. «Ну это же совсем несложно для тебя, правда?» – закончила тетка с такой елейной сладостью в голосе, что у Лены аж зубы свело от приторности и скрытого напору. Словно не просили, а уже записывали в должники.
Лена вежливо отказалась, сославшись на занятость и на уже запланированные съемки. Тетка, кажется, обиделась, тон сразу стал холоднее, в голосе зазвучали металлические нотки. «Ну-ну, смотри, какая ты… Мы ведь к тебе со всей душой, а ты… нос воротишь». И повесила трубку, хлопнув как дверью перед носом.
Потом позвонила сестра Димы, мол, у дочки выпускной в детском саду, нужна пара кадров на память, совсем чуть-чуть, «щелк-щелк и готово», делов-то на пять минут. Потом еще кто-то, и еще. Двоюродные, троюродные, сваты, братья, племянники – все как сговорились, словно кто-то в семье дал отмашку: «Атакуем невестку-фотографа!». И все с одной и той же песней: «Ну это же для семьи!», «Бесплатно, конечно же!», «Тебе же не трудно!». Последнее фраза звучала особенно издевательски, как будто работа фотографа – это легкая прогулка в парке с камерой наперевес, а не тяжелый труд, требующий знаний, умений и времени.
Трудно, еще как трудно! Не физически, хотя и физически тоже – таскать тяжелую сумку с аппаратурой, часами стоять на ногах, выискивая удачный кадр. Но морально – невыносимо. Лена чувствовала себя каким-то бесплатным приложением к Диме, ходячей фотобудкой для всей его родни. Обидно было до слез, до зубовного скрежета. Она училась, пахала как лошадь, развивалась, оттачивала мастерство, чтобы вот так вот – обесценивать свой труд? Да еще и самые близкие люди, те, от кого ждешь поддержки и понимания? Вместо поддержки – наглая эксплуатация.
Она пыталась поговорить с Димой. Объясняла терпеливо, как ребенку малому, что это ее работа, ее хлеб, ее способ выжить в этом мире. Что бесплатные фотосессии отнимают время от платных заказов, что у нее есть свои расценки, что она платит налоги, арендует студию, покупает расходники. Что это просто несправедливо, в конце концов!
Дима слушал, виновато опустив глаза, кивал головой, соглашался со всем. Говорил, что понимает, очень понимает. Но потом добавлял с такой обезоруживающей улыбкой, словно хотел сгладить острые углы огромного камня:
- Ну, Лен, ну что тебе стоит? Для мамы же хочется, чтобы было красиво. Они же искренне, по-семейному… Ну, помоги разок-другой, не будь такой… неприступной, что ли.
Какой «такой»? Меркантильной? Жадной? Бесчувственной колодой, нечуткой к семейным ценностям? Лена не понимала. Она не против помочь, если попросят по-человечески, один раз, в исключительных случаях. Но всему же есть предел. И бесплатная работа на поток – это уже не помощь, а самая настоящая эксплуатация, наглое потребительство.
Напряжение нарастало с каждым днем, как темные тучи перед грозой. Лена все чаще огрызалась, становилась раздражительной, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Дима ходил хмурый, как туча, не понимая, чего от него хотят обе его любимые женщины – мама, которая «просто хочет красивых фотографий» и жена, которая «слишком зациклена на деньгах». Ирина Петровна при редких встречах смотрела на Лену с укоризной, с высокомерным сожалением, мол, вот какая невестка попалась, каменное сердце, о деньгах только и думает, духовно пуста.
Кульминация, как это часто бывает в жизни, грянула неожиданно, словно гром среди ясного неба, и в самый неподходящий момент, когда Лена уже почти потеряла надежду на мирное разрешение конфликта. Звонит Ирина Петровна, голос торжественный, праздничный, аж елей с языка капает.
- Леночка, дорогая! У нас тут такое событие! Племянница замуж выходит! Свадьба – век не забудем, гулять будем до упаду! Ты, конечно же, будешь нашим семейным фотографом? Без тебя ну никак, ты же своя, родная! Все так ждут твоих волшебных снимков! – И в голосе такая уверенность, словно не спрашивает, а уже утвердила Лену на «почетную» должность придворного фотографа на самом важном семейном торжестве.
Лена аж дар речи потеряла от такой наглости, от этой бесцеремонной самоуверенности. Свадьба! Это же не день рождения внучка в тесном кругу родственников. Это огромное мероприятие, работа на целый день, а то и больше, учитывая банкет, катание по городу, и обработку потом – недели сиди в потемках за монитором. За такое люди платят очень хорошие деньги, тысячи и тысячи. А тут – «семейный фотограф» на общественных началах, как бесплатное приложение к торжеству.
- Ирина Петровна, вы меня, конечно, извините, но свадьба – это совсем другое дело, – Лена постаралась говорить как можно спокойнее, хотя внутри все клокотало от ярости и обиды, словно вулкан, готовый извергнуться горячей лавой. – Это огромная работа, и я физически не смогу сделать это бесплатно. У меня есть свои расценки, и они немаленькие.
На том конце провода воцарилась гробовая тишина, как перед ударом молнии. Казалось, даже птицы замолкли за окном, ожидая неизбежного. А потом грянул гром. Разразился ураган возмущения и обиды.
- Как это – не сможешь? Ты что такое говоришь? Для семьи пожалела, что ли? Руки отсохнут? Мы же на тебя так рассчитывали! Мы всем уже сказали, что у нас свой фотограф на свадьбе будет, какая экономия! Ты нас перед людьми опозорить хочешь? Перед родней, перед друзьями? Как нам теперь в глаза людям смотреть?
- Ирина Петровна, я вас не опозорить хочу, а просто говорю, что моя работа стоит денег, – Лена старалась не повышать голос, говорить ровно и четко, как автоответчик, хотя внутри все дрожало от обиды и несправедливости. – Это мой профессиональный труд, и его нужно оплачивать. Так принято в нормальном мире.
- Ах, работа стоит денег! А семья, значит, ничего не стоит? Для тебя семья – пустое место, да? В нашей семье всегда помогали друг другу бесплатно, рука руку моет, мы одна кровь! А ты… Ты просто меркантильная девица, бесчувственная кукла! Я всегда чувствовала, что ты только из-за Диминой квартиры с ним связалась! Хочешь на нашем горбу в рай въехать!
Последние слова были как пощечина, резкая и обидная, оставившая горячий след на душе. Лена чуть не задохнулась от возмущения, от этой гнусной лжи. «Из-за квартиры»… Да она сама квартиру купила еще до встречи с Димой, пахала как проклятая, отказывала себе во всем, чтобы заработать на собственное жилье! И зарабатывает вполне прилично, чтобы не зависеть ни от кого, тем более от квартиры жениха. Но что тут объяснять? Разве разумные аргументы пробьются сквозь толстую броню предубеждений и обид? Свекровь уже не слышала ее, кричала в трубку какие-то обидные слова, словно заклинания, пересыпая их проклятиями в адрес неблагодарных невесток и их меркантильных душ.
Лена молча, как окаменевшая, повесила трубку, чувствуя себя совершенно разбитой, растоптанной грязными сапогами. Слезы сами, без приказа, потекли из глаз, горячие и горькие, как невысказанная обида. Ну почему так? Почему люди не ценят чужой труд? Почему считают, что «свои» обязаны работать бесплатно, как крепостные на барщине? И почему семья, которая еще даже не стала ей семьей по-настоящему, так нагло вторгается в ее личную жизнь и распоряжается ее временем и талантом, как собственностью?
Вечером пришел Дима, хмурый и виноватый, как побитый пес. Разговор был тяжелым, вязким, словно жевание невкусной резины. Мама, естественно, выставила Лену последней стервой, кровопийцей, обиделась до глубины души, и теперь Дима разрывался между двумя огнями, между матерью и любимой женщиной, как слабое дерево между двух ураганов.
- Лен, ну пойми маму, она же не со зла, – уговаривал Дима устало, словно читал заученную наизусть роль, – Она просто так привыкла, у них в семье всегда так было, они дружные, помогают друг другу… Ну, сделай ты эти фотографии, тебе же не убудет, правда? Зато маме приятно будет, и мне спокойнее, переживать меньше буду.
«Не убудет»… Как же он не понимает! Не видит очевидного! Дело не в деньгах, хотя и в них тоже, чего уж греха таить. Деньги не растут на деревьях, и их нужно зарабатывать тяжелым трудом. Дело в принципе, в самом отношении. В уважении к чужому труду, к профессии. В личных границах, в конце концов, которые нельзя бесцеремонно нарушать даже ради «семейных ценностей».
- Дим, дело не в маме, и не в свадьбе, и даже не в деньгах, – сказала Лена, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутри все кипело и пульсировало от невысказанных обид и раздражения. – Дело в отношении. Они не видят во мне человека, самостоятельную личность, профессионала своего дела. Они видят бесплатное приложение к тебе, удобный инструмент для удовлетворения своих потребностей. И меня это обижает, очень обижает, Дим. Я не хочу быть «семейным фотографом» на побегушках, обслуживающим персоналом для всей твоей родни. Я хочу, чтобы меня уважали, как уважали бы любого другого специалиста в своей области. Я заслуживаю уважения, Дим, как и любой человек, который честно работает и любит свое дело.
Дима задумался, посмотрел на Лену новыми глазами. Кажется, впервые за все это время он услышал ее по-настоящему, не просто набор слов, а крик души. Увидел не просто упрямую женщину, которая не хочет «помочь семье», а человека, который борется за свое достоинство, за право на уважение к своему труду. Он понял, наконец, что это не просто спор о деньгах, а серьезный конфликт ценностей, в котором на кону – отношения с любимой женщиной и его собственный авторитет в семье.
- Может, ты и права, – тихо сказал Дима, помолчав немного, переваривая услышанное. – Мама, конечно, перегибает палку, и вся семья тоже. Я поговорю с ней, серьезно поговорю. Попробую объяснить, как ты это видишь. Может, хоть что-то поймет. Я должен ее убедить.
Разговор с мамой, как Лена и предполагала, легким не был. Ирина Петровна долго возмущалась, кричала, плакала навзрыд, причитала про неблагодарных детей, которые не ценят материнскую любовь, про меркантильных невесток, которые только и ждут, как бы обобрать бедных родителей. Но Дима проявил неожиданную настойчивость, твердость, которую Лена в нем раньше не замечала. Объяснял спокойно, но уверенно, что Лена – профессионал, что ее труд стоит денег, что это нужно уважать, что в современном мире так принято. Что семья – это хорошо, но и личные границы тоже важны. В конце концов, Ирина Петровна, скрипя сердцем, уступая напору сына и трезвому голосу разума, согласилась на компромисс, с видом великой мученицы, идущей на жертву.
- Ладно уж, пусть фотографирует, – буркнула она, вытирая слезы кончиком платка, – Только пусть скидку сделает, как для своих, не дерет три шкуры. И чтоб все красиво было, не хуже, чем у людей, не опозорила бы нас перед родней.
Скидку Лена, конечно, сделала, небольшую, символическую, ради спокойствия Димы и видимости примирения. И свадьбу отсняла на совесть, выложилась по полной, забыв о всех обидах и неприятностях. Фотографии получились замечательные, яркие, живые, эмоциональные – все родственники остались довольны, рассматривали снимки часами, узнавая себя и друг друга, как в зеркале времени. Ирина Петровна даже похвалила, правда, сквозь зубы, как сквозь цедилку, но все же похвалила, признала мастерство невестки.
Отношения в семье, конечно, идеальными, безоблачными не стали. Осадок остался, как горечь после невкусного лекарства. Но главное, что Лена смогла отстоять свои границы, пусть и с боем, с потерями, но смогла. Показала, что она не бесплатное приложение, не удобная функция, а самостоятельная личность, со своим делом, своими принципами, своим правом на уважение. И что «семейная помощь» – это прекрасно, но всему есть предел, черта, за которой начинается не помощь, а эксплуатация, обесценивание чужого труда. И бесплатный труд профессионала – это не помощь, а самая настоящая несправедливость, которую нельзя оправдывать никакими «семейными ценностями».
Дима, кажется, тоже кое-что понял в этой непростой семейной истории. Стал больше ценить Лену, ее работу, ее мнение, ее твердость характера. И даже начал робко, пока еще несмело, намекать маме и другим родственникам, что невестку тоже надо уважать, и ее личные границы тоже нужно учитывать, если хотят сохранить мир и добрые отношения в семье. Медленно, постепенно, как вода камень точит, семейные устои, казавшиеся незыблемыми, начали меняться. И Лена верила, надеялась, что со временем в их большой и шумной семье научатся не только «помогать друг другу бесплатно», но и ценить труд каждого, вне зависимости от родственных связей, процента кровного родства и семейных стереотипов. Может, когда-нибудь, в далеком будущем, они даже закажут ей платную фотосессию, как обычному профессионалу, без скидок и уговоров, просто потому, что ценят ее мастерство и уважают ее как ли