Пока монголы окружали Владимир, столицу Великого княжества, по приказу Батыя на север и восток от столицы отправились дозорные отряды. Хан пришел к выводу, что великого князя Юрия (Георгия) в городе нет. Хан не исключал, что Георгий Всеволодович с полками мог находиться либо в Боголюбово, либо в Суздале, до которого меньше 40 км.
В Никоновском летописном своде называется имя монгольского военачальника, которому Батый поручил столь ответственную операцию: «Бастырь, иже взя Болгарскую землю и Суздальскую» (т. 10, с. 116). Об этом же свидетельствуют Воскресенская и Софийская I летописи. Захватом Суздаля, который помимо всего прочего был хорошо укреплённым городом, Батый надежно прикрывал свои войска с севера. Ведь хан по-прежнему пребывал в неведении относительно дальнейших планов Георгия Всеволодовича. Батый не мог представить, что князь Юрий (Георгий) бросится в глухие леса Пошехонья, где будет пытаться отсидеться, называя это «собиранием сил».
Здесь нужно накинуться на «афффтарка», который оскорбляет героизм предков, храбро сражавшихся против мощного врага.
Как сражался Юрий?
Прежде всего он увёл дружину, оставив в городе семью, на речушку Сить, туда, где даже сейчас, на современной границе Ярославской и Тверской земель, непроходимые леса. Зачем? Ждать новгородскую помощь? А сам князь в это время рассылает дозоры, отправляет во все концы разведку, внимательно отслеживает, где неприятель? Ничего подобного!
Русские силы, которые пришли на Сить в конце февраля 1238 г., были значительны: полки владимирский, ростовский, ярославский, костромской, угличский. Ждали князей Стародубского и Юрьевского с дружинами, шли мелкие отряды – и это в глухие леса, где среди еловых боров и болот были редкие деревушки? Мысль историка Ю. Васищева о том, что «по обе стороны реки стояло достаточно деревень, в которых можно было разместить ратников», потому что «содержать лагерем такую массу людей зимой было весьма затруднительно», не выдерживает критики: подсечно-огневое земледелие – основа жизни лесного края ещё на полтысячи лет, здесь невозможна большая, многолюдная деревня, 3-4 избы – «преобладающий тип поселений на Руси до ХV в.» (М.К. Любавский).
И по этим деревенькам разбрелись воины?
А дальше совершенно невразумительная ситуация, которая может возникнуть, только если князь Юрий просто прятался: 4 марта князь «плакася горько», получив весть о взятии Владимира и гибели всей семьи, но в этот момент «прибежа Дорож, и рече: а уже, княже, да обошли нас около татарове». То есть ни князья, ни воеводы не послали дозорных, разведку, а забились в заснеженный лес – и тут появляются степняки, которые нашли русские дружины. Историк Ю. Васищев пишет: «Нападение произошло, когда воины русского полка сторожи Дорожа (3 тысячи) находились в крестьянских избах селений Могилицы и Божонки». Вот невероятно хочется посмотреть на избы этих селений, в которые забились 3 тысячи дружинников!
Да и была ли битва? Новгородская летопись отмечает: «И нача князь полк ставити около себя, и се внезапу Татарове приспеша; князь же не успев ничтоже, побеже». В этом бегстве он и погиб – гораздо позже епископ Кирилл нашёл его обезглавленное тело.
Остаётся добавить, что такой исход очень не понравился Екатерине II, она сама редактирует «Записки касательно российской истории», где она укажет, что Юрий был мужественным воином: «Полки великаго князя весьма храбро бились, и долгое время никто не хотел уступить, но к вечеру стали татары одолевать, и смяв полки великаго князя, убили самаго Юрия».
А в это время татары скакали к Суздалю.
Суздаль, некогда столица Юрия Долгорукого, обладал довольно мощными укреплениями. Кольцо земляных валов высотой до 8 м с деревянными стенами и башнями опоясывало Кремль по всему периметру. Однако главная беда суздальцев в эту страшную зиму 1238 года была в том, что город просто некому было защищать. Вся суздальская дружина и городской полк ушли под Коломну с войсками князя Всеволода, где и полегли. Уцелевшие в этой битве суздальские гридни сражались с монголами на стенах Москвы, где и сложили свои головы.
Взятие Суздаля достаточно подробно описано в летописных сводах: «Татары станы свои разбили у города Владимира, а сами пошли и взяли Суздаль, и разграбили церковь святой Богородицы, и двор княжеский огнем сожгли, и монастырь святого Дмитрия сожгли, а другие разграбили. Старых монахов, и монахинь, и попов, и слепых, и хромых, и горбатых, и больных, и всех людей убили, а юных монахов, и монахинь, и попов, и попадей, и дьяконов, и жен их, и дочерей, и сыновей – всех увели в станы свои, а сами пошли к Владимиру» (Из Лаврентьевской летописи). Отметим, что летописец не рассказывает о том, что люди отчаянно сражались, бились до последнего – кстати, здесь видна совершенно незавидная роль церкви, служители которой упорно толковали о том, что нашествие – это «кара господня по грехам нашим», а значит, и противиться воле Господа грех!
Не говорит летопись о яростной битве - пошли и взяли, а назавтра вернулись к Владимиру!
О трагической участи оставшихся в живых, но попавших в плен жителей Суздаля подробно рассказывает Воскресенская летопись: «Прочих же с собою поведоша босых и безпокровных, издыхающе от мраза; и бе тогда видети трепет велий зело, сведоша же множество полона во станы своя» (т. 7, с. 140). Обобрав до нитки пленников, степняки приговорили их к лютой смерти от холода, поскольку стояли жесточайшие морозы.
Правда, местная легенда гласит: близ города и столетия спустя были видны следы траншей и окопов, за которыми засели суздальцы. А в семнадцати верстах от Владимира находится так называемый Батыев курган, о котором в памяти народной сохранилось предание: Батый, готовя городу участь Владимира, отправил туда часть войска, и холм (ныне он называется курганом) был насыпан в подножии его богатой ставки с золотой маковкой наверху.
Представить горожан, роющих окопы и траншеи для обороны (что совершенно не свойственно этому времени), хотя валы города могучи, а стены крепки, ещё можно, но если учесть, что зима 1237-38 гг. была на редкость суровой, то вообразить степняков, насыпающих холм, чтобы поставить шатёр Батыя... уж чересчур романтично. Рыли промороженную землю, естественно, саблями – больше нечем, а носили в шапках, и на эту кучу мёрзлой земли и поставили Батыю шатёр «с золотой маковкой»?!
Есть ещё одна местная легенда, связанная с нашествием Батыя. Она касается святой Евфросинии Суздальской (1212–1258 гг.). Будучи сосватана за князя Федора Ярославича, старшего брата Александра Невского, она удалилась после неожиданной смерти перед самой свадьбой жениха в суздальский Ризоположенский женский монастырь, где приняла постриг. В дальнейшем Евфросиния прославилась исцелениями, пророчествами и подвижничеством. В страшную годину Батыева нашествия, когда монголы грабили Суздаль, лишь Ризоположенский женский монастырь избежал страшного погрома. Ефросинья лично вышла с крестом к самому Батыю и приказала не трогать обитель. Грозный завоеватель выполнил пожелание святой.
Вот такая нравственная победа русского духа среди всеобщих поражений!
Летопись очень лаконична: татары «пошли и взяли город»! Ведь обидно! И тогда рождается красивая баллада современного автора: «Забытая битва монахов»
(https://dzen.ru/a/Yv1T_-0-qQQTf8DP?ysclid=m8e16a5jvl925669542).
Да, говорит автор, дружины в городе нет, но «часть монахов до пострига были знатными боярами, воинами княжеских дружин и к бою люди привычные. Монахи конечно не могли равняться монголам, но отпор дать вполне. Под звон колоколов рубились с азиатами монахи. Лихо вертел двуручным топором игумен-варяг, поминая и Христа, и Одина. Скоро стали умолкать звонари, сбиваемые татарской стрелой с колоколен, валились монголы и русские, в заваленный трупами двор. А затем закачалась и рухнула выбитая бревном дверь храма Рождества Богородицы. И под молитвы и псалмы, последние келиоты бросились навстречу монголам».
Вот такую героическую повесть можно создать, если очень горько от того, что ни один князь не сумел хоть что-то противопоставить чёрной степной волне нашествия. И рождается «Повесть о Евпатии Коловрате», воинов которого победить в открытом бою невозможно и только камнемётами одолеть можно. И создаётся история о монахах, которые гордо и храбро сражались с врагами.
Вполне понятен порыв автора, который страдает от такой несправедливости: были же княжества с гордыми витязями, даровитыми мастерами-ремесленниками, купцами, водившими торговые обозы и ладьи в дальние страны, крестьянами, всех кормившими своими трудами, и звучат гордые слова русского книжника: «О, светло светлая и прекрасно украшенная, земля Русская! Многими красотами прославлена ты: бесчисленными городами великими, селениями славными, садами монастырскими, храмами божьими и князьями грозными, боярами честными, вельможами многими. Всем ты преисполнена, земля Русская, о правоверная вера христианская!»
И на всё это обрушивается степная тёмная сила, и нет возможности не только противостоять, но просто выдержать, не теряя чести...
Но невозможно поверить, что всё было так безнадежно, бессильно...
И рождаются вопреки летописи красивая и героическая повесть... только автор сказал, что пишет об истории – легенды оставим сказителям.