Микроавтобус припаркован в нужном месте, ко мне идёт, перепрыгивая через лужи в грязных кроссовках водитель, смотрю на него и пытаюсь вспомнить как его зовут, в руке у него пустая банка.
- Серёга, что по расчету? – сразу по делу задает вопрос, понимаю его, они в машине так же как и мы двое суток без сна – Сейчас разгрузим и мы сразу поедем, тут связи нет, нужно начальнику отзвониться – продолжает он.
Лезу в карман за купюрами, там их жирный свёрток, даже не знаю сколько, в последние дни деньги давали все: и мои друзья, и друзья отца, и мама, и родственники.
- Серёга, вот только что осталось – протягивает он мне банку, там на дне горстка риса и несколько монеток – Мы кидали везде, как вы сказали, на каждом мосту, через все реки.
Достаю столько сколько должен за доставку и 10 тысяч сверху, даю ему.
- Спасибо парни, это вам сверху в благодарность – благодарю его, протягивая руку.
Крепкое рукопожатие, прощание, пожелание хорошей обратной дороги. Он уходит, такой же уставший, но немного с приподнятым настроением назад в сторону микроавтобуса и своего напарника.
В руке у меня эта банка, какая-то двухлитровая, как бочонок, почти без сужения возле горлышка. Смотрю на неё, забавная, у нас дома одна такая была, вот и пригодилась. Еще в Лесосибирске, перед трассой, Мама передала её этому водителю, и наказала бросать щепотку риса с монетками проезжая через каждый водоём.
Люди селятся вокруг водоемов, каждый род имеет свою землю, проезжая по дороге мы пересекаем чьи-то родовые земли, а проезжая через водоем мы затрагиваем своим присутствием источник жизни этого рода. В роду есть дети, взрослые, старики, и предки, которые охраняют этот род. Буряты верят, что, осквернив землю или водоем, можно накликать на себя и свой род беду. В микроавтобусе ехал отец, монетки и рис нужны были чтобы по пути нашего следования, попросить духов пропустить его на свою родную землю, не оскорбляя их.
- Всё таки молодцы Мама с Машей, что приготовили эту банку - подумалось мне - и водитель красавчик что выполнил всё что ему наказали. И вот мы здесь - как пусто от этой мысли.
Иду в сторону двора, и вижу, как мужики пронесли гроб в дом, быстро они всё это провернули. Тут же микроавтобус начал отъезжать, тонко и коротко пикнув один раз всем на прощание.
То ли это всё так на меня действует, то ли усталость сказывается. Обычно я всё контролирую, и в таких ситуациях, когда многое на меня завязано, нахожусь в центре всех событий, рассказываю, как должно быть или раздаю команды, а тут вокруг всё происходит само по себе.
Антоха помогал мужикам, ждёт меня возле дома, немного бледный, он спал так же как и я за эти двое суток, а уже начались третьи.
- Пейте чай – говорит дядя Серёжа, еще один папин брат, он ехал с нами во второй машине от Улан-Удэ;
- Потом ложитесь отдыхать – говорит Пагма.
Захожу в старый дом, первый раз здесь, сложен из бревна, на вид, лет семьдесят назад. Внутри оштукатурен и побелен, стены не ровные, побеленные немного сголуба, как любят в деревнях, добавляя синьку. Выглядит всё опрятно, правда ходят все в обуви, не могу понять, здесь так всегда или это по такому случаю. Присаживаюсь на кухне, чай с молоком на столе, заваренный из чайных пакетиков, разбавленный обильно шестипроцентным молоком. Мне не привыкать, отец всегда пьет чай с молоком, да что тут говорить, мы всей семьей его так пьем. Интересно выглядят угощения на тарелках, разные конфеты и печенье сложены аккуратно в высоту кругами, похоже на торт, только конфеты с фантиками.
Быстро пью чай, выхожу из-за стола. Пагма ведёт нас с Антоном в дальнюю комнату через зал, в котором, на табуретах, стоит гроб, крышка открыта, отец выглядит хорошо, так же как и до дороги. Вокруг горят свечи, и благовония, замечаю ламу сидящего на кресле, перед ним придвинут то ли маленький столик, то ли табурет, на котором он перелистывает узкие и длинные лоскуты бумаги, на вид древние, с надписями на санскрите, рядом лежат четки и бронзовая ваджра, пахнет сандалом.
- Ложитесь прямо в одежде – говорит Пагма, показывает нам кровати и уходит,
Кровати имеют очень толстое и мягкое основание, похоже на перину, или даже две. Проваливаюсь в эту мягкую поверхность, прохладная и грубая ткань шуршит, укрываюсь царапучим покрывалом, и закрываю глаза. Сердце бьется, это из-за пуэра, который мы пили в трассе. Я ему благодарен, сегодня ночью он с одного глотка побеждал двухдневный сон на сорок или пятьдесят минут, и глаза в которых уже всё сливалось и слипалось начинали видеть под светом фар и сквозь дождь на лобовом стекле. Немного слышно как на кухне разговаривают родственники, всё равно ничего не понятно, только иногда прорезает сгущающийся сон имя Валера.