Отзыв, разбор, путевые заметки, сделанные, блуждая по долам Гипериона.
Как рассмотреть идею, развертывающуюся сквозь текст и собирающую этот текст воедино? При том, что идея эта многослойна и в каком-то смысле к тексту безразлична.
Если отступить на два шага назад (тихо, на пальцах) и попытаться рассмотреть историю, но без истории, что останется?
В главных ролях:
Шрайк, уматывающий на своем Гробницмобиле в лучшие времена, с Древом Кибербуллинга под мышкой.
ИскИны Техно-Центра, живущие за стенкой, в кудрявом дыму, под «Pearl» Забелина, строящие Бога-машину в Нуль-Сети.
Безусловно-Демократическая Гегемония Человека, погрязшая в флешбэках, дуреющая без сверхвызова бытия и готовящаяся сгинуть в бездне забвения.
Космические Бродяги, открещивающиеся от самой возможности быть человеком, во мраке космоса мутирующие в новые виды со скоростью разбегающихся на кухне тараканов.
Тамплиеры-садоводы, рассекающие на гигантских деревьях-кораблях. В отсутствие Бога они теперь занимаются экотеррором.
Умирающая Церковь, медленно сходящая с ума в равнодушной вселенной без Откровения.
Сам Бог-машина, проснувшийся в далеком будущем, в ужасе от увиденного, строчащий гневные телеграммы назад во времени своим создателям.
— Что? В первый раз тут? — улыбаясь лукаво, говорит ему Бог-эволюционирующий-из-людей.
А также Поэт, которому, единственному, и доступна бездна человеческого бытия и смерть от туберкулеза.
При участии убедительного косплея на Авраама.
И, конечно же, самих Титанов, свергнутых Олимпийцами и вновь поднимающихся на бунт.
Бунт против самого мироздания.
И семь паломников, идущих навстречу с Шрайком, через жизнь которых и будет рассказана эта история.
Всех их объединяет одно — неизбежность рока (Панк-рока, Рок-н-Ролла и грязного Гранжа).
Здесь «Гиперион» Симмонса берет свой исток в «Гиперионе» Китса.
Все они принадлежат миру, над которым властвует Закон Изменений. Он нерушим. Все приходит и уходит. Все меняется. Всему отмерен срок. И над колесом изменений, подминающим под себя все, льется бесконечно звучная соловьиная песня.
Сквозь века она звучит одинаково и для императора, и для бедняка.
Одно племя сменит другое. Лучшее. Кто лучше прочих — прочим господин. Даже богам и титанам не избежать рока.
Мудрый Океан, знающий бездну как никто, осознает это лучше других.
Я правду молвлю в утешенье вам,
Коль скоро вас утешить может правда.
Закон Природы, Рок — а не Зевес,
Не гром повергли нас. О Крон, ты Царь —
И мудрый царь. Не действуй же вразрез
Миропорядку. Ты введен в обман,
Тебя, к несчастью, ослепила спесь,
И путь сокрыла от твоих очей,
Меня приведший к вековечной правде.
Во-первых, ты — не первый, и не ты —
Последний: ты отнюдь не присносущ,
И не в тебе — начало и конец.
А сияющий Гиперион — свет, определяющий все в круге вещей, — больше всего противится этому непреложному закону. Как это? Должна уйти сама определенность мира в лице Гипериона и уступить место новому — Аполлону? Свет — это ведь и идея, создающая мир вообще.
Даже Уран, казалось бы, безграничное, безбрежное небо, — синоним вечности, отец миропорядка, — ничего не может противопоставить року.
— Я же — только голос, — говорит он Гипериону, — безликий, точно ветер и прилив…
Смерть. Рождение нового и иного. И вновь смерть.
И множество низвергнутых богов скитается по земле. И даже бунт ничего не решит.
Будущее уже не принадлежит им. Но кому принадлежит?
Ответа нет.
Вот вкратце то, о чем песни Гипериона.
И если первые две части тетралогии — это мучительный поиск выхода, попытка избежать рока, то две последующие — это утешение перед грядущим.
Единственная путеводная нить здесь, на пути к утешению, — в вечности прекрасного. За ним стоит истина. Истина, сродни той, что устанавливает порядок вещей в мире. Сам рок.
(Рок-н-ролл — Панк-рок — Гранж.)
Это все, что остается тем, кто принадлежит этому миру.
«В прекрасном — правда, в правде — красота,
Вот все, что знать вам на земле дано».
И как бы развитие этой мысли:
«В прекрасном — радость без конца, без края,
Прекрасное живёт, не умирая.
Оно растёт и ширится, благое,
Стоит на страже нашего покоя».
Здесь же находится и расхождение между Гиперионами Симмонса и Китса.
У Симмонса закон изменений имманентен миру. Присущ. Неотделим. Он описан в логике развития и прогресса, в логике эволюции.
Природа породила людей, люди — богоподобных ИскИнов, те — Бога-машину… Тот обнаружил еще более интересные вещи.
У него будущее принадлежит Бродягам. Их ответ на волю рока — войти в симфонию с законом перемен. Уподобиться природе. Изменять свою биологию. Постоянно адаптироваться. Стать более природообразными, чем сама природа. Идти вслед за Паном.
И тем самым избежать рока. (Рок-н-ролла — Панк-рока — Гранжа.) Найти утешение в созвучии с метаморфозом.
Также и сама сила, определяющая мир, у него должна быть бытийственна — она живет меж нами, на Планковских масштабах пространства и времени.
У Китса всё куда трагичнее. Вечность не принадлежит миру. Сам Уран — предвечный, отец-небо, — ничего не может противопоставить закону мироздания. Судьба Титанов ужасна. Попытка пойти против мироздания обречена на провал по определению.
Никому не избежать судьбы. Все, что у них остается, — это Память. (Буквально Мнемозина.) Утешение в прошлом. Флэшбэк Гегемонии.
Вот так начинается их поход против молодых Олимпийцев, захвативших власть:
Восстал Япет. А за Япетом — Крий
И Форкий. И пошли они туда,
Где, словно башня, возвышался гость.
И на ходу ревели: «Крон!» — В ответ
Гиперион с вершины крикнул: «Крон!»
А Крон сидел близ Матери Богов —
Безрадостной, хотя среди Богов
Уже вовсю гремело имя: «Крон!».
В телегу подпишись гремело,
также: https://t.me/medenos