– Ты хоть понимаешь, что она натворила? Твоя мать, твоя! Опять влезла в наши дела своими граблями! – я металась по кухне, как раненая чайка, сбивая локтями все, что имело несчастье оказаться на пути. Чашка с недопитым кофе опрокинулась, расплескав коричневую лужу прямо на свежую скатерть, привезенную из Турции.
Пятна на белом — вечная история наших семейных отношений
Муж сидел, втянув голову в плечи, будто ожидал, что сейчас на него обрушится не только шквал моих претензий, но и сама люстра, купленная, кстати, тоже его матерью – "в подарок молодым".
– Лен, давай без истерик. Что опять случилось? – Серёжа говорил тихо, почти шёпотом, словно боялся, что его мать с её феноменальным слухом услышит его на другом конце города.
Я швырнула на стол бумаги – три листа формата А4, исписанные бисерным почерком нотариуса и украшенные печатями, словно генеральский мундир – орденами.
– Случилось?! Твоя мать, Софья Аркадьевна, светлейшая интеллигенция в седьмом поколении, только что подписала договор о покупке квартиры. Для нас! Без нас! В том самом доме на Фонтанке, где прописаны пятнадцать алкоголиков и одна пенсионерка с тридцатью кошками!
Сережа потянулся к бумагам с таким выражением лица, будто перед ним положили не документы, а дохлую крысу.
– Не может быть... Она же обещала просто посмотреть варианты...
– Посмотреть?! Твоя мать посмотрела, прицелилась и выстрелила — прямо в нашу репутацию, кредитную историю и остатки семейного бюджета! – я грохнула о стол чайник с такой силой, что вода выплеснулась через носик, образовав на столешнице лужицу, похожую очертаниями на карту России с отколовшимся Крымом.
В нашей семье даже бытовые катастрофы имели геополитический размах
Телефон разразился трелью – на экране высветилось "Мама Соня" с фотографией, где свекровь, в элегантной шляпке с вуалью, улыбалась так безмятежно, словно только что не разрушила нашу жизнь, а получила Нобелевскую премию за вклад в укрепление семейных уз.
Мы с Серёжей познакомились семь лет назад в библиотеке имени Салтыкова-Щедрина, где я, студентка-филолог, подрабатывала в читальном зале. Он пришёл за книгой по архитектуре малых форм. Серёжа — человек, который способен часами говорить о карнизах и эркерах с таким вдохновением, будто рассказывает о встрече с инопланетянами. Я влюбилась в его руки — большие, с длинными пальцами, на которых, казалось, живёт пыль веков, хотя это была всего лишь графитовая крошка от карандашей.
Любовь архитектора и филолога — союз пространства и слова
Жили мы сначала в съёмной квартире на окраине, в доме, который так скрипел по ночам, словно пересказывал истории всех своих жильцов за последние полвека. Потом перебрались в однушку, которую Серёжиной маме удалось выбить для нас по какой-то социальной программе. Софья Аркадьевна тогда впервые показала свой талант "доставать невозможное". Квартирка оказалась с видом на кирпичную стену соседнего дома, такую близкую, что мы могли рассмотреть трещины на каждом кирпиче и даже давали им имена в особо тоскливые вечера.
– Знаешь, почему я так рвусь помочь вам с жильём? – говорила Софья Аркадьевна, помешивая чай серебряной ложечкой с вензелем, доставшейся ей от прабабушки, якобы знакомой с самим Чеховым. – Потому что жильё — это судьба! Мой покойный муж, царствие ему небесное, всегда говорил: "Соня, квадратные метры — это не просто площадь, это измерение счастья!"
Что ж, "измерение нашего счастья" составляло тридцать два квадрата, включая крошечный санузел, где невозможно было повернуться, не задев локтем либо колено, либо нос, либо всё разом.
С первых дней нашего брака свекровь взяла за правило заходить к нам без предупреждения. Софья Аркадьевна влетала в квартиру, как марафонец, пересекающий финишную ленту, — с выражением триумфа на лице и пакетами еды в обеих руках.
– Я тут пирожков напекла. И рыбу заливную принесла. И шторки вам новые купила — эти ужасно выглядят, как в общежитии строителей БАМа!
Наши шторы менялись чаще, чем политические лозунги в стране
Мечты у нас с Серёжей были простые: накопить на двушку где-нибудь в тихом районе, с балконом для его архитектурных макетов и маленькой кладовкой для моих книг. Мы откладывали каждую копейку, отказывая себе в отпусках, ресторанах и новой одежде. Серёжа брал дополнительные проекты, я репетиторствовала по вечерам. Копилка пухла медленно, но верно.
И вот теперь эта авантюра! Впрочем, не первая. Был случай с "выгодным вложением" в акции какого-то завода, которые обесценились через месяц после покупки. Была история с "эксклюзивным ремонтом" от бригады "очень талантливых молдаван" — после их работы ванна стояла под таким углом, что вода собиралась в одном углу, как будто в нашей квартире нарушились законы физики. А чего стоила попытка "помочь" с машиной, когда Софья Аркадьевна убедила Серёжу, что "в наше время приличный архитектор должен ездить только на немецком автомобиле", в результате чего мы год питались одними макаронами, выплачивая кредит за старенький "Опель", который через два месяца начал издавать звуки умирающего кита!
– Да ладно тебе, Ленка, – говорил тогда Серёжа, с обречённостью человека, который сотни раз произносил одну и ту же фразу, – она же хотела как лучше...
Благими намерениями свекрови вымощена дорога в ипотечный ад
На экране телефона "Мама Соня" продолжала сиять улыбкой превосходства. Я протянула трубку мужу:
– Бери. Это твоя мать. И пусть объяснит, каким местом она думала, когда подписывала эти бумаги!
Сергей взял телефон так осторожно, будто это была не трубка, а граната с выдернутой чекой.
– Мама, ты... что ты наделала? – голос его звучал глухо, как из колодца.
Из динамика донеслось щебетание Софьи Аркадьевны, такое радостное и самодовольное, что у меня зачесались руки выхватить телефон и швырнуть его в окно.
– Какой риелтор? Какой задаток? Семьдесят тысяч?! – Серёжа побледнел так стремительно, что, казалось, вся кровь разом покинула его тело.
Мужчины бледнеют быстрее, когда речь идет о деньгах, чем когда видят привидения
Я бросилась к нему, включила громкую связь, и голос свекрови заполнил кухню, как газ из неисправной плиты:
– ...исключительная возможность! Представляешь, это же исторический центр! А тот факт, что квартира в аварийном состоянии, даже к лучшему — вы сможете всё переделать под себя! Ремонт — это же мелочи, зато какой престиж!
– Софья Аркадьевна, но мы не просили вас... мы не собирались... – я пыталась вклиниться в этот словесный поток, но свекровь, как всегда, меня не слышала.
– И самое главное — я уже договорилась с Жоржем! Помнишь моего двоюродного племянника? Он теперь в банке работает! Он вам кредит организует на особых условиях! Всего каких-то двенадцать процентов годовых! Это же подарок судьбы!
Некоторые подарки судьбы больше похожи на пощечины
– Мама, но у нас нет таких денег, – Серёжа потирал виски так, словно пытался вдавить головную боль обратно в череп.
– Серёженька, ну как нет? А те деньги, что вы на машину копите? А твоя премия за проект торгового центра? А я добавлю! И бабушкины серьги продадим — они у меня в шкатулке лежат, только пыль собирают...
Я вырвала телефон из рук мужа:
– Софья Аркадьевна, спасибо за заботу, но мы справимся сами. Мы не будем покупать эту квартиру. Отказываемся. Точка.
В трубке повисла такая тишина, что стало слышно, как на другом конце города тикают старинные часы в квартире свекрови — подарок какого-то профессора из её туманного прошлого.
– Леночка, – голос Софьи Аркадьевны стал вкрадчивым, как у гипнотизёра, – милая, я понимаю твоё беспокойство, но ты не видела эту квартиру. Там такие потолки! Такие окна! А лепнина! Её, конечно, придется восстановить, но это мелочи...
– К чёрту лепнину! Вы подписали договор без нас! – я чувствовала, как закипаю, словно чайник на плите.
– Ну, не совсем договор... Это, скорее, предварительное соглашение. И я внесла задаток. Из своих сбережений! Это мой вам подарок!
Некоторые подарки хочется вернуть с той же скоростью, с какой уносишь ноги от дикого зверя
Дверной звонок прозвенел так внезапно, что мы с Серёжей вздрогнули. На пороге стоял низенький лысоватый мужчина с блокнотом в руках и с таким выражением лица, будто он собирался сообщить нам о конце света, но никак не мог подобрать правильные слова.
– Егоров Павел Николаевич, инженер БТИ, – представился он, протягивая удостоверение. – Мне поручено осмотреть вашу будущую квартиру на Фонтанке, 78. Хозяйка дома сказала, что вы будете на месте к трем часам. Но, видимо, произошла какая-то ошибка?
– Какая хозяйка? – выдохнул Серёжа.
– Баронесса Крутицкая Маргарита Леопольдовна, – с некоторым трепетом в голосе произнёс инженер.
Я расхохоталась так громко, что у соседей сверху, должно быть, задрожала люстра.
– Баронесса?! Серёжа, твоя мать теперь баронесса?!
Из телефона, про который мы забыли, донёсся голос свекрови:
– Что за глупости! Никакая я не баронесса! Хотя бабушка говорила, что в нашем роду были дворяне...
Инженер БТИ переминался с ноги на ногу, явно чувствуя себя героем анекдота, которого он не понимал.
– Простите, но документы подписаны Софьей Аркадьевной Крутицкой от имени покупателей Елены и Сергея Васильевых. А Маргарита Леопольдовна — это продавец. Она утверждает, что квартира принадлежала её семье до революции, и теперь она восстанавливает историческую справедливость, продавая её достойным людям...
История и справедливость — понятия растяжимые, особенно когда речь идёт о квадратных метрах
– Мама, что происходит? – в голосе Серёжи звучало такое отчаяние, что даже инженер БТИ сочувственно покачал головой.
– Серёженька, это такая удивительная история! – восторженно затараторила свекровь. – Я познакомилась с Маргаритой Леопольдовной на выставке фарфора! Представляешь, её прадед был действительным статским советником! У неё даже есть документы на квартиру, выданные ещё при царе! И когда я рассказала ей о моём талантливом сыне-архитекторе, она просто загорелась идеей передать квартиру в хорошие руки! Это знак судьбы!
Инженер кашлянул и тихо произнёс:
– Должен заметить, что документы на квартиру времён царской России имеют лишь историческую ценность. Сейчас право собственности...
Но договорить ему не дали. Дверь подъезда внизу хлопнула так, что зазвенели стёкла, и по лестнице застучали каблуки — быстро, решительно, словно армия шла на приступ крепости. Так ходила только она — Софья Аркадьевна Крутицкая, в девичестве Финкельштейн, несостоявшаяся оперная певица, бывший библиотекарь и нынешняя гроза нашей семейной жизни.
– Леночка, спускайся скорей! Внизу ждёт такси! Мы едем смотреть вашу новую квартиру! – раздался её голос из домофона, хотя буквально секунду назад она говорила с нами по телефону.
Серёжа посмотрел на меня затравленным взглядом:
– Может, съездим? Просто посмотрим? Чтобы она успокоилась?
Я открыла рот, чтобы ответить категорическим отказом, но тут раздался звонок Серёжиного телефона. На экране высветилось "Директор бюро".
– Да, Андрей Викторович... Да... Конечно... Министерский заказ?.. Историческое здание на Фонтанке?.. Номер 78?! Да, я знаю этот адрес... Только что о нём говорили...
Совпадения иногда выстраиваются в такую идеальную линию, что начинаешь верить в теорию заговора
Лицо мужа медленно менялось, как небо перед грозой — от хмурого к откровенно грозовому. Он прикрыл трубку рукой и прошептал:
– Кажется, твоя "баронесса" продала одну и ту же квартиру сразу нескольким покупателям. И министерству культуры в придачу.
Уже в такси к печально известному дому на Фонтанке, 78, я чувствовала, как в висках колотится пульс — словно крошечный сумасшедший с отбойным молотком решил проделать дыру в моей черепной коробке. Серёжа молчал, только желваки на скулах ходили ходуном. Софья Аркадьевна, сидевшая между нами, щебетала без умолку, восторженно размахивая руками и чуть не выбив мне глаз своим массивным перстнем — "фамильной ценностью", как она утверждала, хотя все знали, что кольцо куплено в прошлом году на распродаже в "Золотом веке".
– Вы не представляете, дети мои, какое это сокровище! Такие потолки! Такие перспективы! А соседка напротив — профессорская вдова, представляете? Шестьдесят лет замужем за светилом отечественной химии!
Перспективы и потолки в её речи звучали так, будто мы собирались покупать не квартиру, а билет в космос
Дом встретил нас облупившимся фасадом и запахом кошачьей мочи в подъезде. Пахло так концентрированно, словно десятки поколений усатых-полосатых методично метили территорию на протяжении всей Петербургской истории, начиная с Петра Великого.
– Это придаёт атмосферу! – бодро заявила свекровь, прикрывая нос шёлковым платком с монограммой.
На третьем этаже нас ждала неожиданная картина: возле дверей квартиры номер 17 (той самой, ради которой мы все здесь собрались) толпились люди, по виду напоминающие очередь в советский продуктовый магазин, где "выбросили" дефицитный товар. Все они держали в руках какие-то бумаги и возбуждённо переговаривались.
– Это возмутительно! У меня есть договор! – кричал толстый мужчина в малиновом пиджаке, который, казалось, вот-вот лопнет на его необъятном животе.
– У меня тоже есть договор! И задаток внесён! – вторила ему худая женщина в очках с такими толстыми стёклами, что её глаза казались огромными, как у инопланетянина.
В центре этого столпотворения стояла миниатюрная женщина лет шестидесяти, в платье, похожем на театральный костюм из "Пиковой дамы", с высокой причёской, в которой чудесным образом сочетались седина, рыжие пряди и нечто, подозрительно напоминающее стразы. Это и была Маргарита Леопольдовна, самозваная баронесса.
– Господа, господа! – она взмахивала руками, унизанными кольцами. – Давайте сохранять благородство! Эти апартаменты принадлежали моей семье с 1897 года! Я всего лишь восстанавливаю историческую справедливость!
От её "благородства" пахло дешёвыми духами и откровенным мошенничеством
Увидев нас, она просияла, как новогодняя гирлянда:
– А вот и дорогая Софья Аркадьевна с семейством! Проходите, проходите! Вы как раз вовремя — квартира ждёт своих законных владельцев!
– Каких ещё законных?! – взревел малиновый пиджак. – Я Кузнецов, директор фирмы "Балтийский капитал"! Мы внесли полную сумму!
– А я из министерства культуры! – вперёд протиснулся сутулый мужчина с папкой. – Эта квартира имеет историческую ценность и не может быть предметом частных сделок без согласования!
Серёжа схватил меня за руку так крепко, словно боялся, что я сейчас брошусь на баронессу с кулаками.
– Это какой-то сюрреализм, – прошептал он.
Софья Аркадьевна, нисколько не смутившись, пробивалась сквозь толпу, как ледокол через арктические льды:
– Позвольте! Мой сын — талантливый архитектор! Он восстановит эту квартиру в её историческом великолепии! Разве не это главное?
В этот момент дверь квартиры распахнулась, и на пороге появилась старуха такой невероятной худобы, что казалось, ветер с Фонтанки может унести её, как осенний лист. В руках она держала древнюю скалку, словно самурайский меч.
– Что за шум? Кто такие? Почему беспокоите Аглаю Филипповну? – проскрипела она голосом, от которого, наверное, даже тараканы в стенах вздрогнули.
– Аглая Филипповна, милая, это потенциальные покупатели! – заворковала баронесса.
– Какие ещё покупатели?! Я здесь живу с 1953 года! По ордеру! И никуда не собираюсь!
История с квартирой принимала очертания безумного водевиля
– Но ведь мы договорились! – засуетилась Маргарита Леопольдовна. – Вы получите комнату в коммуналке на Васильевском и денежную компенсацию...
– Ничего я не получу! И не договаривалась! Ты кто такая вообще? Я тебя первый раз вижу!
В этот момент с лестницы донёсся топот, и к нам присоединились ещё четверо: двое полицейских, женщина с удостоверением прокуратуры и... домашний кот такого устрашающего размера, что рядом с ним даже свирепые доберманы показались бы декоративными собачками. Кот прошёл сквозь толпу, как танк через кустарник, и запрыгнул на плечо Аглаи Филипповны.
– Гражданка Крутицкая? – сурово спросила женщина из прокуратуры.
– Баронесса Крутицкая! – гордо поправила Маргарита Леопольдовна.
– Вы задержаны по подозрению в мошенничестве в особо крупных размерах, статья 159 часть 4. Уже шестой случай с продажей чужих квартир...
В воздухе запахло не только кошками, но и тюремной баландой
Баронесса побледнела, схватилась за сердце и начала оседать на пол, как спущенный воздушный шарик. Малиновый пиджак и ещё какой-то мужчина бросились её поддерживать, и в этой суматохе мы не заметили, как Софья Аркадьевна прошмыгнула в квартиру. Через мгновение оттуда раздался её восторженный вопль:
– Дети мои! Скорее сюда! Какая лепнина! Какие потолки! Это же настоящий дворец!
Серёжа дёрнулся было к двери, но я вцепилась в его рукав:
– Стой! Никакой лепнины! Никаких потолков! Это афера!
В этот момент из глубины квартиры донёсся грохот, звук падающей штукатурки и придушенный вскрик Софьи Аркадьевны. За ним последовал такой треск, словно рушился целый этаж.
– Мама! – Серёжа рванулся вперёд, увлекая меня за собой.
Мы ворвались в квартиру и застыли на пороге гостиной. Часть потолка обрушилась, подняв облако пыли, в котором, как призрак из прошлого века, стояла Софья Аркадьевна, вся белая от штукатурки, с выражением полного недоумения на лице. А прямо перед ней, в свежеобразовавшейся дыре в потолке, виднелась... нога в стоптанном тапочке.
– Извиняюсь! – донёсся сверху хриплый мужской голос. – Это я, Петрович из восемнадцатой. У меня тут ванна протекла, я доски менял, не удержался...
В таких домах даже катастрофы случаются по-соседски — запросто и без предупреждения
– Боже мой! – выдохнула свекровь, наконец осознав масштаб бедствия. – Это не дворец... это развалины!
– Разумеется, развалины! Дом признан аварийным ещё в прошлом году! – прокричала Аглая Филипповна с порога. – Нас всех должны были расселить, но документы где-то застряли! А эта авантюристка пользуется ситуацией!
В этот момент телефон Серёжи разразился трелью. Он машинально достал его из кармана, глядя на покрытую штукатуркой мать, на дыру в потолке, на кота, который невозмутимо умывался на подоконнике, словно падающие потолки были частью его ежедневных развлечений.
– Д-да? – пролепетал муж в трубку. – Да, Андрей Викторович... Да, я в этой самой квартире... Нет, ремонт тут не поможет... Да, тут повсюду полиция... Что?.. Правда?.. Вы уверены?
Лицо его медленно прояснялось, как небо после грозы.
– Что там? – не выдержала я, стряхивая с волос штукатурную крошку.
– Это не наш объект, – прошептал Серёжа с таким облегчением, будто ему только что сообщили о помиловании перед казнью. – Министерский заказ — это дом 78 корпус 2! Там будет музей! А это — корпус 1, просто развалины, которые под снос!
Софья Аркадьевна, всё ещё покрытая штукатуркой, беспомощно огляделась и вдруг разрыдалась — громко, безудержно, как маленькая девочка, у которой отобрали любимую игрушку.
– Я только хотела помочь! Только хотела, чтобы у вас был дом в центре! Чтобы к вам приходили гости и восхищались! Чтобы Серёженька мог гордиться! А она... эта мошенница... она показывала мне совсем другую квартиру! С антикварной мебелью! С канделябрами!
Её слезы прочерчивали светлые дорожки на лице, покрытом серой пылью веков
– Показательная квартира в соседнем подъезде, – прохрипела Аглая Филипповна, которая, несмотря на весь этот хаос, начинала мне нравиться своей невозмутимостью. – Там музейная экспозиция "Петербургская квартира конца XIX века". Эта аферистка всем её показывает, а потом подсовывает договор на эти развалины.
Я посмотрела на свекровь — жалкую, поникшую, всю в пыли, — и вдруг ощутила не злость, а что-то, похожее на сострадание. Серёжа обнял мать за плечи, стряхивая штукатурку с её волос.
– Ты хотела как лучше, да? – спросил он тихо.
И тут случилось непредвиденное. Софья Аркадьевна подняла глаза — красные от слёз, но вдруг засверкавшие таким знакомым, таким опасным огоньком предвкушения, что у меня внутри всё похолодело.
– Серёженька! – воскликнула она, хватая сына за руку. – Я всё поняла! Это знак! Нам нужен не этот дом, а тот — корпус 2! Где будет музей! Мы можем купить там квартиру! Ты будешь работать в министерском проекте и жить прямо там же! Гениально! Я сейчас же позвоню Жоржику, он всё устроит!
Полицейские препроводили "баронессу" Крутицкую к выходу. Она семенила между ними, продолжая что-то щебетать про историческую справедливость и благородное происхождение, но выглядела уже не величественной аристократкой, а жалкой аферисткой предпенсионного возраста, которой светила статья и неуютная камера вместо роскошных апартаментов.
А мы остались в полуразрушенной гостиной — я, Серёжа и его мать, всё ещё покрытая штукатуркой, как статуя, забытая скульптором. Её последние слова повисли в воздухе, словно та самая люстра, которая чудом не обрушилась нам на головы.
– Мама, – Серёжа произнёс это слово так, как произносят имя Божье — с трепетом и страхом, – никаких больше квартир. Никаких задатков. Никаких звонков Жоржику.
– Но, Серёженька...
– Никаких "но"! – это уже я вступила в разговор, и мой голос звучал так твёрдо, что даже кот Аглаи Филипповны перестал умываться и уставился на меня с профессиональным интересом. – Софья Аркадьевна, вы чуть не потеряли семьдесят тысяч рублей! Вы могли оказаться соучастницей мошенничества! Сергей мог лишиться работы в архитектурном бюро!
Свекровь как-то съёжилась, стала меньше ростом. Её всегда идеальная причёска превратилась в подобие вороньего гнезда, а на лице проступило то, чего я никогда раньше не видела, — растерянность.
– Я просто хотела... как лучше...
Самые страшные слова в истории человечества — "я хотел как лучше"
Серёжа помог матери стряхнуть штукатурку с плеч. Она выглядела такой потерянной, что я почувствовала укол жалости.
– Поехали домой, – сказала я неожиданно мягко. – Всем нам нужно выпить чаю. Или чего-нибудь покрепче.
Мы молча спустились по обшарпанной лестнице. У подъезда уже не было ни полицейской машины с "баронессой", ни толпы обманутых покупателей — только дворняжка меланхолично обнюхивала фонарный столб, да пожилой мужчина в потертом пальто кормил голубей.
В такси Софья Аркадьевна сидела тихо, уставившись в окно. Её профиль на фоне проплывающих петербургских пейзажей казался профилем с античной монеты — гордым, но потускневшим от времени.
– Я верну вам деньги, – внезапно произнесла она. – Все семьдесят тысяч. Продам бабушкины серьги. Они действительно старинные, не то что эта... квартира.
– Мама, дело не в деньгах, – вздохнул Серёжа. – Дело в том, что ты никогда нас не слушаешь. Мы с Леной копим на жильё. Сами. По своему плану. Без авантюр.
– Но я думала, что помогаю! Что открываю вам дверь в лучшую жизнь! Квартира в центре, с историей...
– С историей обрушений и аварий, – не удержалась я от сарказма, но тут же пожалела об этом, увидев, как дрогнули губы свекрови.
Иногда самые крепкие стены рушатся от одного неосторожного слова
Машина остановилась у нашего дома — панельной девятиэтажки на окраине, с облупившейся краской на подъезде и вечно ломающимся лифтом. Ничего особенного, ничего исторического — обычный дом обычных людей.
– Я провожу маму до метро, – сказал Серёжа, помогая Софье Аркадьевне выйти из такси.
– Нет уж, – я решительно взяла свекровь под руку. – Все поднимаемся наверх. И разговариваем. По-человечески. Без криков и без новых гениальных планов.
В квартире я первым делом отправила Софью Аркадьевну в ванную — смыть с себя следы квартирной катастрофы. Серёжа молча сидел на кухне, перебирая бумаги, которые свекровь подписала у "баронессы".
– Как думаешь, мы сможем вернуть деньги? – спросил он тихо.
– Не знаю. Но главное сейчас — остановить твою мать от новых подвигов.
Деньги возвращаются, а нервные клетки — нет
Когда Софья Аркадьевна вышла из ванной — посвежевшая, но всё равно какая-то поникшая, — мы усадили её за стол. Я разлила чай по чашкам и достала коньяк — бутылку "Арарата", которую мы берегли для особых случаев. Если сегодняшний день не был особым случаем, то я вообще не понимаю, что таковым можно считать.
– Софья Аркадьевна, – я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями, – мы ценим вашу... заботу. Но нам с Серёжей тридцать пять лет. Мы взрослые люди. Мы сами выбираем, где жить и как жить.
Свекровь смотрела в свою чашку, словно пыталась разглядеть там будущее.
– Я просто всегда мечтала, что Серёжа будет жить как-то... особенно. Не так, как мы с его отцом — в типовой хрущёвке, с вечно текущими трубами и соседями, которые сверлят в шесть утра. Он же талантливый! Он заслуживает дворца!
– Мам, – Серёжа накрыл её руку своей, – я не хочу дворец. Мне хорошо с Леной. В нашей обычной квартире. Без лепнины и потолков, которые падают на голову.
– Но ты же архитектор! Ты создаёшь красоту для других! Почему не для себя?
– Потому что я создаю практичные, удобные пространства. Для жизни. Не для понтов.
Иногда требуется чудовищное потрясение, чтобы простые истины наконец-то были услышаны
Я налила всем по рюмке коньяка. Софья Аркадьевна, против обыкновения, не стала отказываться или причитать о том, что "приличные дамы не пьют крепкий алкоголь". Она молча взяла рюмку и выпила залпом, как заправский грузчик после смены.
– Я больше не буду вмешиваться, – произнесла она внезапно. – Обещаю.
Мы с Серёжей переглянулись. За семь лет совместной жизни мы слышали это обещание примерно дюжину раз — перед каждой новой авантюрой.
– Правда? – недоверчиво спросил Серёжа.
– Правда, – кивнула свекровь. И вдруг разрыдалась — так горько и безутешно, что у меня защемило сердце. – Я сегодня чуть не угробила все ваши сбережения! Я могла подвести тебя под уголовное дело, если бы ты подписал эти документы! Я... я ужасная мать...
Прозрение часто приходит, когда бьёшься головой о потолок — в прямом и переносном смысле
Я встала, обошла стол и обняла свекровь за плечи. Она прильнула ко мне, вздрагивая от рыданий, и в этот момент мне показалось, что я обнимаю не грозную Софью Аркадьевну Крутицкую, а просто немолодую, одинокую женщину, которая отчаянно боится стать ненужной своему единственному сыну.
– Вы не ужасная мать, – сказала я, гладя её по спине. – Вы просто... слишком активная. И не привыкли спрашивать, прежде чем действовать.
Серёжа тоже подошёл к нам, опустился на колени рядом с матерью, взял её за руку:
– Мам, мы с Леной копим на квартиру. Уже почти накопили на первый взнос. Двушка в новостройке, с балконом. Ничего исторического, зато крыша точно не рухнет.
– Правда? – свекровь подняла на нас заплаканные глаза. – И вы позволите мне... немножко помочь? Совсем чуть-чуть?
Я вздохнула и посмотрела на мужа. Он улыбнулся — впервые за этот сумасшедший день:
– Только если обещаешь консультироваться с нами перед любым действием. И никаких сюрпризов.
Софья Аркадьевна шмыгнула носом, выпрямилась и вдруг улыбнулась — той самой улыбкой, которая всегда предшествовала её самым грандиозным планам:
– Обещаю! И у меня уже есть прекрасная идея для вашей новой квартиры! Там можно сделать такой ремонт...
Мы с Серёжей синхронно застонали, но в этом стоне уже не было отчаяния — была какая-то обречённая нежность. Потому что некоторые вещи не меняются, как бы ни падали потолки и ни рушились авантюры. И иногда это даже хорошо.
В нашей семье, как и в старых петербургских домах, всегда можно ожидать новых потрясений — главное, чтобы фундамент оставался крепким
– Никаких ремонтов до покупки квартиры, – твёрдо сказала я. – Сначала — документы. Потом — советы.
Софья Аркадьевна притихла, но в глазах её плясали черти. И я знала, что эту битву мы выиграли, но война с её неуёмной энергией будет длиться вечно. Потому что без этой энергии, без этого стремления "облагодетельствовать" всех вокруг, она не была бы собой. А мы, как ни странно, любили её именно такой — неугомонной, вмешивающейся, ужасающе заботливой.
Серёжа, словно прочитав мои мысли, поднял рюмку:
– За нашу новую квартиру. Без аферистов, без баронесс, без падающих потолков. И за то, чтобы мама наконец-то научилась спрашивать, прежде чем действовать.
– За новую квартиру, – эхом отозвалась свекровь и добавила заговорщическим шёпотом: – Знаете, у моей подруги Виолетты есть знакомый в строительной компании... Он мог бы показать вам планировки ещё до официальных продаж...
И мы с Серёжей, не сговариваясь, расхохотались. Потому что некоторые вещи действительно никогда не меняются.
Прошло три месяца. Снег за окном падал так старательно, словно небесная канцелярия решила засыпать весь Петербург до самых крыш. Мы с Серёжей стояли посреди пустой комнаты нашей новой квартиры — без исторических потолков, зато с идеально ровными стенами и свежей стяжкой на полу.
– И всё-таки жаль, что вы не взяли квартиру окнами на юг, – Софья Аркадьевна прохаживалась по помещению с таким видом, будто оценивала Зимний дворец на предмет возможного приобретения. – Там и солнца больше, и вид на детскую площадку, а не на парковку.
– Мама, – Серёжа улыбнулся, – мы же обсуждали. Южная сторона дороже на пятнадцать процентов, а нам нужны деньги на ремонт.
– Да-да, конечно, – она махнула рукой и тут же просияла. – Кстати о ремонте! Я тут набросала небольшой план. Ничего особенного – всего лишь перенос двух стен, новая система вентиляции и тёплые полы по всей квартире.
Её понятие "небольшого плана" всегда было сродни понятию "небольшая галактика" в масштабах Вселенной
Я хотела было возмутиться, но вспомнила уговор. Глубоко вздохнула и спокойно ответила:
– Софья Аркадьевна, спасибо за идеи. Мы посмотрим ваш план вместе с дизайнером, но решение примем сами.
Свекровь поджала губы, но кивнула. После истории с "баронессой" она действительно стала... не то чтобы сдержаннее, скорее, хитрее. Теперь она не действовала напролом, а заходила с фланга – советами, предложениями, невинными вопросами: "А вы уверены, что серый цвет стен не нагонит на вас депрессию к ноябрю?"
Риелтор — молодая женщина с блокнотом и глазами, уставшими от чужих запросов и мизерных бюджетов, — деликатно кашлянула:
– Когда планируете начинать ремонт?
– Через неделю. Бригада уже готова, – ответил Серёжа.
– Бригада? – встрепенулась Софья Аркадьевна. – Какая бригада? Вы нашли бригаду без меня?
– Да, мама. Помнишь наш разговор?
На лице свекрови отразилась такая гамма чувств, что Станиславский аплодировал бы стоя. Обида, возмущение, смирение и, наконец, деланное безразличие — всё промелькнуло за секунды.
– Ну разумеется, помню. Ваша жизнь, ваши решения, – она вздохнула с таким надрывом, будто сообщала о кончине близкого родственника. – Правда, у меня был на примете знакомый прораб... Он делал ремонт у Жоржика, всё как с иголочки...
– Мама!
– Молчу-молчу!
Есть слова, которые она произносит с таким выражением, словно каждая буква причиняет ей физическую боль
Мы подписали последние документы. Теперь эта квартира официально принадлежала нам — ячейка в тринадцатиэтажном улье на окраине города, без исторического прошлого, зато с надёжным настоящим. Никаких падающих потолков, никаких баронесс, никаких аварийных конструкций.
– А знаете что? – внезапно оживилась Софья Аркадьевна, когда мы вышли на улицу. – Я тут подумала... Жоржик недавно рассказывал о выгодных инвестициях в недвижимость. Может быть, пока вы делаете ремонт в этой квартире, нам присмотреть для вас ещё одну? Маленькую, для сдачи в аренду? Это же пассивный доход! Капитал! Будущее!
Мы с Серёжей переглянулись, и я увидела в его глазах тот самый огонёк — смесь отчаяния и нежности.
– Мам, – он взял её под руку, – давай сначала закончим с этой квартирой. А потом, если захочешь, ты можешь... консультировать нас. По предварительной записи. В порядке очереди. После дизайнера, сантехника и электрика.
– После электрика?! – возмутилась Софья Аркадьевна. – Я тебя родила, а ты ставишь меня после какого-то электрика?
– Именно поэтому, – неожиданно твёрдо сказал Серёжа. – Потому что ты моя мать. И я хочу, чтобы так было ещё очень долго. А если мы продолжим выяснять отношения из-за каждой розетки, с моим давлением и твоим сердцем, боюсь, мы не доживём до новоселья.
Она помолчала, прикусив губу, а потом вдруг улыбнулась — той самой улыбкой, которую я знала, с которой смирилась, но которая всё равно вызывала у меня трепет, как у моряка при виде далёкой грозы.
– Хорошо, дорогой. Я понимаю. Никаких советов без запроса, – свекровь чинно кивнула. – Кстати, до того как я вышла из дома, мне звонила Виолетта. Её племянник женился на дочке директора мебельной фабрики. У них такие гарнитуры по оптовым ценам...
Господи, дай мне сил и терпения, но если выбирать что-то одно — то лучше сил
– Софья Аркадьевна, – я взяла её за руку, – может быть, вы лучше поможете нам с выбором люстры? Мне кажется, у вас отличный вкус в светильниках.
Свекровь просияла, как та самая гипотетическая люстра, и полезла в сумочку за телефоном:
– У меня как раз есть каталог! Я скачала приложение одного итальянского магазина — там такие модели! С подсветкой, с пультом управления, некоторые даже с функцией ионизации воздуха!
– Ионизации? – Серёжа поднял брови.
– Представляешь! Многофункциональность — это же тренд! А ещё я думаю, вам стоит рассмотреть вариант "умного дома". Жоржик установил у себя, теперь может через телефон включать чайник, не вставая с постели!
От её энтузиазма можно было бы запитать небольшой городок
Снег продолжал падать, укрывая город мягким одеялом. Мы шли к метро — я, Серёжа и его мать, которая вдохновенно рассказывала о преимуществах итальянских люстр перед немецкими и упорно делала вид, что не замечает, как мы переглядываемся и улыбаемся. Потому что было в этом что-то правильное, что-то неизменное, как смена времён года или вечно ломающийся лифт в панельном доме.
И я вдруг поняла, что не променяла бы эту невыносимую заботу ни на какую вежливую отстранённость. Потому что Софья Аркадьевна, при всех её недостатках, любила нас — неуклюже, навязчиво, но искренне. А с остальным мы как-нибудь справимся. В конце концов, после истории с "баронессой" любая люстра с ионизацией покажется сущим пустяком.
– Знаете, – сказала я, прерывая её монолог о диодных подсветках, – а давайте заглянем в то новое кафе на углу. Говорят, там подают потрясающие эклеры по рецепту какого-то французского кондитера, который лично пёк для королевской семьи.
– Французские эклеры?! – свекровь всплеснула руками. – Я же обожаю французскую выпечку! Почему ты раньше не сказала? Нам нужно срочно идти! Я читала, что настоящие эклеры должны быть с хрустящей корочкой и нежнейшим кремом внутри. Посмотрим, насколько они аутентичны!
И она устремилась вперёд с таким энтузиазмом, что прохожие расступались, как воды Красного моря перед Моисеем. А мы с Серёжей, переглянувшись, побежали за ней — навстречу новым приключениям, которые непременно будут, что бы мы ни делали. Потому что некоторые вещи не меняются. И, может быть, именно за это мы их и любим.
***
ОТ АВТОРА
Эта история родилась из наблюдений за тем, как порой самые близкие люди умудряются влезать в нашу жизнь с самыми благими намерениями — и создавать настоящий хаос. Свекрови, тёщи, мамы, бабушки... их забота бывает настолько тяжёлой, что потолок и правда может рухнуть!
Софья Аркадьевна — это собирательный образ, в котором каждая из нас, наверное, узнает чью-то маму или свекровь. Эта неукротимая энергия, эта уверенность в собственной правоте, эта непоколебимая вера в то, что она лучше знает, как должны жить её дети — знакомо, правда?
А как вы справляетесь с навязчивой заботой родственников? Ставите жёсткие границы или предпочитаете компромисс? Делитесь в комментариях — уверена, у каждой есть своя "квартирная" история!
Если вам понравился рассказ — подписывайтесь на мой канал, где я регулярно делюсь новыми историями о семейных перипетиях, бытовых драмах и просто жизненных ситуациях, в которых каждая из нас может себя узнать.
У меня никогда не бывает творческих простоев — новые истории появляются практически каждый день, так что с моим каналом вы точно не соскучитесь и всегда найдёте, чем скрасить вечер за чашкой чая!
А пока новая история ещё в работе – посмотрите, что уже опубликовано: