Она достала платочек и театрально промокнула глаза, хотя слез там не было. Оксана сжала зубы, вспоминая ту сцену: да, не удержалась тогда и выпалила при родственниках правду — что половину суммы на машину им прислали ее родители, а свекровь их помощь выдавала за свою. Валентина Григорьевна тогда чуть со стула не упала от неожиданности, но промолчала. Зато после того юбилея начался ад: свекровь не разговаривала с ними две недели.
— И все же мы хотели бы извиниться, — мягко сказал Петр, глядя матери в глаза. — Я знаю, тебе было неприятно, мам. Прости нас. Мы ценим твою помощь, правда.
Оксана кивнула, заставляя себя проговорить: — Простите меня, Валентина Григорьевна. Я действительно не должна была так говорить при посторонних.
Свекровь смерила ее взглядом, пожала плечами. — Хорошо, — сказала она бесцветным голосом. — Принято.
Петр облегченно выдохнул и попытался улыбнуться. Но Оксана видела — в лице свекрови не было прощения, лишь ледяная отстраненность.
— Нам важно помириться, — продолжил Петр, — потому что мы... мы хотим поделиться новостью.
Оксана украдкой взглянула на мужа. Он решился! Это была их общая секретная надежда: сообщить Валентине Григорьевне, что скоро у нее родится внук, и этим растопить ее сердце. Они надеялись, что новость о беременности все изменит к лучшему.
Валентина Григорьевна сдвинула брови. — Еще новость? Вы меня пугаете, дети.
Оксана вдохнула, погладила рукой еще незаметный животик и тихо сказала:
— Мы ждем ребенка. Я на третьем месяце, мама.
Повисла звонкая тишина, нарушаемая только стуком старинных часов на полке. Валентина Григорьевна замерла с непроницаемым лицом. Петр взял руку Оксаны в свою и добавил с улыбкой:
— У тебя будет внук или внучка, мам.
Свекровь моргнула, словно очнулась. — Внучка... — эхом повторила она. Затем губы дрогнули, на миг показалось — улыбка? Но нет. Валентина Григорьевна покачала головой, нахмурившись: — Вот как. Что ж, поздравляю.
Однако в ее интонации не было ни теплоты, ни радости. Она даже не пошевелилась, чтобы обнять сына или поздравить невестку.
Оксана почувствовала ком разочарования подступает к горлу. Она ожидала хоть какого-то смягчения.
— Мама, мы правда хотели, чтобы ты радовалась вместе с нами, — не выдержал Петр, услышав стылый ответ матери. — Это же твой первый внук...
— Радовалась? — вспыхнула Валентина Григорьевна неожиданно. — Чему радоваться, скажи? Что теперь я вам снова понадоблюсь? Нянчить внука надо будет, небось, да? Вспомнили про меня, да?
Оксана ошеломленно уставилась на свекровь. — Мы ничего такого... Конечно, мы надеялись, что вы поможете иногда, если сможете... Но...
— Ах, надеялись! — свекровь вскочила на ноги, плед упал к ногам. Лицо разгневанное, у подбородка нервный тик. — А раньше не вспоминали! Месяцами не заходили, гордые птицы! Я жила тут одна-одинешенька, ни одной радости...
— Мама, ну ты же сама просила не приходить, после того случая, — напомнил Петр, тоже поднимаясь. — Ты же сказала, видеть нас не хочешь.
— Ну сказала в сердцах! — отмахнулась она. — А вы рады стараться: не пришли ни на следующий день, ни через неделю. Так и жили себе, будто мать вам не нужна больше!
Оксана тоже встала, стараясь держаться сдержанно: — Мы решили, вам нужно время остыть, мы не хотели лезть...
— Не хотели лезть! Конечно, у вас же все хорошо: живете в моей квартире, машину на мои деньги купили... — Валентина Григорьевна повысила голос, перечисляя старые обиды. Черты ее лица заострились от злости, взгляд метался. — А как мать почувствовала себя лишней — никто даже не поинтересовался, жива ли. Неблагодарные!
Слово сорвалось — то самое, больное: неблагодарные.
— Мама, перестань, — попытался урезонить Петр, — ты же знаешь, мы всегда благодарны тебе. Просто...
— "Неблагодарная невестка" — вот как мне тебя называют теперь, Оксана! — пламенно продолжала свекровь, игнорируя сына. — Все соседи глазели, как ты мне на юбилее спасибо не сказала, когда машину эту чертову купили. Я, между прочим, перед ними гордилась: говорила, невестка у меня - умница, экономист, а она...
Оксана не выдержала: — Перестаньте! — резко бросила она, и ее голос звенел в комнате. — Это неправда. Вы выставили меня лгуньей перед всеми, присвоив деньги моих родителей!
— Оксаночка... — попытался Петр взять её за руку, но она выдернула руку. Слишком долго копившаяся обида вырвалась наружу.
— Вы всю жизнь мне напоминаете, что помогли, — продолжила Оксана, глядя прямо на свекровь. — Да, мы живём в вашей квартире, потому что вы сами позвали, когда у нас не было средств сразу на своё жилье. Мы были благодарны! Я стирала, убирала, слушала вас...
— Ах, слушала? — Валентина Григорьевна подбоченилась, ее худощавая фигура дрожала. — Ещё бы не слушать, на моей-то территории!
— Но стоило мне иметь своё мнение, как я сразу стала врагом, — горячо сказала Оксана. — Вы не хотели отпускать нас, когда мы нашли возможность снять квартиру, помните? Говорили, что сердце не выдержит одиночества... Мы остались. А потом вы же стали попрекать: мол, сидим у вас на шее.
— Никогда такого не говорила! — взвизгнула свекровь.
— Говорили, — тихо вставил Петр. — Мама, я сам слышал.
Валентина Григорьевна отшатнулась, как от удара. — Сыночек... и ты против меня?
Петр провел рукой по лбу. — Да никто не против... Просто хватит ругаться. Мы семью хотим сохранить, мам. Ты наш близкий человек.
Свекровь покачала головой, губы ее затряслись. Вдруг она села обратно в кресло и закрыла лицо руками. Плечи затряслись как будто от рыданий. Петр было шагнул к ней, но Оксана удержала.
— Ты не видишь, она манипулирует? — прошептала Оксана так, чтобы слышал только муж. — Всегда так: стоит нам настоять на своем, она изображает жертву.
— Но она плачет... — Петр не знал, что делать, растерянно глядя на мать.
— Нет у нее слез, — горько заметила Оксана. — Посмотри.
Она оказалась права: Валентина Григорьевна вдруг опустила руки — глаза абсолютно сухие. Взгляд стальной.
— Раз так, дети, — резко и сухо произнесла она, — живите как знаете. Хотите сами? Пожалуйста. Я выписываюсь из квартиры.
Петр и Оксана переглянулись.
— Что ты говоришь, мам? — нахмурился Петр.
— То и говорю. Перепишу долю на тебя, и всего делов, — свекровь встала, подбирая плед. — Не нужна вам старая мать — и ладно. И внука своего видеть не хочу.
Оксана ахнула: — Да вы с ума сошли...
— Мама, ты несешь чушь, — Петр подошел к матери и попытался обнять, но она отстранилась. — Конечно, нужна. Просто перестань конфликтовать на ровном месте...
— Я? На ровном месте? — голос Валентины Григорьевны снова пополз вверх, срываясь на крик. — Это она всех поругала! Всех! Мою сестру Лиду обозвала сектанткой, когда та ей совет дала про беременность... Моего брата вообще из дома выгнала в Новый год — он, видите ли, выпил лишнего...
— Ваш брат домогался меня на кухне! — выкрикнула Оксана, вспоминая тот ужасный Новый год, когда подвыпивший дядя Лёня прижал ее к стене, пока все были заняты. А свекровь потом еще упрекнула ее же за скандал.
Петр побледнел: — Что? Когда это было? — Он посмотрел на жену широко раскрытыми глазами. Он не знал — Оксана тогда не решилась ему рассказать, побоявшись скандала в семье.
Оксана горько усмехнулась: — Ты был на улице, запускал фейерверк с соседями... А твой дядя тогда руку мне под юбку засунул, — выпалила она, и её передернуло от воспоминания. — Я дала ему пощечину и выставила за дверь. Твоя мама потом меня виноватой сделала — гостя, видите ли, выгнала.
Петру не хватило воздуха, он пошатнулся. Он никогда не слышал этого раньше. Валентина Григорьевна вспыхнула:
— Врет она все! Не было такого, не было! Леня не мог так поступить, он хороший человек...
Оксана покачала головой в изумлении: — Вот как... значит, я тоже вру, да? — Она сжала кулаки. — Знаете, Валентина Григорьевна, а ведь вы правы: я действительно больше не хочу с вами общаться. Ни я, ни мой ребенок не будут иметь с вами дела.
— Оксана! — Петр повернулся к ней, умоляюще подняв руки. — Не говори так...
Но в Оксане прорвался наконец тот предел, за которым уже нет страха. — Хватит, Петя. Я устала подстраиваться. Твоя мать перейшла все границы. — Она схватила свою сумку. — Я ухожу.
Петр схватил ее за плечи: — Куда?
— К маме, — бросила она. — Поживу у своих пока, успокоюсь. А ты решай...
Валентина Григорьевна наблюдала, прищурившись. — Вот и катись к своим, — процедила она. — Чего уж тут... Неблагодарная невестка...
Петр разрывался между ними, как канат. Он понимал: сейчас либо он спасет семью, либо потеряет жену.
Оксана пошла к выходу быстрыми шагами. Петр метнулся следом, обернувшись на мать: — Мам, умоляю, не делай хуже... — вырвалось у него.
Свекровь лишь пожала плечами: — Делай что хочешь. Твоя жена для меня перестала существовать.
Эти слова долетели до ушей Оксаны. Она замерла в прихожей, уже накинув пальто. Вспыхнула одной мгновенной решимостью: правда должна выйти наружу.
Она вернулась на порог гостиной и твердо произнесла, глядя свекрови прямо в глаза:
— А знаете, почему ваш брат Леня тогда кидался ко мне?
Валентина Григорьевна выпрямилась: — Еще выдумки?
Оксана зарылась рукой в свою сумочку, нашаривая телефон. — Он мне сам сказал: "Твоя свекровь говорит, ты легкодоступная, вот и проверим". Это его слова.
— Чушь! — всплеснула руками свекровь, но голос ее на долю секунды сорвался. Петр стоял потрясенный: перед ним открывалась совершенно иная картина семейных отношений, о которой он не подозревал.
Оксана, не отводя глаз, открыла в телефоне аудиозапись и нажала "проиграть". Она заранее подготовила эту запись на случай, если разговор пойдет плохо. Диктофон включился случайно в тот новогодний вечер, когда раздавался скандал, и Оксана потом, обнаружив запись, сохранила её — не веря, что когда-нибудь придется воспользоваться. Но сейчас она просто не могла уйти без этой финальной ноты правды.
Динамик телефона прохрипел голосом дяди Лёни: "...чё ты ломишься, малолетка, Валя сама сказала, ты доступная...". Дальше слышен вскрик Оксаны: "Убирайся!", звон посуды. Запись обрывалась.
Лицо Валентины Григорьевны за несколько секунд стало серо-землистым. Она открыла рот, но слова не шли.
Петр медленно обернулся к матери. — Это... правда?..
Свекровь металась взглядом, словно зверь, загнанный в угол. — Да я... Я пошутила тогда... Лёне... — заикалась она. — Господи, да как ты мог записывать! — набросилась она вдруг на невестку.
— Довольно, — голос Петра зазвучал непривычно твердо, перекрывая крик матери. — Мама, перестань.
Валентина Григорьевна осеклась. Сын никогда так не говорил с ней. В этой тишине, что повисла сейчас, рухнула последняя преграда понимания: правда раскрылась.
— Значит, ты против меня, сын... — прошипела она, сжимая подлокотник.
— Я за свою семью, — негромко ответил Петр, подходя к Оксане. Он взял ее под руку. — Поехали домой... к твоим, если ты так решила.
Оксана почувствовала внезапную слабость в коленях от облегчения. Петр выбрал ее. Она едва сдержала слезы.
Валентина Григорьевна медленно опустилась обратно в кресло, словно выпущенный воздух вышел из нее.
— Идите... — тихо произнесла она, отворачиваясь. — Идите, неблагодарные...
В голосе не было уже злости, только сломленная горечь.
Оксана и Петр молча вышли, закрыв за собой дверь. На лестнице Петр выдохнул и вдруг разрыдался, уткнувшись лицом Оксане в плечо. Она гладила его по спине, тоже плача — но это были слезы облегчения и надежды. Они вместе прошли точку невозврата, и впереди, несмотря на боль, их ждала новая жизнь — без лжи и манипуляций.
"Благими намерениями вымощена дорога в ад." — Пословица
"Неблагодарность — дочь гордости." — Томас Фуллер
Уважаемые читатели!
Сердечно благодарю вас за то, что находите время для моих рассказов. Ваше внимание и отзывы — это бесценный дар, который вдохновляет меня снова и обращаться к бумаге, чтобы делиться историями, рожденными сердцем.
Очень прошу вас поддержать мой канал подпиской.
Это не просто формальность — каждая подписка становится для меня маяком, который освещает путь в творчестве. Зная, что мои строки находят отклик в ваших душах, я смогу писать чаще, глубже, искреннее. А для вас это — возможность первыми погружаться в новые сюжеты, участвовать в обсуждениях и становиться частью нашего теплого литературного круга.
Ваша поддержка — это не только мотивация.
Это диалог, в котором рождаются смыслы. Это истории, которые, быть может, однажды изменят чью-то жизнь. Давайте пройдем этот путь вместе!
Нажмите «Подписаться» — и пусть каждая новая глава станет нашим общим открытием.
С благодарностью и верой в силу слова,
Таисия Строк