ДИК
Когда я вошёл в свою комнату, он был там и ждал меня. Я закрыл за собой дверь.
- В чём дело, Мэтт?
- О,- сказал он,- просто зашёл проститься.
- Ты сейчас вернёшься на паром?
- Я ухожу, но не на паром. Ухожу вообще. Не уверен, куда отправлюсь, но в любом случае подальше от города Саттон и его многочисленного населения.
- А Беттина? – спросил я. – Как насчёт неё?
- Я уже попрощался с ней. Вот ждал тебя, чтобы попрощаться.
- Ах, так, ну что же, до свидания, Мэтт. Мне жаль, что ты уезжаешь.
- Он подошёл к двери, затем остановился.
- Не думаю, что я ещё понадоблюсь Тен Айку. Но если понадоблюсь…
- Не понадобишься, - сказал я.- Они снова поймали Боба Мейсика. Кто-то пошёл к нему домой, а он оказался там. Я как раз выходил из полицейского участка, когда они его туда доставили. Затем туда явилась Джуни, так что не было никакого смысла там оставаться.
- Значит, и дело с концом,- заметил Мэтт.- О, я чуть не забыл поблагодарить тебя за то, что ты старался выгородить меня и сказал, что взял ключ от мансарды и всё такое. Это было любезно с твоей стороны.
- Думаю, я выглядел дураком, - сказал я.- Но мне это безразлично. Заподозрить тебя! Мистер Тен Айк, должно быть, просто помешался.
-Да, - согласился Мэтт, но это известно только мне и тебе, Дик.
Затем его рука была уже не на ручке двери, а на ключе, и он резким лвижением повернул его, и я услышал, как замок защёлкнулся.
- Ты, жалкий сопляк, - спокойно произнёс он, - это ты убил её. Ты схватил её своими огромными неуклюжими руками и переломил как деревяшку. Но почему? Почему ты это сделал?
- Я этого не делал.
Я приближался к нему. Подошёл так близко, что стоило мне взмахнуть рукой, и мой кулак ударил бы его прямо в лицо.
- Но если ты будешь так разговаривать со мной, я тебя убью.
- Почему бы и нет? Ты ведь уже попытался сделать это, не так ли?
- Когда?
- Неудобный свидетель, меняющий показания, - сказал он, - справедливый, деликатный, прямой свидетель, меняющий показания. Мальчик, достаточно сообразительный, чтобы сказать, что это он взял ключ, а затем изменить свой рассказ таким образом, чтобы на меня свалился ещё бОльший груз подозрений. Мальчик, достаточно сообразительный, чтобы сказать, что он видел, как убегал Боб Мейсик, а потом так всё перевернуть, что все задают себе вопрос, что же это им Боб тут наврал. Превосходное представление, не правда ли, весь этот трюк со свидетелем, меняющим показания, поскольку он мог усадить Боба или меня прямиком на электрический стул, а ты выглядел бы нашим лучшим другом до самого момента поворота выключателя.
- Хорошо,- сказал я, - почему бы тебе не пойти и не рассказать всё это мистеру Тен Айку, а не мне?
- Другими словами, ты бы хотел просто выяснить, что мне известно и что я хочу вытянуть из тебя. Ты очень умно всё выстраиваешь, мой друг. Думаю, что даже твоя мать была бы удивлена, если бы узнала, насколько ты смышлён.
- Оставь мою мать в покое! Я вовсе не строил из себя умника. Я всего лишь имел в виду, что ты ничего не знаешь, поскольку я ничего не делал!
- Возможно, ты сделал это. Возможно, ибо, придя завтракать в то утро, ты схватил газету и начал её просматривать так, словно боялся пропустить какую-то важную новость.
- Многие люди читают газеты!
- Многие, но не ты, Дик. Нет. За всё то время, пока я тебя знаю, я впервые видел, чтобы ты просматривал газету. Это удивило меня. Но если ты знал, что Кейт Боллоу мертва, тебе кровь из носа нужно было увидеть, что написано в газете, не так ли?
- Ты думаешь, что мистер Тен Айк стал бы это слушать?
- Меня не интересует, что стал бы слушать мистер Тен Айк. Мне просто хочется расставить по местам все эпизоды. Например, то, как ты вошёл в дом, когда там впервые был Тен Айк, а все мы сидели в комнате и помогали полицейскому разбираться в этом деле.
- Когда ты подошёл к дому и увидел там толпу взволнованных людей, ты, что, остановился и спросил, что происходит? Бросился ли ты в дом, до смерти напуганный тем, что могло случиться с кем-нибудь из его обитателей? Например, с твоей матерью? Это была бы естественная реакция, но ты всего лишь возмутился тем, что люди портили лужайку перед домом. Ты не был обеспокоен тем, что что-то могло случиться с твоими родными, так как ты прекрасно знал, что действительно произошло, и не нуждался в объяснениях!
- Я сказал тебе, что мистер Тен Айк никогда не поверит в то, что это сделал я.
- Но я знаю, что это сделал ты! Несмотря на то, как ты хитро всё запутал, я знаю, что ты воспользовался ключом из комнаты Джуни, чтобы проникнуть в дом Кейт, и в то утро, когда была заперта мансарда, именно ты пытался вернуть ключ на место до того, как кто-нибудь заметит его отсутствие! И я знаю, что ты видел, как Боб Мейсик уходил от того дома, поскольку это ты сидел там за дверью всё это время!
- И я также знаю, что его записка побывала у тебя в руках и что ты оторвал от неё ту часть, где была подпись. Я не знаю лишь одного – почему ты её убил. Прежде чем я покину эту комнату, я собираюсь узнать, что именно происходило между тобой и Кейт Боллоу.
Я с такой силой сжал кулаки, что ногти вонзились в ладони. Я сказал:
- Лучше уходи, Больше ничего не говори. Мне это не нравится.
- Почему ты это сделал, Дик? – спросил он.
В этот момент я ударил его кулаком. Не прямо в лицо, потому что я не хотел, чтобы его голова стукнулась о дверь, так как этот звук могли услышать; нет, это был резкий боковой удар, нацеленный на то, чтобы сбить его с ног и разделаться с ним на полу. Но он был словно кошка, настоящая кошка, он отскочил так быстро, что удар оказался гораздо слабее. Я почувствовал, что моё кольцо с печаткой порвало ему щёку, затем он едва не упал, но переполз через кровать и встал на ноги по другую её сторону, повернувшись ко мне лицом.
Я начал медленно обходить кровать, направляясь к нему, но он не двигался. Он дотронулся рукой до своей щеки, затем протянул её ко мне, чтобы я мог видеть кровь на его пальцах.
- Посмотри, - сказал он, словно сам не мог в это поверить.
Мне следовало бы быть с ним осторожнее. Я опустил глаза, чтобы посмотреть, и в следующее мгновение он ударил меня ребром ладони, словно лезвием топора. Я почувствовал, что его рука погружается всё глубже и глубже, она душила меня, я, стоя, задыхался, но когда я поднял руки, чтобы схватить его за руку, её там не оказалось. Мэтт отступал и наблюдал за мной, и когда боль опустилась и начала разрывать мне грудь и лёгкие, я попытался что-нибудь сказать ему, но не мог. Я упал на колени и пока я находился в таком положении, пытаясь втянуть в себя хоть чуточку воздуха, он ударил меня каблуком мокасина в челюсть, и я растянулся на полу.
И тогда он оказался на мне, размахнулся и нанёс мне удар кулаком, отозвавшийся во всём моём теле.
- Дик, - прошептал он, - почему ты её убил?
Я покачал головой, и он снова ударил меня так, что мне показалось, будто стены комнаты заходили ходуном.
- Почему ты её убил?
Внезапно я понял, что он собирался сделать, и впервые испугался его. Он намеревался бить меня до тех пор, пока от моего лица останется кровавое месиво без глаз, носа и рта. Остановить его можно было, только сказав ему то, что он хотел знать. Я с ужасом понимал, что даже если бы мне удалось уйти от него сейчас, он последует за мной, где бы я ни находился. Он никогда не оставит меня в покое. Он день и ночь будет охотиться за мной повсюду, и мы снова сцепимся с ним как сейчас.
Я попытался прикрыть голову руками, но он отбросил их прочь.
- Дик, - произнёс он, словно читал молитву, - ты должен мне это сказать.
Я хотел произнести: «Хорошо»,- но не мог говорить. Я повернулся к нему, чтобы он понял, что я согласен.
К этому моменту все уже собрались у двери: я слышал их голоса, слышал, что кто-то стучал в дверь.
- Ричард, - крикнула моя мать.- Что там происходит!?
Я не пытался ответить. Я позволил Мэтту помочь мне сесть на стул, затем он открыл дверь, и в комнату вбежала моя мать, а за ней отец и Беттина.
Моя мать закрыла рот рукой.
- Ричард! Он избил тебя! Харри, почему ты не вызываешь полицию!? Стоишь, словно…
Я покачал головой, хотя это причинило мне сильную боль.
- Никакой полиции,- с трудом произнёс я.
Больше я ничего не мог произнести, пока они слегка не привели меня в порядок. Они стояли и смотрели на меня. И тут я понял, что мне будет не настолько трудно рассказать им это, как представлялось ранее. Просто нужно было говорить тихо и монотонно, рассказывая, как всё произошло, тогда не нахлынут испытанные ранее чувства.
- Это началось, когда я поставил на проигрыватель «Вальс» Равеля. Это была новая пластинка, и я подумал, что может быть моя мать придёт ко мне в комнату, чтобы послушать её, потому что она никогда этого не делала. Я вышел в холл и пошёл к её комнате, но, подойдя к двери, услышал, что они с отцом о чём-то спорят. Меня несколько удивил серьёзный тон их разговора, поскольку они с отцом очень редко спорили. Большей частью он вёл себя так, словно не знал, что она где-то рядом, или это было ему безразлично, и, по-видимому, её это нисколько не волновало.
Итак, я был удивлён тем, что они спорили, и собирался повернуться и пойти в свою комнату, но тут я услышал слова моей матери: « Я пойду к этой мерзкой Боллоу и разберусь с вашими отношениями», и остановился как вкопанный. Потом он что-то ей ответил, а она сказала: « Как ты думаешь, что я испытываю, когда вижу, как она нагло насмехается надо мной? Думаешь, мне приятно жить с этой грязью под самым моим носом»?
Я стоял там, и в голове у меня была лишь одна мысль: «Мой отец! Мой отец и та женщина»! Я словно бы увидел его подлинную сущность. В глазах окружающих он мог быть жёстким и холодным, острым на язык, безразличным, но когда его никто не видел, он флиртовал с этой женщиной, и они прекрасно проводили время, насмехаясь над моей матерью. Труднее всего было осознать, что это был мой отец. У меня было такое ощущение, будто весь мир обрушился мне на голову. Я тихонько пошёл назад в свою комнату, чтобы они не услышали моих шагов и не узнали, что я там был.
Когда я оказался в своей комнате, я плотно прикрыл за собой дверь, потом снял пластинку с проигрывателя и разбил её. В альбоме была ещё одна, я вынул её и тоже разбил. Но уже в тот момент, когда я собирал осколки и бросал их в корзину для мусора, мне было ясно, что я должен сделать. Собирать осколки было трудно, пальцы онемели и сделались холодными, но с каждым поднятым и брошенным в корзину осколком я яснее и яснее осознавал, что мне нужно сделать.
Я пойду к мисс Боллоу и скажу ей, чтобы она держалась подальше от моего отца, что, возможно, ей было бы лучше всего вообще уехать отсюда. Это могло ей не понравиться, она могла посчитать мои слова неуместными, но я был другого мнения. Мой отец поступал неправильно, и моя мать страдала из-за этого, так что спорить тут было не о чем. Когда я пытался подумать, что она мне скажет, мне было трудно представить, что она могла на меня рассердиться. Ей могло быть стыдно, но рассердиться она не могла.
Я сунул ноги в тапочки, спустился вниз и пересёк подъездную аллею. Несколько раз нажал на звонок, но её не было дома. Дом был тёмный и пустой, затем я заметил, что её машины не было на месте; она появилась почти через два часа.
Пока я стоял там, хлопнула боковая дверь нашего дома, вышел мой отец и отправился прямиком в гараж. Он мог увидеть меня, когда выводил машину задним ходом из гаража, поэтому, как только он завёл мотор, я попытался, пригнувшись, перебежать дорогу за его машиной, но угодил в масляное пятно на подъездной аллее, поскользнулся, и он едва не сбил меня. Я вскрикнул, и он остановил машину. Вид у него был испуганный. Он что-то сказал, я заверил его, что всё в порядке, но мне было тошно смотреть на него в тот момент и думать, кем он являлся в действительности. Я был рад, что он не стал долго объясняться, а просто уехал прочь.
Джуни была на веранде, я поднялся в мансарду, вошёл в её комнату и взял ключ. Я был готов к долгому ожиданию в доме мисс Боллоу, но я просидел в темноте совсем немного, когда прозвенел звонок. Я посмотрел через стекло боковой двери, это был всего лишь Боб Мейсик, который вскоре ушёл. Последовало долгое ожидание, но, наконец, я услышал, как её машина проехала по подъездной аллее, затем раздались голоса, и я понял, что с ней был кто-то ещё. Они какое-то время поговорили, затем она вошла в дом одна. И первые же произнесённые ею в темноте слова разожгли мой гнев.
- Харри? – спросила она.- Это ты?
- Нет, - сказал я.- Это Дик. Дик Эйрс.- И я услыхал её глубокий вздох. Она потянула за шнур и зажгла кухонный светильник, и мы стояли там и моргали, глядя друг на друга.
- Ну, как бы там ни было, что ты здесь делаешь?- спросила она. Внезапно она прижала руку к сердцу.- С твоим отцом ничего не случилось, так ведь?
- Я просто хотел с вами поговорить.
- В такой поздний час? Как ты сюда попал?
- Я воспользовался ключом Джуни. Мне нужно было увидеть вас, как только вы вернётесь домой.
- О?- Она с любопытством посмотрела на меня, а я глядел на неё. Она не была не такой молодой и не такой красивой, как мне всегда казалось. Волосы растрепались и спутались, у неё было бледное лицо и темные тени под глазами.
- Итак?- нетерпеливо сказала она.- В чём дело?
- Дело в вас и моём отце. Это должно немедленно прекратиться, - ответил я.
Несколько секунд она смотрела на меня как на сумасшедшего, затем внезапно пересекла кухню и начала спускаться по лестнице, ведущей к боковой двери. Пройдя три ступеньки, Кейт произнесла сдавленным голосом:
- Вон! Убирайся отсюда!
Она не давала мне возможности объяснить ей, дать понять, что она делает с моей матерью. Я побежал за ней и остановился очень близко от неё.
- Послушайте, - сказал я,- вы должны понять. Моя мать всё знает. Вы причиняете ей боль, вы и мой отец, и вы должны это прекратить!
- Убирайся вон, - сказала она.- Если ты не уйдёшь, я подниму шум, на который сбегутся все соседи!
Я видел, что она намерена сделать это, и представлял, как это будет выглядеть. Я схватил мисс Боллоу за плечи, чтобы оттащить от двери, пока она её не открыла, но её рука застряла в дверной ручке, и когда я потянул её за руку, то услышал. как затрещала дверь. Она пыталась громко кричать, но я быстро закрыл ей рот свободной рукой. Тут я понял, что происходит что-то безумное, что я дерусь с ней, а я этого не хотел, но оказался в такой ситуации.
- Послушайте меня! Крикнул я ей в самое ухо.- Послушайте меня! Я думал только о том, что я должен оттащить её от той двери, где кто-нибудь мог нас услышать. Одной рукой я держал её за запястье, другой я обхватил её за шею и в этом положении дёрнул её. Внезапно она обмякла. Только что её тело напряженное, неистово сопротивляющееся, было вплотную прижато ко мне, а в следующее мгновение она начала сползать на пол, мягкая как тряпичная кукла.
Я выпустил её из рук, стоял и наблюдал словно во сне, как она очень медленно наклонилась и поехала головой вперёд по ступенькам, ведущим в подвал…
Я рассказывал им всё это, закрыв глаза, спокойным и ровным тоном, и пока я говорил, никто из них не двигался и не произнёс ни звука. Только когда я замолчал, моя мать застонала, а Беттина оглядела всех безумными глазами.
- Джуни! – воскликнула она. Услыхав, что Боба снова схватили, она отправилась в полицейский участок. Она там должно быть с ума сходит. А Боб! Я должна позвонить!
- Нет! – сказал я.- Ты не можешь сообщить это полиции! Ты не можешь!
- Бетти, - Мэтт схватил её за запястье. Ни ты, ни я, никто, кроме Дика, не может разрешить эту ситуацию.
- Я им ничего не скажу!- произнёс я. – Это был несчастный случай, но они мне не поверят. Они не поймут!
-Дик,- умоляюще сказал Мэтт,- послушай меня, ты не сможешь спокойно существовать с таким грузом в душе. Ты не сможешь примириться с самим собой.
- Он сможет! – крикнула ему моя мать. – Харри, - задыхаясь, произнесла она,- это твой сын. Ты должен ему помочь. Всё можно как-то уладить. Я уверена, что это возможно!
Мой отец медленно покачал головой.
- Только он сам может решить, как ему поступить, Люсиль. Так или иначе, но решать ему.
Она рывком протянула к нему руку, её лицо было искажено яростью.
- Харри, сказала она, если это выйдет наружу, мы погибли. Ты давно этого хотел. В тот день, когда твой сын предстанет перед судом в наручниках и расскажет всему миру о своём и твоём позоре, в тот день я порву с тобой. Порву с вами обоими!
Кажется, в этот момент я по-настоящему понял её, увидел её подлинное лицо. Её волновала только наша улица, – Николас-стрит- что она подумает, что она скажет. Только Николас-стрит и ничего больше в целом мире.
Итак, мы спустились вниз, Беттина держала меня за руку, как она делала, когда мы, будучи ещё детьми, вместе переходили улицу, за нами шли мой отец и Мэтт и только моя мать осталась там, в комнате, закрыв рот рукой, но не двигаясь с места.
Я взял в руки телефонную трубку и в тот момент увидел, что Мэтт открывает входную дверь. У меня было такое ощущение, что из-под моих ног выбили самую надёжную опору, ту, в которой я больше всего нуждался, и вдруг почувствовал, что остался совсем один, что я лечу вниз и мне страшно.
- Мэтт!- позвал я. – Мэтт! Не уходи!
Он остановился, но его рука все ещё была на дверной ручке, когда Мэтт обернулся, он смотрел не на меня, а на Беттину. А Беттина стояла там, застыв, прижав руки к бокам, высоко подняв голову, и смотрела на него.
- Мэтт, - сказала она сквозь слёзы,- не уходи, Мэтт.
И я понял, что он не уйдёт.
Конец