Бесконечная пустыня. Солнце жарит так, что песок можно использовать вместо сковородки. Фёдор Иванович Сухов, красноармеец с лицом, обветренным не только ветром, но и вечными мыслями о Катерине Матвеевне, шагает через барханы. В руках у него не винтовка, а свёрнутый лаваш — оружие нового времени. Он прикуривает от тлеющей динамитной шашки, смотрит вдаль и бормочет: «Гюльчатай, открой личико… и где тут шаурмечная?»
Рядом плетётся Петруха, молодой боец с вечно заклинивающей трёхлинейкой. Только теперь это не винтовка, а древний гриль, который он пытается починить на ходу. «Товарищ Сухов, опять угли не горят! Как шаурму-то крутить?» — ноет он, пока Сухов только вздыхает: «Эх, Петруха, учись у верблюдов — они и без огня плюются».
Вдалеке появляется силуэт. Это Саид, ловкий, как ящерица, и молчаливый, как бархан. В руках у него не нож, а половник, а на поясе — мешочек с аджикой. «Сухов, Абдулла опять рынок забирает. Говорит, его шаурма — единственная настоящая», — бросает он, глядя на горизонт. Сухов сплёвывает в песок: «Чёрный Абдулла, чтоб ему пустыня поперёк горла встала. Пора нам, ребята, свой ларёк открыть».
А в это время на старом таможенном посту сидит Павел Артемьевич Верещагин. Бывший начальник, а ныне — философ-шаурмист. Перед ним миска чёрной икры, уже осточертелой до зубовного скрежета. «Икра — это не еда, это наказание», — ворчит он, заворачивая её в лаваш вместе с курицей и огурцом. Настасья, его жена, качает головой: «Паша, ты бы хоть соус добавил, а то сухо, как твои песни». Верещагин хмыкает, берёт гитару и затягивает: «Ваша шаурма, Абдулла, не стоит и ломаного гроша…»
Тем временем Чёрный Абдулла, главный антагонист и шаурмен-бандит, сидит в своём оазисе. Вокруг него — гарем жён: Зарина, Джамиля, Гюзель, Саида, Хафиза, Зухра, Лейла, Зульфия и, конечно, Гюльчатай. Все они заняты делом: одна режет мясо, другая мешает хумус, третья крутит лаваш. Абдулла, щурясь от солнца, командует: «Махмуд, проверь остроту перца! Если Сухов придёт, я ему такую шаурму засуну, что он до Туркестана бегать будет!» Махмуд, правая рука и главный дегустатор, кивает и чихает от табаско.
Гюльчатай, самая любознательная, играет с черепахой, пока та пытается утащить кусок фалафеля. «Абдулла, а почему у нас шаурма только с бараниной? Может, с верблюжатиной попробовать?» — спрашивает она. Абдулла рычит: «Молчи, женщина! Моя шаурма — классика, а Сухов со своим линукс-рецептом пусть в пустыне жарит свои бинарные огурцы!»
Сухов, тем временем, собирает команду. Рахимов, красный командир, приносит специи и план: «Фёдор Иванович, Абдулла рынок держит, но у нас есть козырь — бесплатный сыр в лаваше». Петруха хлопает в ладоши: «И соус open-source, товарищ Сухов?» Сухов кивает: «Точно, Петруха. Никаких проприетарных майонезов, только свобода вкуса».
На горизонте появляется Семён, подпоручик с тонким чувством юмора и ещё более тонким кошельком. «Сухов, я с вами! У Абдуллы шаурма дорогая, а я за копейку готов мир перевернуть». Саид молча протягивает ему лаваш: «Ешь, потом говори».
И вот наступает день битвы. Пустыня дымится от жары и запаха жареного мяса. Сухов с командой разворачивают свой ларёк: линукс-шаурма с открытым кодом, где каждый может добавить свой ингредиент. Напротив — Абдулла со своей бандой, их шаурма блестит жиром и угрожает ценником. Верещагин выходит вперёд, держа в одной руке лаваш, а в другой — гранату: «Абдулла, сдавайся, или я икру в твою шаурму подмешаю!»
Абдулла смеётся: «Верещагин, убирайся с поста! Моя шаурма — закон пустыни!» Но тут вмешивается Гюльчатай. Она подбегает к Сухову и шепчет: «Фёдор Иванович, я рецепт Абдуллы стащила. Там секрет — чеснок с гранатовым соком». Сухов ухмыляется: «Вот теперь держись, чертяка».
Битва начинается. Петруха крутит гриль, но он опять заклинивает. Саид кидает половник, как бумеранг, и сбивает соус с рук Махмуда. Верещагин поёт балладу, пока Настасья раздаёт бесплатные порции. Абдулла в ярости бросает динамит, но Сухов ловко прикуривает от него и кидает обратно. Взрыв — и шаурма Абдуллы разлетается по пустыне, как конфетти.
Народ пустыни, попробовав линукс-шаурму, переходит на сторону Сухова. Абдулла, побеждённый, уходит в закат со своими жёнами, бормоча: «Проклятый open-source…» Гюльчатай остаётся с Суховым, держа черепаху: «Фёдор Иванович, а можно мне в команду?» Сухов кивает: «Личико открыла — и добро пожаловать».
В финале Сухов пишет письмо Катерине Матвеевне: «Дорогая, Абдуллу победили. Шаурма наша, пустыня тоже. Жду тебя с самоваром». Верещагин допевает песню, Петруха чинит гриль, а Саид молча ест фалафель. Пустыня пахнет победой и чесноком.
