– Ты знал об этом?! Ты, Сережа, знал?! – Ирина билась в дверном проеме кухни, как залетевшая в форточку осенняя муха, только что обнаружившая, что зима близко, а выхода нет.
Муж – долговязый и нескладный, с вечно виноватыми глазами цвета перестоявшегося чая – вжался в угол между холодильником и стеной, где еще с незапамятных времен ютилась щербатая тумбочка, единственное наследство от его бабки.
– Мама ничего мне... Ир, клянусь, я не...
– Не клянись! – она швырнула на стол бумаги так, что подпрыгнула солонка – нелепая, в виде поросенка, подарок все той же свекрови на прошлое новоселье. – Выписка из домовой книги! Твой дядя Толик с женой и взрослым сыном! Да еще и эта... как ее... ну, из Саратова твоя троюродная!
Поросенок-солонка насмешливо блестел глазками-бусинками
Сергей молчал так отчаянно, что, казалось, даже перестал дышать. Ирине вдруг стало невыносимо душно, словно разом включили все конфорки и забыли открыть форточку. Квартира – их квартира! – полученная после пяти лет ожидания в программе молодых специалистов, квартира, в которой каждый сантиметр был вымечтан, выстрадан и расписан в долгих вечерних разговорах за чаем, внезапно сжалась до размеров спичечного коробка.
– Когда она успела? Как?! – голос Ирины сорвался на каркающий шепот. – У нее же нет документов на квартиру!
Сергей наконец отлепился от стены, с обреченностью приговоренного к расстрелу приблизился к столу и тяжело опустился на табуретку.
– Доверенность. Помнишь, когда мы на море уезжали? Мама сказала, что нужно коммуналку оплатить, пока нас не будет, и...
Ирина рассмеялась – коротко и страшно, как смеются люди, потерявшие разом все иллюзии.
В соседней комнате мирно спали дети, не подозревая, что к утру их комната может превратиться в проходной двор
– Значит, твоя мама, пока мы нежились на пляже в Гаграх, тут целую коммуналку устроила? – Ирина оперлась руками о стол, и костяшки ее пальцев побелели. – И что теперь? Всей толпой въедут? А мы с детьми куда?
Зазвонил телефон – пронзительно, требовательно. На экране высветилось: "Свекровь".
Телефон заливался соловьем на кухонном столе, а Ирина и Сергей смотрели на него, как на гремучую змею, заползшую в их уютное гнездышко. Никто не решался взять трубку.
Время остановилось, пространство сжалось до размеров дребезжащего мобильника
А ведь еще три года назад, когда они получили эту квартиру – стандартную двушку в новострое на окраине, с видом на чахлый лесок и стройку следующей очереди – казалось, что счастье наконец-то поселилось в их жизни. До этого ютились в съемной комнатушке, где потолок нависал так низко, что Сергей, просыпаясь по ночам, вечно бился лбом о советскую люстру с хрустальными подвесками, доставшуюся хозяйке от покойной бабушки.
Ирина – тогда еще стройная, звонкая, с ямочками на щеках и таким задором в карих глазах, что мужики в НИИ, где она работала младшим научным сотрудником, сбивались с шага – выносила пеленки на балкон, примерзая к перилам тонкими пальцами. Маленький Костик кричал ночами так, что соседи стучали в стену костяшками пальцев, выбивая азбукой Морзе свое негодование.
– Будет у нас свое жилье, Сереж, – шептала она мужу в затылок, прижимаясь к его спине на продавленном диване, – будут цветы на подоконниках и никаких занавесок, только римские шторы. И никаких родственников! Никого! Только ты, я и дети.
Сергей кивал и молчал. Он вообще был молчуном – не от большого ума, как шипела Ирине его мать при редких, но метких встречах, а от какой-то внутренней застенчивости, будто все слова в нем проходили тройную проверку, прежде чем вырваться наружу. Работал инженером в том же НИИ, что и Ирина, проектировал какие-то сложные схемы, от которых Ирине становилось скучно на третьей минуте объяснений.
Анна Викторовна, свекровь – женщина монументальная, как советский мемориал, с прической, застывшей в семидесятых, и характером, не менявшимся со времен Великой Отечественной – невзлюбила Ирину с первого взгляда.
– Худосочная какая-то, – сказала она сыну после первого знакомства, – и взгляд дерзкий. Разве это хозяйка? У нее ногти крашеные, а не руки рабочие!
Сергей промолчал тогда, как молчал всегда, когда нужно было говорить
После рождения второго – девочки Машеньки с Серегиными глазами и Ирининым упрямым подбородком – Анна Викторовна смягчилась. Стала приезжать, помогать с внуками, варить супы в огромных кастрюлях и расставлять по всей квартире безвкусные статуэтки, привезенные из санаториев. Ирина терпела, стискивала зубы так, что иногда казалось – эмаль вот-вот треснет. Ради мужа, ради детей, ради того хрупкого мира, который она выстраивала по кирпичику.
Квартиру они получили неожиданно – подошла очередь в программе для молодых специалистов. Первую неделю Ирина просто ходила по пустым комнатам, присаживалась на подоконник и смотрела в окно, не веря своему счастью. Тридцать восемь квадратов – не дворец, конечно, но после съемной комнаты казалось, что это целый континент.
Анна Викторовна приехала на новоселье с тремя сумками, набитыми кастрюлями, постельным бельем «из своих запасов» и той самой солонкой-поросенком.
– Это тебе от меня, невестушка, – сказала она тогда с улыбкой, от которой у Ирины почему-то заныли зубы. – Чтоб в доме всегда соль была, а с ней и достаток.
А потом начала приезжать каждые выходные. Сначала на день, потом с ночевкой. Потом стала оставаться на неделю – «помочь с детьми, пока вы на работе». А однажды привезла с собой сумку с вещами и заявила:
– Я тут подумала – что мне в своей однушке одной клопов кормить? Скоро на пенсию выйду, буду с внуками сидеть, а вы работайте.
Тогда Ирина впервые закричала на мужа
Месяц скандалов, слез и хлопающих дверей. Сергей метался между двумя женщинами, как испуганный кролик между двумя удавами, а потом нашел соломоново решение – снял матери комнату у соседки через два подъезда.
А этим летом они впервые за долгое время выбрались на море. Двухнедельная путевка в полузабытую Гагру – последний отголосок советского шика с зеленой водой и мелкой галькой. Перед отъездом Ирина не спала три ночи – все проверяла, все ли документы собраны, не забыли ли кремы от загара, аптечку, игрушки для детей.
– Мама предложила за квартирой присмотреть, пока нас не будет, – сказал тогда Сергей, протягивая Ирине чашку кофе. – Цветы польет, почту заберет.
Ирина кивнула – что плохого может случиться за две недели? А теперь они стояли на кухне и смотрели на телефон, на котором беззвучно мигало: «1 пропущенный от Свекровь».
– Она сказала, что это для прописки родственников временно, – наконец выдавил из себя Сергей. – Только на бумаге, для каких-то льгот. Они жить здесь не будут, обещала.
Ирина медленно подняла глаза:
– И ты ей поверил?
Утро нового дня вползло в квартиру вместе с запахом подгоревшей яичницы и детским плачем. Ирина, не сомкнувшая глаз всю ночь, механически помешивала кофе, глядя в одну точку – туда, где на обоях расплылось пятно, похожее на карту несуществующего государства.
– Поеду в паспортный стол сегодня, – сказала она мужу, который мрачной тенью маячил в коридоре. – Выясню, что можно сделать.
Сергей кивнул и трусливо ретировался в ванную. Вода зашумела с такой яростью, будто он надеялся смыть с себя не только ночной пот, но и чувство вины.
Телефон молчал, но это молчание было громче криков
Когда Ирина, наспех покормив детей и отведя их в садик, подошла к паспортному столу, оказалось, что к заветному окошку тянется очередь, похожая на унылый хвост динозавра. Женщины в платках, мужчины с потухшими глазами, молодежь, уткнувшаяся в телефоны – все они ждали своей встречи с неумолимой Фаиной Семеновной, паспортисткой, известной в районе своим характером, который не смягчался ни конфетами, ни коньяком, ни даже букетами цветов.
Два часа спустя, когда Ирина наконец просунула голову в окошко, то услышала то, от чего ноги стали ватными.
– Да, голубушка, тут все по закону, – Фаина Семеновна постучала накрашенным ногтем по бумаге. – Временная регистрация на полгода. И доверенность от вас с супругом имеется. Вот, полюбуйтесь.
Ирина уставилась на документ с двумя подписями – ее и Сергея. Только вот она такую бумагу никогда не подписывала.
– Это подделка! – выдохнула Ирина. – Я такого не подписывала!
Фаина Семеновна смерила ее взглядом, каким смотрят на душевнобольных:
– А экспертизу почерка будем проводить? Через суд? С привлечением прокуратуры?
Кто-то в очереди нетерпеливо кашлянул
Когда Ирина, оглушенная, вышла на улицу, небо над головой казалось непривычно низким, будто готовым рухнуть прямо на макушку. Звонок мобильного заставил ее вздрогнуть.
– Ирочка, это ты? – голос свекрови сочился медом. – Ты что же это, деточка, трубочку не берешь? Я тут с Толиком пирожков напекла, заедем к вам на часок, проведаем внучат.
– С каким еще Толиком? – Ирина почувствовала, как к горлу подкатывает комок.
– Ну как же, с братом Сережиным двоюродным! Он же у вас теперь прописан, вот и решил познакомиться с жилплощадью.
В трубке что-то зашуршало, и послышался незнакомый мужской голос:
– Здравствуйте, невестушка! Дядя Толик на связи! Анна Викторовна столько о вас рассказывала! Мы с супругой и сыном Василием думаем к вам перебраться на месяцок, освоиться в столице.
Ирина почувствовала, как земля уходит из-под ног.
– Никакого месяца! Вы не имеете права! Это временная регистрация, и...
– Да ладно тебе, Ирочка, – снова вмешалась свекровь, – не жадничай. Что тебе, жалко угла для родни мужа? Я вот свою однушку сдала семье из Средней Азии, очень приличные люди, между прочим. А сама к вам перееду, помогать с детьми. Все по-людски будет!
В ушах зашумело, как будто рядом взорвалась граната
Через полчаса Ирина влетела в кабинет мужа. Сергей сидел за компьютером, уставившись в монитор с таким видом, будто там содержались ответы на все вопросы мироздания.
– Ты знал, что она однушку сдала?! – с порога начала Ирина. – И про то, что они жить к нам собираются, тоже знал?!
Сотрудники за соседними столами синхронно повернули головы, как зрители на теннисном матче.
– Ир, давай не здесь, – Сергей вжал голову в плечи. – Я сам только утром узнал, мама позвонила...
– И ты молчал?! Опять молчал?!
Молчание мужа было красноречивее любых слов. К вечеру, когда они вернулись домой, у подъезда стояло такси, возле которого громоздились чемоданы и коробки. Анна Викторовна, в цветастом платье и с новой прической – высокой, как торт на юбилей – командовала грузчиками с властностью фельдмаршала.
– А вот и молодые хозяева! – воскликнула она, увидев Ирину с Сергеем. – Знакомьтесь, это Толик, а это его жена Вероника Павловна, а вон тот длинный – их сын Вася, аспирант.
Толик – маленький, круглый мужчина с залысинами и глазками-пуговками – расплылся в улыбке:
– Очень приятно, очень! А квартирка-то какая славная! И район хороший, экологичный. Мы тут приживемся, не беспокойтесь!
Вероника Павловна – худая женщина с лицом, на котором было написано такое количество жизненных невзгод, что хватило бы на роман Достоевского – чинно кивнула и демонстративно стала отряхивать невидимую пыль с перил подъезда.
– Мы с Васенькой в зале устроимся, – проворковала свекровь, обнимая Ирину за плечи. – А Толик с Вероникой на кухне – там диванчик раскладной поставим. Ничего, в тесноте, да не в обиде!
– Кухня?! – Ирина вырвалась из объятий. – Какая кухня?! Никто никуда не въезжает! Сережа, скажи им!
Но Сергей стоял, опустив глаза, будто пересчитывал трещины в асфальте.
– Мама, может, все-таки не надо?.. – наконец промямлил он. – Мы как-то не готовы...
– Не готовы? – свекровь мгновенно сменила тон на тот самый, от которого у Сергея с детства сводило желудок. – А кто тебе, оболтусу, институт оплачивал? Кто комнату снимал, пока вы с этой... с женой твоей гулять изволили? Кто внуков вам нянчил?!
Соседи начали высовываться из окон, как сурикаты из нор
– Родная кровь на улице не останется, – отрезала Анна Викторовна. – По закону они имеют полное право тут жить, раз прописаны. Хоть временно, хоть как. А будешь артачиться – к юристу пойдем. У меня племянница в прокуратуре работает, между прочим!
В этот момент к подъезду подкатила еще одна машина, из которой выгрузилась невысокая женщина в сером костюме и с огромной сумкой через плечо.
– А вот и Зиночка из Саратова! – радостно всплеснула руками свекровь. – Троюродная наша! Юрист, между прочим, по жилищным вопросам специализируется!
Ирина посмотрела на мужа. Тот стоял, словно громом пораженный.
– Либо ты сейчас же решаешь этот вопрос, – прошептала она, – либо я забираю детей и уезжаю к маме. Выбирай.
Ночь выдалась бессонной. Ирина лежала, глядя в потолок, на котором причудливые тени от фонаря за окном сплетались в фантасмагорические узоры. Рядом посапывали дети – Костик закинул руку за голову, а Машенька прижимала к груди потрепанного зайца. На раскладушке у окна похрапывал Сергей – изгнанный из супружеской постели, он напоминал выброшенную на берег рыбу.
За стенкой, в гостиной, бормотал телевизор. Там свекровь и Зиночка из Саратова устроили ночные бдения, перемежая юридические консультации воспоминаниями о родственниках, которых Ирина отродясь не видела и видеть не желала.
Чужие люди заполняли пространство квартиры, как вода затопляет трюм тонущего корабля
Утро началось с грохота на кухне. Ирина, едва продрав глаза, выскочила из комнаты и застыла в дверном проеме. Вероника Павловна, с полотенцем, повязанным на голове как чалма, открывала все шкафчики подряд, доставая оттуда кастрюли, сковородки, банки со специями.
– Где у вас большая кастрюля, милочка? Я борщ собралась варить, на всю семью! А то вы тут, я смотрю, сухомяткой питаетесь. Непорядок! – она неодобрительно покачала головой, рассматривая содержимое холодильника.
– Послушайте, – начала Ирина, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, – вы не можете просто так...
– Ириночка! – в кухню впорхнула свекровь, благоухая какими-то приторными духами. – А мы тут уже осваиваемся! Я Толику сказала – надо ремонт в ванной затеять. Плитка у вас, конечно, так себе, да и сантехника старая. Васенька уже в интернете смотрит варианты.
– Какой ремонт?! – Ирина почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. – Вы с ума сошли? Вы здесь временно прописаны, на полгода! Никаких ремонтов!
Свекровь и Вероника Павловна переглянулись с таким понимающим видом, что Ирину затрясло.
– Деточка, – ласково проговорила Анна Викторовна, – временная регистрация – это формальность. Через полгода продлим. Да и чего делить-то? Жилплощадь государственная, не приватизированная. По закону все прописанные имеют равные права. Зиночка все разъяснила.
Утренний свет вдруг стал резким, как лезвие
К полудню квартира превратилась в подобие цыганского табора. Дядя Толик, расположившись на диване в гостиной с ноутбуком, громко обсуждал по телефону какие-то деловые вопросы. Его сын Василий – долговязый юноша с прыщавым лицом и сальными волосами – разложил на полу какие-то чертежи. Зиночка из Саратова листала толстый юридический справочник, делая пометки в блокноте.
Когда Ирина попыталась пройти в ванную, оказалось, что там уже стоит очередь.
– В приличных семьях график составляют, – назидательно сообщила ей Вероника Павловна. – Вас четверо, нас пятеро, итого девять человек. По десять минут на человека, не больше.
Ирина в оцепенении вернулась в детскую. Сергей сидел на краю кровати, бессмысленно перебирая детские игрушки.
– Я все решу, – пробормотал он, не глядя на жену. – Просто нужно время, немного времени...
– Времени?! – Ирина схватила со стола фотографию в рамке – они вчетвером на море, счастливые, загорелые, – и с силой швырнула ее об стену.
Звон разбитого стекла привлек внимание всей квартиры. Через секунду в дверях стояла свекровь, за ней маячили остальные родственники.
– Что за безобразие? – всплеснула руками Анна Викторовна. – При детях истерики закатывать! Я всегда говорила, Сережа, твоя жена...
– Заткнись! – вдруг рявкнул Сергей так, что все замерли. – Заткнись, мама!
Мир остановился, как старые часы с обломанной пружиной
– Что ты сказал? – свекровь побледнела, на шее у нее выступили красные пятна.
– Я сказал – заткнись. И ты, и твой Толик, и все остальные. Это наша квартира. Моя, Ирины и детей. Я сегодня же иду в полицию с заявлением о подделке документов!
Анна Викторовна отшатнулась, будто ее ударили, но тут же набрала в грудь воздуха:
– Ах так?! Неблагодарный! Я всю жизнь тебе отдала! Всю жизнь! А ты теперь родную мать на улицу выгоняешь ради этой... этой...
– Родственные связи, сынок, – вмешался дядя Толик, поднимаясь с дивана, – это святое! У нас в деревне...
– В гробу я видал ваши родственные связи! – Сергей встал, расправив плечи, и вдруг показался выше ростом. – Вон из моего дома! Все! Немедленно!
– Не имеешь права! – взвизгнула свекровь. – Мы прописаны! Закон на нашей стороне! Зиночка, скажи ему!
Зиночка из Саратова прижала к груди юридический справочник, как щит:
– Статья 31 Жилищного кодекса гласит...
– Плевать я хотел на ваш кодекс! – Сергей схватил со стола телефон и начал набирать номер. – Сейчас вызову участкового, пусть разбирается с поддельными доверенностями и мошенничеством!
Дети в углу комнаты прижались друг к другу, как птенцы в грозу
Свекровь вдруг сникла, сдулась, как проколотый шарик. Лицо ее перекосилось, она схватилась за сердце:
– Сереженька... Сыночек... Что ты такое говоришь? Какие подделки? Я же мать твоя...
– Вот именно, мать! – гаркнул Сергей. – А не риелтор! Не владелец коммуналки! И не хозяйка моей жизни!
Толик попытался обнять Анну Викторовну за плечи, но та оттолкнула его с неожиданной силой.
– Я старая, больная женщина! – зарыдала она, опускаясь на стул. – Я всего лишь хотела помочь родне! А ты... ты... – она закатила глаза и безвольно опустила руки.
– Вызывайте скорую! – закричала Вероника Павловна. – У нее сердце!
Хаос поглотил квартиру, как черная дыра поглощает звезды
Когда приехала скорая, и врачи, брезгливо отодвигая чемоданы в коридоре, пробирались к свекрови, Ирина вдруг увидела то, что заставило ее остолбенеть. В приоткрытой сумочке Анны Викторовны, упавшей на пол во время «сердечного приступа», лежала пачка бумаг. Сверху – договор аренды с ее подписью. И суммой – 60 тысяч рублей в месяц.
– Сереж, – прошептала Ирина, дрожащими пальцами вытаскивая бумаги, – она не просто прописала их... Она сдала нашу квартиру! Своим родственникам! За деньги!
Сергей, бледный как мел, взял договор в руки. Глаза его расширились, а потом сузились до щелочек.
– Вон, – сказал он таким голосом, что даже врач, щупающий пульс у внезапно «ожившей» свекрови, вздрогнул. – Вон из моего дома! Все! Сейчас же! Или я за себя не отвечаю!
Майское утро выдалось на редкость свежим, будто город за ночь окунули в прохладную родниковую воду. Ирина стояла у окна, рассеянно помешивая чай и наблюдая, как дворничиха Петровна сражается с обнаглевшими голубями за территорию двора. В квартире было непривычно тихо – та звенящая тишина, которая бывает только после грозы или большого скандала.
Прошло две недели. Две недели судорожных хождений по кабинетам, бесконечных звонков в управляющую компанию, паспортный стол, юридические консультации. Две недели, за которые Сергей словно сбросил кожу, как змея по весне, и предстал перед женой совершенно другим человеком – с твердым взглядом и решительно сжатыми губами.
– Доброе утро, – он вошел на кухню, по-новому уверенный, будто переродившийся. – Что-нибудь от мамы?
Ирина покачала головой:
– Ни звонков, ни сообщений. Как отрезало после того заявления в полицию.
Она все еще помнила тот день, когда перепуганный участковый – молодой парень с красными от недосыпа глазами – сидел на их кухне и заполнял бумаги. Свекровь к тому времени уже увезли, но не в больницу, а в ее однушку – чудесным образом "сердечный приступ" оказался столь же поддельным, как и доверенность. А "родственнички" разбежались, как тараканы при включенном свете, стоило только упомянуть уголовную ответственность за мошенничество.
Бумаги оказались красноречивее любых клятв и заверений
– У меня сегодня встреча с инспектором по делам несовершеннолетних, – сказал Сергей, наливая себе кофе. – Нужно закрыть вопрос с опекой. Мама пригрозила, что напишет на нас заявление, будто мы плохо обращаемся с детьми.
Ирина вздрогнула. В день "великого исхода" свекровь шипела на пороге, что это еще не конец, что она еще покажет, "кто в доме хозяин", что у нее "связи везде". Но Сергей лишь усмехнулся:
– Пусть пишет. У меня на телефоне все наши разговоры записаны. Включая ее планы по сдаче нашей квартиры. Жаль, что уголовное дело завести не получилось – срок давности по подделке документов небольшой, да и доказать тяжело.
В дверь позвонили – негромко, неуверенно, будто гость сомневался, стоит ли вообще тревожить хозяев. Ирина и Сергей переглянулись, в глазах обоих мелькнул страх – неужели снова?
На пороге стояла соседка снизу, Лидия Михайловна – сухонькая старушка с вечно дрожащими руками и ясными глазами, в которых, казалось, сохранился отблеск давно ушедшей молодости.
– Я тут пирожков напекла, – она протянула завернутую в полотенце тарелку. – С капустой. Для деток ваших. А то слышала, какая у вас беда приключилась с этой... регистрацией.
Запах свежей выпечки окутал прихожую, как воспоминание о детстве
Старушка мялась на пороге, не решаясь пройти дальше, но Ирина, растроганная этой простой человеческой добротой, затащила ее на кухню. За чаем Лидия Михайловна, осмелев, рассказала, что весь дом гудит о происшествии, что консьержка видела, как участковый приходил, и что "половина подъезда на вашей стороне, потому что с этой пропиской сейчас у всех беда".
– У моей племянницы такая же история была, – качала головой старушка. – Только там свекор квартиру внебрачному сыну пытался отписать. Так они через суд все вернули, и пропи́ски аннулировали, и права восстановили. Если хотите, я телефончик дам, там адвокат хороший, недорогой...
Когда соседка ушла, оставив на столе телефон адвоката, записанный трясущейся рукой на обороте квитанции за свет, Ирина вдруг разрыдалась – громко, отчаянно, выплескивая все напряжение последних недель. Сергей обнял ее, крепко прижал к себе, уткнувшись носом в макушку.
– Все наладится, – шептал он. – Я никому не позволю у нас отнять дом. Никому, слышишь?
За окном воробьи устроили шумный совет на ветке клена
Через месяц пришло письмо из паспортного стола. Сухим казенным языком в нем сообщалось, что временная регистрация граждан такого-то, такого-то и такого-то аннулирована в связи с выявленными нарушениями процедуры оформления. Сергей положил бумагу на кухонный стол, аккуратно разгладил ладонью, словно боялся, что она исчезнет.
– Вот и все, – выдохнула Ирина. – Неужели правда все?
В тот же вечер раздался звонок в дверь. На пороге стояла Анна Викторовна – осунувшаяся, в старомодном плаще, с потухшими глазами и новыми, глубокими морщинами, прорезавшими лицо.
– Сереженька, – начала она дрожащим голосом, – я только поговорить. На минуточку.
Сергей загородил собой проход, опершись рукой о дверной косяк:
– Слушаю.
– Сыночек, я... я все осознала. Неправильно поступила. Но я же как лучше хотела! Думала, всем поможем – и Толику с работой в Москве, и Зиночке с жильем, и вам с внуками...
– А деньги, которые ты за нашу квартиру брала, тоже нам помощь? – Сергей смотрел на мать с таким спокойствием, что Ирине, стоявшей за его спиной, стало не по себе.
– Я бы отдала! – всплеснула руками Анна Викторовна. – Честное слово! На ремонт копила, на новую мебель вам...
Ложь висела в воздухе, как запах протухшей рыбы
Свекровь перевела взгляд на Ирину, и в глазах ее мелькнула знакомая неприязнь:
– Это все ты! Настроила его против родной матери! Всегда знала, что ты корыстная, что тебе только квартира нужна была!
– Мама, – Сергей произнес это слово с такой усталостью, словно в нем содержалась вся тяжесть прожитых лет, – уходи. Я не держу на тебя зла. Но и видеть тебя пока не могу. Может быть, со временем...
– Со временем?! – взвилась Анна Викторовна. – Я твоя мать! Я имею право видеть внуков! Я в суд подам на свидания!
– Подавай, – Сергей пожал плечами. – Только учти, что весь пакет документов о твоих махинациях с пропиской и договором аренды у меня сохранился. И фото сохранились – как ты пыталась вещи наши на улицу выставить, когда мы отказались съезжать. У них в опеке такое очень любят.
Что-то внутри Анны Викторовны словно надломилось
Она стояла, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Потом вдруг сгорбилась, постарела на глазах.
– Я ведь одна совсем, – прошептала она. – Толик с семьей уехали, даже не позвонили. Зиночка тоже... А квартирантам я уже отказала, из Средней Азии этим.
Ирина переглянулась с мужем, в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на жалость.
– Мы не запрещаем тебе видеться с внуками, – сказала она негромко. – Но только в нашем присутствии. И никаких ночевок. И никаких разговоров о прописке, квартире и родственниках.
– И никаких подарков дороже пятисот рублей, – добавил Сергей, и в уголках его губ затаилась горькая усмешка. – А то знаем мы твои "подарки".
Анна Викторовна кивнула – как-то сразу, без споров, будто у нее не осталось сил сопротивляться.
Когда за ней закрылась дверь, Ирина прильнула к мужу, обняла его за талию:
– Думаешь, она поняла?
Сергей вздохнул:
– Не знаю. Но мы сделали все, что могли. И дом наш отстояли, и детей защитили. А мама... Пусть это будет на ее совести.
В комнате Костик и Машенька увлеченно строили башню из кубиков – свой собственный дом, который тоже предстояло защищать
Сентябрь разукрасил город в лоскутное одеяло из желтых листьев, луж с радужной пленкой бензина и редких пятен еще зеленой травы. Ирина шла с работы пешком, перешагивая через эти лужи и улыбаясь своим мыслям. В сумке лежал новенький договор социального найма, полученный после долгих битв с бюрократическими ветряными мельницами. Без лишних имен. Только их четверо – муж, жена и дети.
Возле подъезда она застала удивительную картину: Сергей прикручивал к двери новенький блестящий замок, а консьержка Нина Федоровна с любопытством наблюдала за процессом, подперев щеку кулаком.
– Чтоб никаких неожиданностей, – пояснил Сергей, не оборачиваясь. – Электронный, с чипами. Каждому по ключу, больше никаких доверенностей.
Железная коробочка на двери поблескивала, как талисман против непрошеных гостей
Дома пахло корицей и яблоками – Машенька с отчаянной серьезностью помогала соседке Лидии Михайловне лепить пирожки, а Костик, высунув от усердия кончик языка, раскрашивал что-то за кухонным столом.
– Мы тебе сюрприз делаем, – заговорщически прошептал он, увидев мать. – Только тсс!
За последние месяцы квартира словно вздохнула полной грудью. Исчезли безвкусные статуэтки и пестрые салфетки – молчаливые свидетели присутствия свекрови. Вместо них на подоконниках появились суккуленты в глиняных горшочках, а на стенах – яркие детские рисунки в простых рамках. Ирина постепенно воплощала в жизнь свою давнюю мечту – без занавесок, только с легкими римскими шторами, подчеркивающими высоту потолков.
Анна Викторовна приходила раз в неделю. Всегда ровно в четыре, всегда с коробкой зефира, никогда не оставалась дольше, чем на два часа. Она осторожно интересовалась успехами внуков, рассказывала новости из жизни соседей, но ни словом не упоминала ни Толика, ни Зиночку, ни квартиру. В ее глазах иногда мелькало что-то похожее на раскаяние, но может быть, это была просто старость, наконец-то настигшая ее.
Время – лучший декоратор: оно убирает лишнее и расставляет нужные акценты
Ирина разложила на столе рабочие бумаги, когда заметила на холодильнике новый магнит – маленький керамический ключик.
– Это мы с Костиком на мастер-классе сделали, – пояснила Машенька, вытирая мучные ладошки о фартук. – Чтобы дом запирать.
– От Бабы Яги, – серьезно кивнул Костик.
– От какой еще Бабы Яги? – улыбнулась Ирина.
– Ну, тети Зины из Сызрани! Которая хотела нашу комнату занять!
– Из Саратова, – машинально поправила Ирина и прыснула в кулак.
Детская память – удивительное хранилище: в ней перепутаны факты, но точно запечатлены ощущения
Вечером, когда дети уже спали, а в комнате горел только ночник, отбрасывая на стену причудливые узоры, Сергей прижал Ирину к себе и прошептал куда-то в волосы:
– Знаешь, я сегодня подумал... Нам бы окна заменить. Эти старые все равно продувает. И ванную отделать по-новому. И кухню. Я тут зарплату получил, премию обещали...
– Мечтатель, – усмехнулась Ирина, но в голосе её звучала нежность. – Начнем с окон.
За стеной гудел холодильник, тикали часы, шуршали листья за окном. Сергей уже почти дремал, когда Ирина вдруг приподнялась на локте:
– А что если... что если она снова попытается?
– Кто? – пробормотал Сергей сонно.
– Твоя мама. Или еще какие-нибудь родственники объявятся?
Сергей открыл глаза, в темноте они казались особенно глубокими:
– Не попытается. И если попытается – не сможет. Я больше не тот человек, которым был раньше.
Только испытав землетрясение, замечаешь, насколько ценна твердая почва под ногами
Утром Ирина встала первой. Пока домашние спали, она заварила себе чай и села у окна, наблюдая, как просыпается двор. Дворник Михалыч гремел метлой, сонная молодежь тянулась к автобусной остановке, мамаши вели детей в садик.
На столе лежала забытая вчера раскраска Костика – домик, старательно закрашенный всеми цветами радуги, с непропорционально большой дверью и крошечными окошками. Внизу корявыми печатными буквами было выведено: "НАШ". Просто и ясно.
Ирина улыбнулась и пошла будить семью – обычный день требовал обычных забот. И в этой обыденности, в праве хлопать своей дверью и распахивать свои окна, в возможности решать самой, какого цвета будут шторы и кто переступит порог – в этом и заключалось то, за что они сражались.
А солонка-поросенок теперь хранилась в дальнем углу антресоли – на всякий пожарный случай...
***
ОТ АВТОРА
Квартирный вопрос испокон веков разрушал даже самые крепкие семьи. В этой истории меня особенно поразило, как одно необдуманное решение свекрови едва не стоило ей отношений с сыном.
Удивительно наблюдать, как Сергей, всегда уступавший матери, нашел в себе силы поставить на первое место собственную семью, когда понял, что может потерять самое дорогое.
Как вы считаете, можно ли простить такой поступок свекрови или некоторые вещи непростительны? Поделитесь своим мнением в комментариях — интересно узнать разные точки зрения на эту непростую ситуацию!
Если история зацепила вас, присоединяйтесь к моему каналу — здесь вы найдете много интересных рассказов о сложных семейных отношениях, которые заставят вас и сопереживать, и задуматься.
Новые истории появляются на канале каждый день — всегда найдется что почитать в обеденный перерыв, перед сном или в дороге, когда хочется отвлечься от повседневных забот и погрузиться в мир живых человеческих историй!
А пока я готовлю свежую историю – почему бы не почитать другие мои рассказы: