1936 год врезался в память ледяным осколком. Командировка… Каторжная работа на заготовке дров в сибирской тайге, куда ссылали за малейшую провинность перед партией, не миновала и меня.
Жили в землянках, слепленных на скорую руку из бревен и глины, по двадцать-тридцать душ. Скудный паёк, рваная одежда, да топор с пилой – вот и вся наша немудрёная жизнь, больше похожая на преисподнюю.
Однажды, посреди ночи, выскочил я из землянки по нужде. Луна висела над тайгой огромным, холодным диском, серебря всё вокруг. И вот, стоя я в этой звенящей тишине, вижу: из темноты, словно из самой чащи, движется ко мне силуэт. Ростом – никак не меньше двух метров! От испуга струя моя будто огнём опалила, жжение почувствовал.
А силуэт всё ближе, и вот уже можно различить очертания: лицо, поросшее густой шерстью, патлы до плеч, а в провалах глаз – нечеловеческий свет. В руках – огромный топор! Меня словно парализовало. Ни крикнуть, ни двинуться не могу, застыл, как истукан: в одной руке – неприкрытая нагота, другая – в кармане.
Подошёл этот громила вплотную. На вид – человек, да только весь в шерсти, и без одежды. И тихо, утробно, на непонятном языке что-то промычал, словно немой. Меня как кипятком ошпарило! Стою, дышать боюсь, чувствую – всё моё естество заледенело до костей.
Помычал он так и вдруг – прыжок! – и исчез в темноте, словно растворился.
Я пулей влетел в землянку, зарылся под одеяло и до самого рассвета трясся там от страха и холода.
Утром, никому ничего не сказав, пошёл посмотреть на следы. И увидел: туда, куда убежал этот "человек", на снегу отпечатались чёткие следы голых ног, а на пальцах – когти, звериные когти! И ещё, на краю леса, обнаружил я кучу испражнений, вылетевших, видимо, из задницы беглеца в момент бегства.
И вот что я думаю: выходит, он меня испугался в темноте? Неужели человек, стоящий ночью с членом в руке, представляет такую опасность, что может повергнуть в ужас лесного великана?