- Настька, а ну, пойди-ка сюда. Разговор есть…
Настя подошла молча, опустив голову и безвольно свесив руки.
Председателю колхоза Семёну Яковлевичу, сорока двух лет от роду, юная Настя приглянулась ещё давно. Хороша собой девка была: длинная русая коса, голубые глаза с темным "ободком", ямочки на пухленьких щёчках. Правда, звонкий, заливистый смех девушки немного раздражал председателя, не любил он громких звуков, предпочитая тишину.
Председатель знал о тяжёлом жизненном положении Насти, знал, что податься ей некуда. Не исполнилось девке ещё восемнадцати лет, как перевёз её Семён в соседнее село, устроил в давно пустовавшей избе на окраине села.
Место это очень нравилось Семёну – на самом отшибе, подальше от любопытных глаз и людской молвы. Только дурная слава у той избы была. Поговаривали, что давным-давно колдунья там жила, вот и не шёл в ту избу никто, боялись люди. Некоторые, особо набожные селянки, даже крестились, если им доводилось проходить мимо зловещей хижины.
Настя не знала о дурной славе избы, в которую определил её Семён Яковлевич, но чувствовала себя в ней неуютно. Вот только выбора у неё не было.
Председатель наведывался к Насте на своём мотоцикле несколько раз в неделю, когда стемнеет. Жадный был Семён, но так Настя ему в душу запала, что он даже полушалок ей подарил. Цветастый, красивый, на зависть всем девкам. Ни у кого из местных больше такого не было.
Жена председателя знала о похождениях мужа, Семён особо и не прятался, да куда было бабе с пятью детьми деваться, вот и терпела. Точнее, делала вид, что ничего не знает.
Если от жены Семён не таился, то от односельчан свои визиты к Насте он пытался тщательно скрывать. Но не тут-то было – от людей в селе не спрячешься. С тех пор пошла о Насте дурная слава, люди стали говорить, что раньше в избе колдунья жила, а теперь беспутница там поселилась.
Настя устроилась на местную ферму дояркой, работы она не боялась. Коллектив на ферме был молодой, очень много девчат приблизительно Настиного возраста. Хотела Настя подружиться с ними, только все девчата сторонились её, общаться с беспутницей никто не хотел.
Вскоре пришёл из армии Витя Мартынов, устроился работать на ферму, там и познакомился с Настей. Приглянулась Витьке красавица, глаз от неё не мог оторвать, её тоненький девчачий голосок и звонкий смех наслушаться не мог. Когда парень узнал о Насте правду, поверить не мог.
Перестал он с ней в тот же день общаться, думал, забудет скоро. Но не тут-то было! Прошло три месяца, извёлся Витька совсем, похудел, лицом осунулся, ходил сам не свой, больше ни о чём думать не мог - только одна Настя на уме.
Не смог Витя больше терпеть душевные страдания, домой к Насте отправился, чтобы поговорить с ней начистоту. Рассказала ему о себе несчастная девушка. Всё честно рассказала, что привело её к такой жизни.
- Папки моего родненького не стало, когда мне едва восемь годков минуло. Через четыре года мамка за дядю Федю замуж вышла, в наш дом его привела. Мамка и раньше, после смерти отца, выпивала чуть-чуть, а когда с дядей Федей сошлась, стали пить сильнее, вместе они пили.
Прошёл год, мне тринадцать годков исполнилось, стал отчим ко мне приставать. Я мамке пожаловалась, она отмахнулась, сказала, что, мол, никогда я дядю Федю не любила, вот и наговариваю на него.
В следующий раз, когда я едва смогла отбиться от пьяного дяди Феди, не смогла я больше терпеть, сбежала из дома. Родственников поблизости было немного, добралась я до своей тётки - двоюродной сестры отца.
Вдовой тётка была, двое сыновей у неё было, оба моложе меня. Нерадушно тётя Зоя меня встретила, сказала, что могу переждать у неё всего пару дней, пока дома всё не уляжется.
«Тётя Зоя, ничего не уляжется, - плакала я. – Он пристаёт ко мне, а мамка и слушать ничего не хочет».
«А я что могу сделать? Лишний рот мне ни к чему» - ответила она.
Я ждала, что тётка вот-вот меня выгонит, но через несколько дней она передумала.
«Оставайся, - сказала она. – Помогать мне по хозяйству будешь, из сил я выбиваюсь за всем следить».
Хозяйство у тёти Зои было большое, всю самую тяжёлую и грязную работу она приказывала делать мне, я выполняла всё, что тётка мне поручала, боялась, что выгонит она меня. Понравилось тётке, как я работаю, гусей она ещё два десятка завела и трёх коз, после этого она окончательно решила, что я могу остаться.
Тётка не пила, даже на дух спиртное не переносила. Со мной она была очень строга. Ежели я в чём-то, по её мнению, провинялась или ослушивалась её, то я не получала обеда или ужина. Вроде прислуги я для тётки была.
Закончила я восемь классов с трудом, одни тройки у меня в аттестате. Но я не глупенькая, просто работы на мне было столько, что не до учёбы было.
Я росла, мне требовалась новая одежда. Тётка сказала, что не станет меня обувать-одевать, что обновки я должна покупать на свои деньги. А где мне денег взять?
Пришлось мне на работу в колхоз устраиваться, совсем туго мне стало, к концу дня я так уставала, что еле ноги волочила. Не выдержала как-то такой жизни, поехала к мамке, надеялась, что мамка соскучилась по мне и примет радушно. А там... Друзья-собутыльники к ним пришли, с трудом я вырвалась из дома.
Вернулась я к тётке, деваться некуда. Поколотила она меня, что хозяйство я оставила и уехала, не сообщив. Сыновья тёткины тоже мне тумаков и затрещин добавили. Они видели, как их мать относится ко мне и сами относились также.
Старший сын её, Митька, подрался однажды с кем-то, пришёл домой с разбитой губой. Я всего-то и спросила: «кто тебя так, Митя?» А он рассвирепел и на меня с кулаками набросился. С неприятелем своим не сдюжил, так хоть об меня кулаки почесал.
Понравилось Митьке, что отпора я ему не даю, и с тех пор стал он меня поколачивать, когда не в духе домой приходил. А не в духе был он часто. Поколотит меня, злость выпустит и, вроде как, легче ему делалось.
Семнадцать годков мне было, приглянулась я председателю нашему, Семёну Яковлевичу. Гнала я его, близко к себе не подпускала, а он уволить меня с фермы грозился, коли отказываю. Узнала об этом тётка, разгневалась, кричала: «коли работу потеряешь – из дому прогоню, ступай тогда на все четыре стороны!»
Ох, стыд-то какой! Председатель ведь женатый, детишек пятерых имеет. Думала, потерплю ещё немного, восемнадцать мне через четыре месяца стукнет, да замуж пойду за первого встречного – в этом и будет моё спасение.
Бегали за мной ребята местные, некоторые так и говорили, что в жёны меня готовы взять. Только у меня даже приданого не было. Кто ж мне его, приданое это, собирать-то станет?
Тётка моя, как чуяла моё намерение по поводу замужества. Боялась она, что уйду я из её дома, работать-то кто будет? Не она же с сыночками. Нет, они привыкли, что всё хозяйство я на своём горбу тянула.
Стала тётя Зоя распространять слухи на всё село, что порченая я, даже прощения у односельчан просила за то, что не уследила она за мной - но это неправда! Ещё тётка говорила, что я такая же, как моя мамка, пить я стану и ничего хорошего из меня не выйдет. Парни, желающие взять меня в жёны, с тех пор стали держаться от меня подальше. Добилась-таки тётка своего, опорочила меня!
А жизнь в тёткином доме совсем невыносимой становилась, со свету она меня вместе со своими сыночками сживала. Тут явился Семён Яковлевич и сказал: «никуда ты от меня не денешься, всё равно ко мне прибежишь, никто, кроме меня, тебе не поможет».
Мне уже было всё равно, к кому и куда, только бы из тёткиного дома сбежать. Нет мне ни сочувствия, ни прощения. Я знаю...
Порою жить мне не хочется, Витя. Поначалу нравился мне Семён Яковлевич, не скрою. Пусть он и намного старше меня, но относился он ко мне хорошо, обходительно. Я к себе такого отношения давно не знала. А сейчас ненавистен стал, да деваться мне некуда. Всю жизнь голову приклонить негде, никому я не нужна.
Забери меня отсюда, прошу тебя, Витя. Глянулся ты мне, - покраснела от признания Настя. – Горестно мне, что сторониться ты меня стал. Но правильно ты сделал, не виню я тебя...
Знаю, что обо мне говорят, что беспутницей меня в селе прозвали. Да сама я виновата, что жизнь такую допустила. Стыдно мне Витя, ох, как стыдно… А я рада, что ты пришёл, я уже не надеялась, что ты когда-нибудь в мою сторону посмотришь и заговоришь со мной...
Настя смотрела на Витю такими глазами, что он был готов сейчас же подхватить её на руки и бежать с ней, куда глаза глядят. Но парень, сжав кулаки до хруста пальцев, коротко сказал:
- Мне нужно подумать.
Витя резко вышел из дома, оставив Настю в полном смятении. Она уже не знала – правильно ли поступила, что открылась ему.
Витя всю ночь не спал, ходил из стороны в сторону по комнате. Мучился он страшно, не мог смириться с Настиным прошлым и настоящим, изводила его ревность.
Думал парень всю ночь, всё утро и весь день, а день был выходной. К вечеру, наконец, смог принять решение. Отправился он к дому Насти. Счастливый Витька шёл, песни по дороге напевал. Много чего он Насте сказать хотел.
Подошёл Витя к дому любимой, а возле крылечка мотоцикл председателя стоял. Сомнений не было – мотоцикл на всю округу только у Семёна Яковлевича имелся.
Бежал Витька домой, не разбирая дороги, было ему так плохо, что даже дышать было тяжело.
«Как же так? – бормотал парень. - Вчера говорила, что глянулся я ей, забрать просила, а сегодня опять председателя привечает... Глупец я, настоящий глупец, что поверил ей. Беспутница она. Не зря её так в селе прозвали...»
Увиделись на следующий день Настя и Витя на ферме. Настя с надеждой смотрела на парня, а он отводил взгляд в сторону. Не выдержала Настя, сама к нему подошла.
- Не приближайся ко мне. Видеть тебя больше не могу, - сдавленным голосом прохрипел Витя.
- Витя, ты чего? Почему ты гонишь меня? Витя, прогнала я его...
- Видел я, как ты его прогнала. Думаешь, я не видел его мотоцикл возле твоего дома?
- Да, Семён Яковлевич приезжал, говорили мы с ним, я сказала, что жених у меня есть, и чтобы он больше ко мне не являлся.
- Могла бы в дом его не пускать, на крылечке обо всем сказать.
- Так как же я в дом его не пущу, Витенька? Не мой это дом, Семён Яковлевич меня туда устроил. Да и по-людски как-то хотелось. Только не получилось по-людски, в такой он ярости был, полдома разгромил. Вещи все мои выкинул, сказал: «до утра в доме оставайся, а дальше отправляйся, куда глаза глядят».
Но ничего, мне многого не надо, я с дядей Ваней договорилась, он меня в свою старую сторожку пустит. Пока тепло, там поживу. Я уже была в той сторожке, вроде бы крепенькая она, щели только большие в единственном оконце. Но я залатаю, я всё умею. Я привычная, даже с мужицкой работой справиться смогу.
- Ну и живи в сторожке. Зачем я тебе нужен? Ты и без меня проживёшь, раз такая деловая… - Витька вроде бы и верил Насте, но не переставал сходить с ума от ревности.
- Проживу… - тихо прошептала Настя и бросилась бежать, закрыв рукой рот, чтобы рыдания не вырывались наружу.
Опять задумался Витька, крепко задумался. Верил он Насте, верил, но при этом осознавал, что вряд ли сможет забыть и принять её прошлое.
Тут ещё друзья Витькины стали ему постоянно напевать, что на таких беспутницах, как Настька, ни один порядочный парень никогда не женится.
- Это же позор не только на твою голову, но и на всю твою семью! – убеждали они.