оглавление канала, часть 1-я
Несколько минут я бездумно пялилась на смятый листок. Ну… И на что это похоже? У меня складывалось ощущение, что вокруг меня, точнее, ключа, кипят какие-то страсти-мордасти, а я стою посреди всего этого безобразия и никак не могу взять в толк, кому и что от меня надо. Я попыталась составить некоторую хронологическую цепочку, точнее, некую схему событий, чтобы постараться найти связь. С чего все началось? С пасхальной ночи, когда сестрице пришло в голову отправиться в церковь за огнем. Ну да… сестрице «пришло», а кто ее надоумил? То-то же! И нечего тут с больной головы, как говорится… Едем дальше. Там я умудрилась потерять браслет, и уже сейчас могла точно сказать, что было это не просто так. Мне ведь баба Настя (Царствие ей Небесное) почти прямым текстом сказала, что все происходящее не случайно. Дальше образовалась Сенька со своим договором с епархией, и я понеслась в монастырь, а там, здрасьте-пожалуйте, молодые ученые с найденной внезапно библиотекой. Следом появление Сташевского. И вот тогда-то все и завертелось в быстром темпе. А еще не стоило забывать, что тут же появился Юрик с предупреждением о каком-то супер-пупер киллере, который со дня на день должен у нас объявиться. Вот же каша какая! И как во всем этом найти хоть что-то рациональное или, на худой конец, устойчивое?!
Я мельком глянула на часы. С момента получения записки прошло минут двадцать, и, если я хочу успеть на встречу, пора собираться. А я хочу? Тут совершенно некстати проснулась первая Дуська и принялась ворчать:
- Угу… Шастай по ночам по безлюдным чащобам, шастай… Мало тебе по башке прилетело, так еще хочешь, чтобы…?
Но закончить ей эту мысль я не позволила. По причине того, что я была в квартире одна, и можно было не таиться, я зашипела вслух:
- Заткнись, убогая!!! Тебя спросить забыли!!! Во-первых, не в «чащобу», а в парк. А, во-вторых, по голове меня не нарочно отоварили. Если бы хотели прибить, то уже давно бы прибили. А как я разберусь со всем происходящим, если буду сидеть под одеялом?! Может, ты, умница, скажешь? Молчишь? Вот тогда и не суйся!
Первая Дуська обиженно замолчала, а я кинулась одеваться. Правда, со словом «кинулась» я слегка погорячилась, потому что голова все еще слегка кружилась, и слабость отдавалась дрожью в коленях. Натягивая джинсы, я пыталась лихорадочно вспомнить, где я оставила свою машину. Как-то этот момент у меня выпал из памяти напрочь. Пошла в ванную комнату и засунула голову под холодную воду. Кажется, немного полегчало, но не особо. Зато вернулась память и четкость мышления. Так… Я утром уехала на машине на работу. Потом за мной заехала Сенька, чтобы вместе ехать в институт. А после лекции она же меня привезла домой. Значит, машина моя осталась на стоянке возле магазина. Это меня порадовало. Потому как, если во дворе все еще имела место быть слежка, то уходить по ночному городу по пустым улицам от «хвоста» было бы весьма проблематично, особенно в моем состоянии. А так… Милости просим, окно всегда к моим услугам. Я невесело хмыкнула. Судя по последним событиям, не только к моим. Покачала головой и пробурчала тихонько вслух:
- Блин…! Не квартира, а проходной двор какой-то!
Собственно, особой уверенности, что за мной продолжают следить, у меня не было. По крайней мере, уже несколько последних дней, после встречи со Сташевским, я перестала на это обращать внимание. Но рисковать не хотелось. А потом… Нищий-то пришел к окну, а не к дверям, значит, мог что-то заметить. Так что решение уходить через окно было вполне оправдано.
Вытащила из дверного замка ключ, сняла цепочку, чтобы можно было вернуться домой цивилизованным способом, через дверь, как все нормальные люди, и, прошептав в темноту «Господи, благослови», полезла в окно.
Приземлившись в сиреневых зарослях, чуть подвернула ногу, что не прибавило мне оптимизма. Выругалась шепотом, обращаясь к собственной способности влезать в истории, и потихоньку заковыляла в сторону работы. Уже через двадцать минут я летела по пустынным улицам в сторону реки, где на высоком берегу возвышался, упираясь в ночное звездное небо золотыми куполами, наш местный кремль. Машину оставила у самого входа в парк и направилась к липовой аллее, на которой стояло несколько скамеек. Место здесь особо людным и днем назвать было нельзя. Основная масса отдыхающих крутилась в другой стороне, ближе ко входу в сам кремль, а здесь обычно царила тишина и покой.
На второй от края скамейке никого не было, как, впрочем, и на первой, и на третьей, и даже на четвертой. Свет редких фонарей, освещавших вход в кремль, по ночному времени закрытый, с трудом пробивался сквозь плотные шапки липовых крон, и на аллее царил загадочный зеленоватый сумрак. Я побегала кругами вокруг второй скамьи, словно тот, кто назначил мне встречу, мог спрятаться за ней. Я даже, прости, Господи, заглянула под саму скамейку. Ну это уже, так сказать, от нервов, как говаривала моя бабуля. Мне оставалось еще поднять голову и посмотреть, не запрятался ли кто на дереве. Но это уже даже для меня было бы перебором.
Набегавшись вволю, я уселась на скамейку и вытянула ноги. Это что, шутка была такая?! Ну, держись!!! Отыщу я этого шутника, да как все ему выскажу!!! Не успела я придумать, что еще такого бы сделать этому гражданину, чтобы мне потом не потребовался адвокат, как за моей спиной раздался знакомый голос:
- Спасибо, что пришла…
Я, подпрыгнув на месте, схватилась за сердце. Обоснованное «чтоб тебя…!» пришлось проглотить, так как с монахами так разговаривать было бы неприлично. Если бы не его выдающаяся борода, несколько нелепо смотревшаяся на молодежной куртке, да голос, я бы вряд ли узнала в этом широкоплечем статном мужчине благочинного Свято-Троицкого монастыря. Одет он был в светскую одежду. Обычные черные джинсы и темно-серую кофту-толстовку с капюшоном, надвинутым почти до самых бровей. Разыгрывать представление на тему «какие люди, да без охраны» не стала. Не тот это был человек, чтобы я могла куражиться. Да и настроения у меня для подобных спектаклей было не то. Не могу сказать, что я уж очень удивилась. Но мирская одежда несколько сбивала с толка. Отец Андрей (в таком виде у меня язык не поворачивался его так называть), приняв мое молчание за ответ, обошел скамью и уселся на другом ее конце. Посмотрел на меня внимательным взглядом и с легкой усмешкой спросил:
- А я вижу, ты не удивлена, матушка…
Решив не спорить, покаялась:
- Не удивлена… - И добавила с коротким смешком, с намеком на ехидство: - …Потому что умею складывать два плюс два. Видела вашего «нищего» у Покровской церкви, как он следил, а потом вам доклад делал…
Кажется, мой ехидный тон слегка уязвил отца Андрея. Он немного нахмурился и проговорил сдержанно:
- Без догляда ТАКОЕ дело оставлять нельзя… А поговорить пора пришла. Уж больно ты шустра со своей сестрицей, да суетлива. Неровен час, растребушишь змеиное гнездо, а нам потом расхлебывай… - Последнее предложение он сказал ворчливым голосом, чем вызвал мое праведное негодование.
- А в монастыре-то сразу поговорить была не судьба?! Мы бы тогда и никуда не лезли. Правда, я очень смутно себе представляю, куда именно мы влезли и что это за такое «змеиное гнездо»…
Благочинный усмехнулся и проговорил своим красивым глубоким голосом:
- В монастыре мне с тобой не по чину о таком говорить. Да и опасно. Даже у стен имеются уши. Не для того мы столько веков тайну хранили, чтобы пустоголовые девицы о ней всему миру растрезвонили…
Я набрала в грудь воздуха, чтобы выдать возмущенную подобным определением фразу, но заметила, как из-под капюшона смотрят насмешливо на меня его глаза. Кажется, отец Андрей вздумал проверять меня на выдержку? Или просто хочет вывести меня из терпения? Хорошо же… Раз мы не в монастыре, а он не в монашеской рясе, значит, и говорить я с ним буду так, как с любым другим, обычным человеком. Смирив свое негодование, я хмыкнула:
- Не думаю, что баба Настя «пустоголовым» бы этот ключ доверила… Так что, впредь, отче, - Я особо выделила последнее слово, - попрошу вас выбирать выражения. И мое уважение и мое терпение имеют свои границы. А теперь, не будете ли вы столь любезны прояснить для меня ситуацию. А простым языком выражаясь, на кой вы меня таким образом выдернули в такое неподобающее для монаха вашего ранга время и место?
Отец Андрей задумчиво смотрел на меня, словно бы и не слышал моих колючих фраз. Мне показалось, что упоминание мною имени безвинно убиенной старушки его повергло в печаль. Через несколько секунд он подтвердил мои ощущения.
- Да… Права ты, матушка… Настасья кому попало ключ бы не доверила. И смерть ее огорчила меня несказанно. Великой души была женщина. Мне ее будет очень не хватать… - И добавил совсем мне непонятное, словно обращаясь еще к кому-то: - Но ведь и она могла ошибиться… - Потом, словно очнувшись от своих грустных мыслей, деловым тоном проговорил: - Вот о ключе-то как раз я и хотел с тобой поговорить. Покажи-ка мне его… - И он протянул ко мне руку.
Я, сняв веревочку с шеи, но не выпуская ее из рук, протянула ему ключ, думая, что он хочет убедиться в том, что это ТОТ САМЫЙ, о котором он хотел со мной поговорить. Но отец Андрей быстрым движением схватил своими сильными пальцами мою руку с ключом за запястье. В другой руке у него блеснула тонкая игла, которой он молниеносным змеиным движением уколол меня в палец. Все произошло настолько быстро и неожиданно, что я даже не успела ничего предпринять. Я, было, дернула руку, стараясь вырвать ее из цепкого захвата, но не тут-то было! Пальцы у благочинного были будто стальные клещи. Он проговорил спокойным, даже чересчур спокойным для подобной ситуации, голосом:
- Не дергайся. Я должен знать наверняка…
Казавшаяся черной при таком свете бусинка крови выступила у меня на подушечке пальца. Ловким движением он приложил мой палец с каплей крови к ушку ключа, где был виден узор в виде журавля, расправляющего крылья. И тут произошло то, что заставило меня напрочь забыть о том возмущении и негодовании, которые я собралась высказать отцу Андрею. Я почувствовала, что мой палец горит, словно я приложила его к раскаленной сковородке. А затем выпуклые линии на ключе едва заметно вспыхнули красноватым цветом, цветом моей крови. Отец Андрей выпустил мою руку. Бездумно, все еще крепко держа ключ зажатым в ладони, я сунула горящий огнем палец в рот, как делала еще в детстве, доведись мне пораниться или обжечься. А благочинный проговорил с облегчением:
- Я рад, что Настасья не ошиблась…
Нет, все-таки женщины – это особые существа. Вместо того, чтобы задать вполне логичный в данной ситуации вопрос, что же это такое было, или, например, в чем именно она не ошиблась, я с любопытством спросила:
- А что было бы, если бы ошиблась?
Отец Андрей посмотрел на меня с таким изумлением, что у меня в голове (как обычно, в самый неподходящий момент) всплыл дурацкий анекдот. Один мужик рассказывает другому: «Представляешь, моя собака вчера вечером уселась за стол, и человеческим голосом попросила налить ей сто граммов коньяку. Намахнула его одним глотком, а потом попросила дать ей соленый огурец для закуски!!! Ты когда-нибудь видел такое, чтоб коньяк закусывали соленым огурцом?!» В общем, я сейчас здорово смахивала на того рассказчика. Но монах со своим удивлением справился довольно быстро и с усмешкой ответил:
- Если бы Настасья ошиблась, мне бы пришлось тебя убить…