Таня стояла у окна, смотря на серое осеннее небо. Последние месяцы превратились в кошмар, из которого не было выхода. Смерть Олега, похороны, а теперь ещё и это — свекровь, которая раньше хотя бы терпела её, теперь превратилась в настоящего врага.
— Пиши отказ от наследства и проваливай куда подальше, эта квартира моя, — кричала свекровь Тане.
— Инна Николаевна, давайте поговорим спокойно, — Таня пыталась сохранять равновесие, хотя внутри всё дрожало. — Я не претендую на вашу квартиру. Но Олег хотел, чтобы мы с Мишей жили здесь. Это его доля наследства...
— Какая доля? Какое наследство? — Инна Николаевна взмахнула руками. — Если бы ты вовремя отправила его на лечение, он был бы жив! Ты убила моего сына своей безалаберностью!
В соседней комнате заплакал Миша. Маленький трёхлетний сын, который остался без отца. Таня вздрогнула, но не сдвинулась с места. Она не могла сейчас оставить этот разговор.
— Я не убивала Олега. Мы сделали всё, что могли. Врачи говорили, что операция несложная...
— А нужно было ехать в Москву! Я тебе сколько раз говорила — везти его в хорошую клинику! Но нет, ты всё тянула, экономила деньги. Теперь мой сын в могиле, а ты хочешь ещё и квартиру отнять.
Таня закрыла глаза. Вспомнились бесконечные консультации с врачами, анализы, диагнозы. Олег сам не хотел ехать в Москву, говорил, что справятся и здесь. Кто мог знать, что во время операции произойдёт осложнение?
— Инна Николаевна, я не хочу с вами ссориться. Мне нужно думать о Мише, о его будущем. Олег оставил нам...
— Ничего он не оставил! — отрезала свекровь. — Всё, что у него было — это доля в моей квартире. И я не позволю, чтобы ты тут хозяйничала.
Миша заплакал громче. Таня больше не могла игнорировать сына и направилась в детскую.
— Беги, беги к нему, — бросила Инна Николаевна ей вслед. — Только запомни: завтра я иду к адвокату. А ты начинай собирать вещи.
В детской Миша сидел в кроватке, заплаканный, испуганный. Таня взяла его на руки, прижала к себе. От него пахло детским шампунем и чем-то сладким — совсем как от Олега когда-то.
— Всё хорошо, малыш, всё хорошо, — шептала она, хотя знала, что ничего хорошего нет и не предвидится.
Вечером, когда Миша наконец уснул, Таня достала папку с документами. Свидетельство о браке, свидетельство о рождении сына, свидетельство о смерти мужа... Вся её жизнь уместилась в несколько официальных бумаг с печатями и подписями.
В дверь постучали. Таня удивилась — Инна Николаевна никогда не стучалась.
— Да?
Свекровь вошла, держа в руках чашку чая. Её лицо казалось старше на десять лет.
— Выпей, — сказала она неожиданно спокойным голосом. — Я мелиссу заварила. Помогает успокоиться.
Таня приняла чашку, не зная, что сказать. Это короткое перемирие казалось странным после всех обвинений.
— Спасибо.
Инна Николаевна села на край кровати, глядя куда-то мимо невестки.
— Я сегодня его фотографии пересматривала. Школьные ещё... Такой был мальчик хороший, умный. Всю жизнь на него молилась.
Таня молчала. Что тут скажешь? Для неё Олег был любимым мужем, для Инны Николаевны — единственным сыном. Горе у них общее, но оно их не объединило, а разделило ещё сильнее.
— А потом появилась ты, — продолжила свекровь. — Молоденькая, хорошенькая. Он голову потерял. Я ещё тогда почувствовала — не будет добра.
— Инна Николаевна...
— Не перебивай. Дай сказать, — старуха сжала руки в замок. — Ты мне никогда не нравилась. Не того я сыну желала. Но он выбрал тебя, и я смирилась. А теперь его нет, и я не знаю, что делать с этой злостью внутри. Мне нужно кого-то винить, понимаешь?
Таня поставила чашку на тумбочку. Руки дрожали.
— Я тоже виню себя каждый день. Каждую минуту. Может, действительно нужно было ехать в Москву. Может, нужно было настоять... Я не знаю. Но мне тоже больно, Инна Николаевна. И у меня есть Миша, в котором так много от Олега.
Свекровь покачала головой.
— Да, похож. Особенно глаза. Такие же, как у Олега в детстве.
Они сидели молча несколько минут. Затем Инна Николаевна встала.
— Всё равно нам не ужиться вместе. Слишком много всего наговорено. И я не смогу каждый день видеть тебя и не вспоминать, что моего сына больше нет.
— Я понимаю, — тихо сказала Таня. — Мы с Мишей съедем. Только дайте нам немного времени найти жильё.
— А куда вы пойдёте? — спросила вдруг Инна Николаевна.
Таня пожала плечами.
— Не знаю. Может, к родителям для начала. Хотя у них однокомнатная, будет тесно...
— Денег хватит на съёмную?
— На первое время. Потом посмотрим...
Инна Николаевна вздохнула и направилась к двери. На пороге остановилась.
— Квартира действительно моя. Я всю жизнь на неё работала. Но Олег был прописан здесь, это правда. И по закону... — она сделала паузу. — Ладно, разберёмся. Спокойной ночи.
Утро началось с телефонного звонка. Таня, не выспавшаяся после бессонной ночи, с трудом нащупала телефон.
— Алло?
— Танюша? Это мама. Ты как там? Держишься?
Голос матери, заботливый и тёплый, вызвал неожиданный ком в горле.
— Держусь, мам. Всё нормально.
— А Инна Николаевна как? Не скандалит?
Таня вздохнула. Родители знали о сложных отношениях с свекровью.
— Скандалит. Хочет, чтобы мы съехали.
— Господи, совсем с ума сошла! Куда вы пойдёте с ребёнком?
— Не знаю, мам. Может, к вам на время...
— Конечно, приезжайте! Папа вчера говорил — может для вас диван новый купить? Он уже прикидывал, как и что...
Таня улыбнулась. Родители всегда были готовы помочь, несмотря на собственные скромные условия.
— Спасибо, мам. Я ещё не решила. Посмотрим, как всё сложится.
Когда Таня закончила разговор и вышла на кухню, там уже была Инна Николаевна. Она готовила завтрак и, увидев невестку, молча поставила перед ней чашку кофе.
— Спасибо, — сказала Таня, удивлённая этим жестом.
— Миша ещё спит?
— Да, он поздно уснул вчера.
Инна Николаевна кивнула и села напротив.
— Я вчера долго думала, — начала она, глядя в свою чашку. — И решила, что нам нужно поговорить с адвокатом вместе.
Таня напряглась.
— Зачем?
— Чтобы всё сделать по закону. Я не хочу потом судиться с тобой годами, — Инна Николаевна подняла глаза. — Как бы я к тебе ни относилась, ты мать моего внука. И Олег... Олег бы хотел, чтобы о вас позаботились.
Таня молчала, не понимая, к чему ведёт свекровь.
— Квартира останется моей, — твёрдо сказала Инна Николаевна. — Но я готова выделить деньги на покупку жилья для вас с Мишей. Небольшого, конечно. На однокомнатную где-нибудь в спальном районе должно хватить.
— Инна Николаевна, я не прошу у вас денег...
— А я и не предлагаю тебе лично. Это для Миши. Он не должен страдать из-за наших с тобой... сложностей.
Таня опустила взгляд. Гордость требовала отказаться, но здравый смысл говорил другое. Ради сына нужно принять эту помощь.
— Я не знаю, что сказать.
— Ничего не говори. Сегодня в три часа мы идём к адвокату и всё оформляем официально. А потом... потом разойдёмся по-хорошему.
Офис адвоката оказался маленьким и неуютным. Пожилой мужчина с залысинами внимательно выслушал Инну Николаевну, задал несколько вопросов и начал что-то печатать на компьютере.
— Итак, вы хотите заключить соглашение о выплате определённой суммы в качестве компенсации доли наследства, — уточнил он.
— Именно так, — кивнула Инна Николаевна. — И чтобы всё было официально, с нотариальным заверением.
Таня сидела молча, чувствуя себя лишней на этом разговоре. Словно её судьбу решали без её участия.
— А вы согласны с условиями? — вдруг обратился к ней адвокат.
— Я... Думаю, да. Если это позволит нам с сыном иметь своё жильё...
— Тогда подготовим все документы, — кивнул адвокат. — Но должен вас предупредить, что с юридической точки зрения ситуация не так однозначна. Если бы дело дошло до суда...
— До суда оно не дойдёт, — перебила его Инна Николаевна. — Мы всё решим мирно. Правда, Таня?
Таня кивнула, хотя внутри всё сжималось от унижения. Она не хотела судиться с матерью своего покойного мужа, не хотела доказывать своё право на часть квартиры. Но и принимать милостыню было неприятно.
Когда они вышли из офиса, начался дождь. Инна Николаевна открыла зонт и молча предложила Тане встать рядом.
— Знаешь, — вдруг сказала свекровь, глядя на мокрый асфальт, — Олег всегда говорил, что я слишком строга к тебе. Что я не даю вам жить своей жизнью.
— Он просто хотел, чтобы мы ладили, — ответила Таня. — Для него это было важно.
— А ты? Тебе это было важно?
Таня задумалась. Она всегда старалась угодить свекрови, всегда пыталась наладить отношения. Но искренне ли это было или только ради мужа?
— Да, мне тоже это было важно. Вы его мама. Он вас очень любил.
Инна Николаевна вздохнула.
— А я его. Больше жизни, — она помолчала. — Может, поэтому и не могу тебя простить. Кажется, что если найду виноватого, то станет легче.
— Легче не станет, — тихо сказала Таня. — Я знаю.
Они дошли до автобусной остановки и остановились под навесом. Дождь усилился, превращая улицу в сплошной серый поток.
— Когда вы планируете съезжать? — спросила Инна Николаевна.
— Как только найду подходящую квартиру и оформим документы. Думаю, месяц-полтора.
— Не торопись сильно. Всё равно квартира пустовать не будет. Я к своей сестре съезжу, навещу ее.
Подошёл автобус, и они зашли внутрь. Всю дорогу ехали молча, каждая думая о своём. Когда вышли на нужной остановке, Инна Николаевна вдруг сказала:
— А знаешь, я всё-таки хочу видеться с Мишей. Он ведь... он всё, что осталось от Олега.
Таня кивнула.
— Конечно. Он будет рад. Он очень скучает по папе, а вы...
— Я расскажу ему, каким Олег был в детстве, — продолжила Инна Николаевна. — Покажу фотографии, расскажу истории. Чтобы он знал, каким человеком был его отец.
— Это было бы замечательно, — искренне сказала Таня.
Когда они подошли к дому, Инна Николаевна вдруг остановилась.
— Знаешь, я хотела спросить... Тот врач, который делал операцию. Ты его видела потом?
Таня покачала головой.
— Нет. Он прислал официальные соболезнования, но лично... нет, не видела.
— Я хочу с ним поговорить. Не для того, чтобы обвинить или... просто понять, что произошло. Ты ведь знаешь его контакты?
— Да, у меня есть его визитка. Но, Инна Николаевна, вы уверены, что это хорошая идея?
Свекровь пожала плечами.
— Не знаю. Но я должна попытаться понять. Иначе так и буду обвинять тебя, себя, весь мир... А это неправильно.
— Хорошо, я найду визитку сегодня же.
— Пойдём домой, — сказала она. — Нам ещё многое нужно обсудить.
Они вместе вошли в подъезд, и Таня вдруг поняла, что впервые за долгое время слово «домой» из уст свекрови не вызвало в ней раздражения или боли. Может быть, не всё ещё потеряно. Может быть, они сумеют найти способ жить дальше — не вместе, но хотя бы не во вражде. Ради памяти Олега. Ради Миши. Ради самих себя.