Глава вторая (продолжение 2)
- Всё забываю тебе сказать. – Начал отец, едва пригубив коньяк. - Мне на днях Владимир Павлович, твой бывший комбриг, звонил. Помнишь его?
- Откуда? – Равнодушно пожал плечами Пашка. – Я его ни разу не видел. Где сержант-замкомвзвод и где комбриг-полковник. Чувствуешь разницу? Впрочем, помнится, ты как-то обещал нас познакомить, но что-то там не сложилось. То ли у тебя, то ли у него. Почему ты о нём вдруг вспомнил? Это связано с нашим разговором?
- У него всё хорошо. В генштабе служит. – Не слушая сына продолжал Юрий Алексеевич. – Мы с ним нечасто созваниваемся. Володя всё никак не может успокоиться. Считает себе виноватым, что с Еленой удар случился. А я вот думаю, что если и есть его вина, то очень небольшая. Можно сказать, микроскопическая.
- Ну да. – Угрюмо заметил Пашка. – Главная вина на мне лежит. Если бы не моя …
- Нет, сынок! – С неожиданной горячностью возразил отец. – Мы сами во всём виноваты. Твой проступок лишь детонатор. Как мы жили? - Всё больше и больше заводился Юрий Алексеевич. – Думали, раз жизнь вознесла нас к вершине, значит, так и должно быть. Главное соответствовать, придерживаться курса и …
Он вдруг умолк и несколько секунд смотрел на сына отсутствующими глазами, пытаясь восстановить сбившееся от волнения дыхание.
- Тебе плохо? – Не на шутку встревожился Пашка. – Может, валерьянки? Где она?
- Всё нормально. – Откашлявшись и вытерев слезинки, ответил отец. – На чём мы остановились?
- На том, что Борис Николаевич всегда был «ведомым», а не «ведущим». – Намерено вернулся к началу Павел, которому не хотелось, чтобы отец продолжал разговор об истинных, на его взгляд, причинах болезни и смерти Елены Сергеевны. – Ещё ты сказал, что у Ельцина всегда были хорошие отношения с генеральным.
- Правильно! – Категоричным тоном заявил Юрий Алексеевич. – Ему всегда был и ещё долго будет нужен хозяин. Но только крепкий и, скажем так, влиятельный. Ещё точнее - тот, которому можно служить, не задумываясь о собственном будущем. За годы своего секретарства в Свердловске шеф вырос из хозяйственника в весьма искусного интригана. Удивляться здесь нечему, поскольку жизнь номенклатурного партработника — это постоянная борьба за выживание. Я ничуть не сгущаю краски, сынок. На самом деле единство партии - миф, демонстрируемый массам на партийных съездах. Бурные аплодисменты, переходящие в овацию, и прочая чушь. Всё на публику. Внутри партии, я говорю не только о верхнем эшелоне, всегда существовали группировки. Несмотря на некоторые малозначительные различия, цель у них одна… максимум две: или подчинить своему влиянию действующего руководителя, или возвести на партийный престол своего ставленника. Худо то, что их противоборство возникает не из-за различия взглядов на построение «светлого будущего» для народа, а только в интересах собственного благополучия. Вот поэтому для поддержания баланса между ними нужен лидер с железным характером и твёрдой рукой.
- Как Сталин? – Зачем-то встрял Пашка и тут же демонстративно прикрыл рот обеими руками. Мол, больше ни слова…
- Необязательно. – Энергично отмахнулся Юрий Алексеевич. - На процесс серьёзно влияет сложившаяся обстановка в государстве и вокруг него. Сталин и, например, Леонид Ильич - две разные эпохи. Дискуссия на тему, эпоха ли выдвигает вождя или вождь создаёт эпоху в соответствие с собственными взглядами, также бессмысленна, как и спор о первичности яйца. Пожалуй, я слишком увлёкся. Вопрос о внутрипартийных группировках настолько сложен, что нам с тобой недели не хватит. Лучше вернёмся к нашему разговору, иначе я точно собьюсь. Видишь, куда меня занесло? – Обескураженно вздохнул отец. – Уже на философию потянуло. Так недолго и главное заболтать. Будь любезен, напомни ещё раз, на чём я остановился?
«Не буду больше перебивать. – Подумал Павел с досадой. - Зачем я лезу? Только сбиваю с мысли. Похоже, смерть мамы сильно повлияла на память».
- На том, что Ельцину нужен хозяин. – Подсказал он первое, что пришло на ум, и хотел тут же поправиться, но Юрий Алексеевич вдруг повеселел и с насмешливым укором взглянул на сына:
- А вот и нет! Ты вмешался, когда я почти подошёл к сути. Я говорил о том, что Союзу нужен руководитель с железным характером и твёрдой рукой. А суть в том, - с жаром продолжил отец, - что лидер не должен искать компромиссы, чтобы ублажить или примирить противоборствующие группировки. Руководитель в принципе обязан не допустить их возникновения. Ну а если не получилось на корню пресечь, то заставить их работать в интересах государства, партии и в конечном итоге - народа. Ельцин поддержал горбачёвскую перестройку, поскольку в силу своей, скажем так, «провинциальности» верил, что Михаил Сергеевич заслуженно встал у руля страны. Да, собственно, по-другому он поступить не мог. Разговор о реформах начался не вчера, а ещё с хрущёвских времён или даже раньше. Ельцин понимал необходимость перемен в стране. Ничуть не покривлю душой, если скажу, что шеф до самого отъезда в Москву верил Горбачёву, хотя знал, что о нём говорят в народе. «Чего от него хотят? - Ругался он, в ответ на очередной анекдот о генеральном. - Ещё полгода не прошло, а им уже уровень жизни, как у американцев подавай!» Прозрение пришло в столице, когда наконец дошло, что попытки наладить жизнь москвичей, а заодно перестроить работу городского комитета партии никому не нужны. И ещё. В Свердловске он был полновластным хозяином, а в Москве приходилось работать с оглядкой на руководство. И если добавить сюда растущее давление со стороны покровителей снятых им с должностей аппаратчиков, то картина сложилась не столь радужной как хотелось. Впрочем, давили на шефа не только они. Тот же Егор Кузьмич неоднократно высказывал недовольство неординарным стилем работы своего протеже.
Юрий Алексеевич снова замолчал и недвусмысленно покосился на бутылку.
- Тебе хуже не будет? – Поинтересовался Павел, наполняя рюмки. – Может, вообще прекратим беседу и спать пойдём?
- Ну уж нет! – Выпив на этот раз полную рюмку, возразил отец. – Я ни капли не устал. И потом, когда мне ещё удастся с тобой пооткровенничать? Впрочем, если ты устал, тогда совсем другое дело.
- Я-то готов хоть целый день до вечера слушать. – Ответил Пашка, подавив желание взглянуть на часы. – Ты на своё состояние ориентируйся.
- Сказать, что шеф опустил руки, ни в коем случае нельзя. – Без промедления включился Юрий Алексеевич. – Как опытный аппаратчик, он сумел притормозить и как бы посмотреть на себя со стороны. «Не с того мы с тобой начали, Юра, - признался Борис Николаевич перед моим отъездом в Свердловск. – Надо сначала вжиться в систему, опору найти. Горбачёв не тот человек, с которым можно дела делать. Он - не хозяин». Понимаешь, сын? Ельцин уже тогда начал определяться с «ведущим». А тут, можно сказать, «моментально» ты со своими американцами подвернулся…
- Постой! – Забыв об обещании не перебивать, вмешался Павел. – Неужели ты хочешь сказать, что Гибсон во время этого псевдоинтервью предложил Ельцину американское покровительство? Не слишком ли круто? Прямо политический детектив какой-то! Как вообще такое могло быть? Беседа полностью контролировалась комитетчиками.
- Вряд ли напрямую, вряд ли откровенно. – Ничуть не смутился отец. – «Твой» Гибсон достаточно опытный господин, чтобы головой лезть в петлю. Но в том, что намёк на сотрудничество сделал именно он, я уверен на сто процентов. Весь ход дальнейших событий указывает на это. Я тебе больше скажу, - зачем-то оглядевшись по сторонам, перешёл на шёпот Юрий Алексеевич. – Горбачёв и Ельцин действуют в одной связке…
- Извини, батя, но это полный бред! – Не сдержался Павел. – Вокруг только и разговоров, что об их контрах! А ты мне говоришь…
- По-ка-зу-ха! – Одним словом, растянутым по слогам, осадил сына Юрий Алексеевич. – Ну сам посуди. – Продолжил он, снова переходя на шёпот. – Ельцин открыто, я бы сказал жёстко, критикует Горбачёва с трибуны пленума цэка, а тот не только не принимает к нему мер, но и призывает собравшихся не пороть горячку. Это как? Дальше – больше. Шефа на пленуме московского горкома большинством голосов освобождают от должности первого секретаря, а Михаил Сергеевич почти в тот же день даёт команду создать под него должность министра без портфеля и первого заместителя председателя Госстроя Союза. Ты когда-нибудь слышал, чтобы в правительстве был... гмм... министр без портфеля? Я, например, нет. Я тебе больше скажу: именно Горбачёв не позволил отправить Ельцина в политическое небытие. Бориса Николаевича, конечно, сняли с поста кандидата в члены политбюро, но при этом оставили членом центрального комитета. Беспрецедентный случай! По крайней мере, на моей памяти. И вообще, вся эта шумиха вокруг Ельцина… травля на пленумах и в прессе … отставки с высоких партийных постов, всё это только играло на руку его популярности, благодаря которой он стал председателем верховного совета РСФСР. Считай первым лицом нового государства. Ведь мы же объявили о независимости России в только что ушедшем году? Объявили. Вот и делай выводы, сын мой.
— Значит, ты уверен, что Горбачёв с Ельциным намеренно разваливают Советский Союз по указке американцев?
- А как иначе оценивать происходящее? – Пожал плечами Юрий Алексеевич. – Михаил Сергеевич даже пальцем не пошевелил, чтобы остановить «парад суверенитетов», а Ельцин, со своей стороны, делает всё, чтобы процесс стал необратимым. А насчёт «американской указки» я так тебе скажу. Ни для кого не секрет, что Горбачёв сначала заглядывал в рот Рейгану, а сегодня буквально молится на Джорджа Буша. Приплюсуй к сказанному ту самую встречу Бориса Николаевича с Гибсоном и последующие «знаменитые» выезды шефа заграницу, и всё встанет на свои места. Кстати, я нисколько не удивлюсь, если в этом году Ельцин объявит о своём выходе из рядов партии. Но это уже ровным счётом ничего не значит.
- Союз, по-твоему, обречён? – Нервно улыбнулся Павел. Он вдруг почувствовал себя соучастником развала страны. – Ведь это же самое настоящее предательство! Почему не реагирует кэгэбэ?
- А что могут сделать «твои» комитетчики? – Искренне удивился отец, намеренно делая ударение на предпоследнем слове. – Не забывай, что они такие же члены партии и, согласно уставу, обязаны подчиняться решению большинства. Демократический централизм, понимаешь… а среди нынешнего большинства идиотов нет, чтобы идти наперекор руководству. В этом смысле Борис Николаевич - уникум. Если только забыть об истинной подоплёке этого спектакля. Знаешь? – Продолжил Юрий Алексеевич уже без прежнего воодушевления. – Быть может, прав тот профессор, который читал вам лекцию о «лоскутных империях». Слишком большая разница в менталитете туркмена и, скажем, эстонца, чтобы они воспылали братской любовью… Но ведь Горбачёв, Ельцин, да и все остальные гмм… деятели… они же идут к цели, не считаясь с жертвами! У них же реально руки по локоть в крови… в переносном смысле, конечно. Я не говорю об идеологической стороне проблемы. Я об элементарном человеческом сострадании говорю. Разве я не прав?
- А ты? – Спросил вдруг Павел, вполне понимая, что не имеет права задавать отцу этот вопрос. – Что ты намерен делать, батя?
- Я не боец. – Тихо ответил Юрий Алексеевич. – Мне бы только до пенсии дотянуть…
Предыдущая часть. https://dzen.ru/a/Z9GGqJnRNWKZn87n
Повести и рассказы «афганского» цикла Николая Шамрина, а также обе книги романа «Баловень» опубликованы на портале «Литрес.ру» https://www.litres.ru/