- Больница - не место для случайных людей!
- Я это понимаю и ещё раз прошу вас дать мне хоть какую-нибудь работу, - Вера Кузминишна не отступала.
- Хорошо, кем же я вас устрою?
- Да хоть кем. Можно санитаркой, можно дворником, можно на кухню.
- На кухню, говорите? – главврач задумался, - А справитесь? Вы вон какая старенькая, а там физическая работа и, причём, тяжёлая.
- Этим меня не напугаешь, - парировала Вера Кузминишна.
Начало рассказа здесь👇
Гриша ждал за дверью кабинета главврача. Прошло больше десяти минут, спор продолжался. Решение матери, остаться подле своей больной дочери, было совершенно естественным, к тому же, на его просьбу жить в его доме, она ответила отказом.
- Не наездимся мы за сто километров. А здесь я буду рядом с Анжелой, и денег на жизнь каких-никаких заработаю, и тебя беспокоить не буду.
Возразить было сложно. Конечно, про беспокойство он не думал, а вот расстояние было существенным препятствием, да ещё при его работе.
И теперь он ждал, что ответит главврач. Компанию ему составил Петрович, который тоже очень переживал за несчастную мать.
Внешних признаков беспокойства старик не показывал, но то, что он нервничает, читалось сразу. Он сидел, сгорбившись, повесив голову, на скамейке и, крепко сжав руки, что-то монотонно бурчал себе под нос.
Наконец, дверь открылась. Вера Кузминишна вышла в сопровождении главврача, и вместе они направились в отдел кадров.
- Что? Вера Кузминшна? Вас взяли? - не удержался Гриша.
Она обернулась и кивнула.
- Слава Богу! – выдохнул Петрович, - Ты, Григорий Алексеевич, не переживай за неё. Если что, я присмотрю,- пообещал он.
- Спасибо тебе! Если помощь какая нужна, сразу звони мне, - Григорий черканул на листке свой номер телефона и протянул его старику.
- Вот за это благодарствую. Мир не без добрых людей.
Когда через час Григорий уезжал, Вера Кузминишна проводила его до машины и крепко обняла, чем очень засмущала.
- Всё со мной будет хорошо, не волнуйся, Гришенька. Как только Анжела придёт в себя, я сообщу. Спасибо тебе. Ты –хороший человек!
И потянулись дни ожидания…
Вера Кузминишна, как и обещала, работала на совесть и каждую свободную минуту бежала к дочери, а вечерами, когда горы посуды ровными штабелями были уложены на стеллажах, она вытирая вспотевший лоб фартуком, подолгу разговаривала с Анжелой, жадно ловила взглядом её дыхание, её едва уловимый трепет ресниц. Ей казалось, что дочь всё слышит, всё понимает.
Петрович навещал почти каждый день, привозил пряники и шоколадные батончики. Она раздавала их санитаркам и медсёстрам, а он всё вёз и вёз. Называл старик Анжелу по-прежнему Русалкой и сто раз пересказывал ей историю её чудесного спасения.
Гриша тоже приезжал. Справлялся о её здоровье и сразу шёл в палату к Анжеле. Он молчал, только смотрел на спящую девушку нежным, печальным взглядом. Порой ему казалось, что сейчас она откроет глаза и улыбнётся ему своей милой, доброй улыбкой, но каждый раз он уезжал ни с чем. Вере Кузминишне было жаль парня, да что уж тут поделаешь? Оставалось набраться терпения и ждать. И она ждала. Все ждали.
******
Николай с появлением в его жизни малышки Аглаи переменился. Напрочь забыв о болезни, он с диким энтузиазмом принялся исполнять роль любящего отца. Его сбережения таяли на глазах, дорогущая кроватка, бесчисленное количество детской одежды, игрушек заполнили целую комнату. Николай был страшно горд и доволен собой, не выпускал девочку из рук и целыми часами просиживал у её кроватки, пока она смешно посапывая, спала.
Люба пыхтела от злости и как могла, старалась не подавать вида, рискую вызвать гнев Николая. Она чувствовала, что он ускользает из-под её влияния и ничего не могла с этим поделать. Вместо того, чтобы высказывать своё недовольство, ей приходилось улыбаться и выдавливать из себя любовь и участие. Получалось не очень, её спасало только то, что Николай был погружён с головой в заботы о дочке и попросту не замечал раздражённых взглядов своей сожительницы.
Сдуру, она науськала его подать в опеку на лишение материнских прав, Николай ухватился за эту мысль и подключил все свои связи. На это ушли последние деньги, и как это часто бывает, добился своего. К тому же её просто бесило, что девочка растёт не крикливой и капризной, а улыбчивой и здоровенькой. Щёчки Аглаи налились словно яблочки, волосики на головке закучерявились, смешно обрамляя детский лобик. Аглая была прехорошенькая.
Планы Любы рушились, словно карточный домик, и вот однажды, не сдержавшись, она ударила девочку. Не сильно, не больно, но шлёпнула её по розовой щёчке и, надо же было в это самое время зайти в комнату Николаю. Он рассвирепел и бросился на защиту малышки, как разъярённый лев.
- Пошла прочь из моего дома! - Не выслушав её сбивчивых объяснений, он вышвырнул сумки с вещами Любы на лестничную площадку, - Пошла!!!
- Коленька, ну прости ты меня! Бес попутал!
- Я - то прощу, а как же малютка Аглая? Ты изверг, а не женщина. Уходи!
Пришлось ей убраться восвояси, но ещё долго она, закипая от злости, проклинала маленькую, ни в чём не повинную девочку.
******
Последний снег таял под тёплыми лучами солнца. Заканчивался март.
Ранним утром, когда Вера Кузминишна открыла дверь пищеблока, и, тяжело вздохнув, в тысячный раз попросила у Господа, чтобы её Анжела очнулась, девушка открыла глаза.
Яркий свет больно резанул, она тут же зажмурилась. В горле пересохло и первое, что ей захотелось в тот момент, когда она вернулась в реальный мир – пить. Беззвучно шевеля потрескавшимися губами, она попыталась издать звук. Безрезультатно.
В эту самую минуту, Вера Кузминишна выпустила нож из рук. Капля крови упала на столешницу из нержавеющей стали. Следующая упала на кафельный пол. Не замечая боли от пореза, она побежала в палату к дочери. Её трясло, предчувствие, а может быть даже и уверенность казались почти невероятными, но она знала, что её Анжела очнулась.
Она знала это, ещё не открыв дверь, она убедилась в этом, как только забежала в палату.
Анжела повела глазами в направлении открывающейся двери и… встретилась взглядом с матерью. Из самой груди её вырвался громкий вздох. Крупная слеза блеснула в уголке глаз. Это мгновение пронзило обеих. Мать и дочь, соединённые невидимой связью, обнимали взглядами друг друга, и сотни трепетных, проникновенных слов, не высказанные, не произнесённые вслух, пронеслись между ними.
Все выплаканные слёзы и выстраданные дни отодвинулись назад в прошлое, в небытие, уступая место заполняющей всё вокруг материнской любви и искренней дочерней благодарности.
Казалось, этот момент длился вечность.
- Где моя дочь? - смогла произнести Анжела.