Наша некогда уютная квартира с некоторых пор стала походить на театр военных действий: строгое разделение территорий на свою и враждебную. Общим был только совмещенный санузел, да и то я заходила в него только в случае жестокой необходимости. Мыла его тоже я, иначе в сие помещение вряд ли можно было бы вообще зайти.
Моими были две совмещенные комнаты, с врезанным замком в дверь. Ему – бывшему мужу - я отдала комнату и кухню, куда, с момента развода не заходила ни разу. Сама я приспособилась так: утром: творог или овсянка моментального приготовления, кофе; обед – строго в столовой на работе, и на ужин: салат, пирожок из пекарни и чай. Огромный плюс одинокой жизни - отсутствие головоломки под названием приготовление пищи.
Бывший мог привезти на его кухню пару-тройку собутыльников, но после того как я несколько раз вызывала полицию, вели они себя мирно и мне не мешали. Когда они немного повышали голоса – не до безобразия, я одевала наушники и слушала музыку или в них смотрела какой-нибудь фильм.
…Многие женщины любят сильных и накачанных мужчин, для которых они являются олицетворением сильного мужского плеча, однако это плечо зачастую оказывается сильным мужским кулаком или сильно прожорливым желудком с минимальным количеством тех качеств, на которые уповают женщины.
Мой был из таких, а я, дурочка, попалась именно в капкан обманных штампов.
Аполлон мой, Родион, был великолепен. Первое впечатление на отвал башки: мужчина с железными бицепсами и лицом Дольфа Лунгрена*. Немногословный и слегка ироничный. Супер-герой! Когда он обратил на меня свое внимание, я не могла прийти в себя от счастья – сбылась мечта идиотки!
Начиналось все так, как и мечталось, и несколько счастливых лет с мужем судьбой мне было подарено. Я, по сей день, иногда вспоминаю многие светлые моменты, и они до сих пор будоражат кровь. Нет, ничего общего с мужиком, храпящим за стенкой, они не имеют…. Это было давно и неправда.
Как тогда я ждала некоторых его фраз, бывших знаковыми и говорящих о любви, единении, понимании. Вроде ничего особенного, даже немного грубовато, но только мы вдвоем знали о том, что было вложено в них.
… Вот он приходит домой и с порога звучит его густой баритон:
- Жена, я пришел! Иди обниматься!
Я бегу, счастливая и восторженная, тут же попадая в кольцо его сильных рук.
Дальше он раздевается, идет мыть руки, и из ванной кричит:
- Чем это вкусным пахнет? Жена, чем подчевать мужа собираешься?
...Сидим на кухне, ужинаем, перебрасываемся только одним нам понятными шутками, многозначительно переглядываемся…
…Дети уложены, на кухне чистота, муж зовет:
- Жена, быстро в койку!
И я бегу в его объятья – сладкие как мед…
А когда ругались – редко – он строго называл меня Ольгой. А я его – Родионом. А так – Родя…
…Когда познакомились, от него пахло хорошим одеколоном и немного – хорошим алкоголем. Мой дед именно так и говорил, что от настоящего мужика должно так пахнуть. Я не очень-то обращала на это внимания, тем более, что пьяным я его не видела никогда. Видимо, для его мощных физических форм нужно было слишком много спиртного, чтобы опьянеть.
Постепенно рокировка изменилась, и расклад увеличился в сторону алкоголя и уменьшился в сторону одеколона. Да и к парфюмерии он стал относиться проще, мог и вовсе несколько дней подряд ей не пользоваться.
А потом на одежде стали появляться волосы. Длинные и светлые. Я – брюнетка. В первый раз я просто сняла волос и выкинула, подумав, что мало ли что, может, одежда где-то рядом висела, или еще что. А когда эти волосы стали появляться с завидной регулярностью, то я скопила их несколько штук и устроила ему допрос с пристрастием. Психовала и ревновала бешено. Наговорила в ссоре о куче веских подозрений, присовокупив пучок собранных волос. Он сначала отпирался, а потом сказал цинично и грубо:
Умные женщины делают вид, что ничего не замечают. И все проходит со временем. Ты же – просто дура, Ольга! Думай, как хочешь!
С того момента можно начать отсчет нивелирования отношений. Ссоры, скандалы, битье посуды. Его участившееся пьянство и гулянки. Отсутствие дома по два-три дня.
Была семья, было счастье, была любовь. Куда все делось?
Осталось вечное раздражение, недоверие и постоянный страх разрыва. Что я буду делать одна? Дети еще школу не закончили, основной доход в семье – от него. Надо бы разбегаться, чтобы психику детям не ломать, но страх, этот вечный в те времена липкий страх от последствий развода: раздел квартиры, имущества и недостаток денег, сделали свое дело - мы продержались еще несколько лет.
Сыновья грезили небом, и оба поступили в военно-летное училище. Собрав волю в кулак, я, наконец-то, решилась.
Какой был скандал! Вот тогда-то я и увидела его огромный кулак, занесенный надо мной. К чести его будет сказано, что свой порыв он не осуществил, сдержался, зато перебил гору посуды, и, прооравшись, сказал зло:
- Хочешь развестись – разведемся! Что с квартирой делать будем? Разменивать?
- Да, - твердо ответила я, - а пока поделим территорию. Что – твое, что – моё с сыновьями.
- Кухня – моя, - злорадно определил он, думая поддеть побольнее. Я любила кухню и постоянно на ней хлопотала. Он не подумал только, что кормиться теперь ему придется самому.
Дольф Лунгрен* - американский актер.
Автор Ирина Сычева.