Капрал Ларс Нильсен, 28 лет, норвежский медик в составе Норвежского мобильного армейского хирургического госпиталя (НОРМАШ)
Ларс вырос в рыбацком городке Берген, где его отец работал судовым врачом. С детства он разбирал отцовские учебники по анатомии, а в 16 лет уже ассистировал при вправлении вывиха матросу, упавшему с мачты. В 1941 году, несмотря на немецкую оккупацию Норвегии, Ларс поступил на медицинский факультет Университета Осло. Учеба проходила в подполье: лекции читали в церковных подвалах, инструменты добывали через шведских контрабандистов.
Осенью 1950 года Ларс работал хирургом в небольшой клинике в Бергене. Война в Европе закончилась, но однажды утром в клинику зашел человек в военной форме.
Это был майор Эйнар Торсен, его бывший командир из норвежского сопротивления. Торсен предложил Ларсу присоединиться к НОРМАШ — Норвежскому мобильному армейскому хирургическому госпиталю, который отправлялся в Корею в составе сил ООН.
Перед отъездом в Корею Ларс зашел в церковь, где венчался его брат. Он оставил на алтаре жетон Эйвинда и написал на обороте: «Если я не вернусь, пусть это будет моим последним письмом к тебе».
Путь в Корею:
Осло, октябрь 1950:
Ларс прошел ускоренную подготовку в военном госпитале. Его учили работать в полевых условиях: как оперировать под обстрелом, как использовать подручные средства, как не сойти с ума от вида сотен раненых.
Маршрут:
Берген — Осло: Поездом. Ларс взял с собой только медицинские инструменты, фотографию брата и блокнот, где записывал имена всех, кого спас.
Осло — Лондон: Самолетом. В Лондоне он встретил других медиков из НОРМАШ.
Лондон — Токио: На военном транспорте. В Токио их обучили основам корейского языка и культуре. Ларс запомнил только одно слово: «саран» — жизнь.
Токио — Пусан: На корабле. В Пусане их встретил хаос: тысячи беженцев, разрушенные здания, запах гари и крови.
Первые впечатления:
Пусан, ноябрь 1950:
Ларс и его команда разбили палаточный госпиталь на окраине города. Первым пациентом стал северокорейский солдат с пулевым ранением в грудь. Ларс оперировал его под светом керосиновой лампы, а наутро узнал, что солдат скончался от потери крови.
Первая запись в блокноте: «1 ноября 1950. Пусан. Неизвестный солдат. Я не успел».
Служба:
Ларс прибыл в Корею осенью 1950-го. Его подразделение дислоцировалось близ 38-й параллели, в палатках, окруженных грязью и снегом. Как хирургический помощник, он ассистировал в операциях под грохот артиллерии, а в моменты затишья превращался в полевого медика — вытаскивал раненых с передовой, накладывал жгуты под свист пуль. Его называли «Призраком в снегу» за умение незаметно подбираться к раненым даже в кромешной тьме.
Его специализацией должна была стать нейрохирургия, но после гибели брата в 1944-м Ларс бросил диссертацию и ушел добровольцем в британскую армию. Там его обучили военной медицине — не идеальным операциям, а «ремеслу вырывать жизни у смерти на коленке»: ампутировать конечности ножом для вскрытия консервов, останавливать кровотечение раскаленным шомполом, варить бинты в котелке с дождевой водой.
В первые недели Ларс хотел сбежать. Но однажды в госпиталь принесли мальчика лет пяти с осколком в ноге. Мальчик не плакал, только смотрел на Ларса большими темными глазами. Когда операция закончилась, ребенок улыбнулся и сказал: «Камса хамнида» — спасибо.
Ларс понял, что не может уехать. Он нашел свою войну — не за территории, а за жизни.
В апреле 1951-го, во время отступления у реки Имджин, Ларс остался прикрывать эвакуацию раненых. Среди них был южнокорейский мальчик с осколком в груди и китайский пленный с перебитыми ногами. Операционный стол — две доски на бочках. Когда закончился морфин, Ларс впрыснул в себя адреналин, чтобы руки не дрожали. Мальчика он спас, пленный умер, успев прошептать: «Се цзе жэнь ду ши цзюйжэнь» («Все мы в этом мире пленники»).
После перемирия 1953-го Ларс остался в Корее, помогать восстанавливать деревню, где стоял НОРМАШ.
В его куртке осталось 186 гильз. Шестнадцать из них, с именами корейских детей, он отправил матери Эйвинда. В письме было всего три слова: «Они свободны. И мы тоже».
Ларс носил на шее два жетона: свой и брата. На обратной стороне Эйвиндового жетона он выгравировал цифру 16 — столько стежков требовалось, чтобы зашить рваную рану. Столько же мирных жителей погибло тогда под бомбами.
1953–1957: Деревня у реки Имджин
Ларс не вернулся в Норвегию. Вместе с южнокорейским монахом-буддистом Кван Со он организовал клинику в полуразрушенной пагоде. Лечили всех: сирот, вдов, бывших северокорейских солдат. Ларс освоил иглоукалывание и травяные настойки — местные звали его «Доктор-дракон» за жесткие руки и тихий голос.
Сеул
Устроился хирургом в госпиталь Сеульского университета. Жил в крошечной комнате с видом на руины, оставшиеся от войны.
В 1962-м женился на Ли Мин Чжи, медсестре, которая когда-то спасла ему руку, перевязав рану на перевале Чориван. Их сына назвали Эйвинд — в честь брата.
Возвращение в Норвегию
После смерти жены от рака легких (она курила, чтобы «не чувствовать запах гноя» в госпитале) Ларс увез сына в Берген. Работал судовым врачом, как отец. Каждое лето они с Эйвиндом-младшим ездили в Корею — восстанавливать памятники погибшим из НОРМАШ.
Последний шов
В 68 лет Ларс добровольно отправился в Эфиопию, охваченную голодом. В лагере беженцев он оперировал ребенка с перитонитом, используя фонарик и стерилизованный рыболовный крючок. Когда мальчик выжил, Ларс достал из чемодана потрепанную куртку с 186 гильзами и добавил последнюю — без имени, только дата: «22.09.1983».