Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 27.
Получив отрицательные ответы, а также наставления о том, куда ей следует обратиться, она шла дальше, снова и снова показывая фото. Ольге показалось, что была она не в себе.
Недалеко от перрона стояла женщина, держа за руку маленькую девочку. Она вглядывалась в прибывающие паровозы и людей, которые высыпали оттуда, и всякий раз надежда в ее глазах таяла. Девочка же дергала мать за руку и капризно спрашивала:
– Мам, ну когда уже папка приедет?! Неделю ходим на вокзал, а его все нет и нет!
Женщине нечего было ответить дочери, и она молчала, крепко сжимая в руках ее ручонку.
Из всего, что Ольга видела, она сделала вывод – насколько радостна картина этих событий, настолько же она и печальна. Слезы умиления за абсолютно посторонних людей вызывала встреча отца и сына, и как же горько было от надежды, тающей в глазах молодой женщины, которая все никак не могла дождаться своего мужа.
Они прошли дальше, туда, где на перроне плясали военные, только что сошедшие с паровоза. Алексея кинулся обнимать какой-то молодой совсем еще парень.
Часть 27
В город с ними поехали еще несколько человек – односельчане, кому пришли письма от родных и близких о том, что они возвращаются домой. Все дружно уселись в телегу, по дороге пели песни, вспоминая те военные, что узнали за эти четыре года. Разносились те песни далеко вперед них, в поля и леса, обряжая и природу вокруг в яркие краски победы и людской радости. Даже она, казалось, радовалась вместе с ними – играло солнце, серебряным светом блестела на том солнце Камышовая, блестели улыбки на лицах людей и казалось, вечной этой радости не будет конца-края. Ведь сколько страданий, бед и лишений претерпели за это время, перенесли на своих хрупких плечах они, женщины тыла, дети, старики – это тут, в тылу! А сколько же боли и горя испытали те, кто находился в оккупации и на фронте? Потому и пели сейчас, и плакали даже под веселые песни, и не было слаще и радостнее тех слез больше у них никогда... Война кончилась!
– Алеша! – спросила Ольга у мужа, который подгонял лошадку – а пошто так рано некоторых отпустили? Рази праздника в Москве не будет? Или, к примеру, дальше не надо те территории охранять – авось немец опеть появится?
– Олюшка, конечно, там, на местах, останутся ишшо наши бойцы – порядок блюдить. А так-то – акт о капитуляции подписан, немцам сейчас один путь – оружие сложить...
– И что же – убьють их всех, после того, как они оружие то сложат?
– Я не знаю, Олюшка... По тюрьмам, наверное, распихають... Хотя я бы прибил – сколько они нашим людям беды причинили...
– А Гитлер, Алеша? Его тожеть убили?
– Пока не знаю, Олюшка. Гитлер тот можа и прячется где. Все возможно. Наверное, скоро станет известно... У его, у того Гитлера, выходов немного – бежать али сдаться. Тока куды он побежить – наверное, везде настигнуть, да убьють. Хотя – он махнул здоровой рукой – итак убьють...
– Алеша, а как же так у него получилось-то, а?
– Ты это про что, Олюшка?
– Вот так... Такой огромной армией управить? Нешто они все там одурманенные чем, что пошли других людей бить?
– А хто его знаеть, как ему удалось? Равно, как вон тебе удаетси мене с золотом в узде держать – шепнул он.
Ольга цыкнула с досады:
– Две разные вещи абсолютно. Где Гитлер с миллионом народа, и где ты со своим мародерским золотом!
Он посмотрел на нее с неудовольствием, хотел что-то сказать, да не стал, решил, что хуже будет, если все, кто сейчас песни поет, услышат их.
Скоро они догнали телегу, едущую впереди их повозки. Правил ей Никитка, а в телеге сидели несколько односельчан и пара-тройка людей из соседних деревень. Среди них была и Ирина. Ольга сразу поняла, что она поехала с Никиткой, потому что не хотела ехать вместе с ней. Дунька, оставившая своих мальцов на старших ребят, только головой покачала:
– Ох, Ирка и вредная же ты баба! Скока я тебе учила, да говорила – ты свою линию гнешь...
Ирина же, не желая разговаривать с ними, только отвернула свою изящную головку в цветастом платке в сторону, и Ольга видела лишь ее гордый профиль. Зато она успела заметить, какой плотоядный взгляд та бросила на ее мужа, и подумала, что все это очень грустно – вот и Алешу кто-то любит, а рядом с ним быть не может.
Она ткнулась в Дунькино плечо, а та спросила у нее:
– Ну, че ты? Чего опеть? Из-за Ирки, что ли?
– Что за оказия эта жизнь, Дуня?!
Та словно разом поняла, что хотела сказать Ольга, и прошептала тихо:
– Просто Ирке в свое время надо было быть понастойчивее – глядишь, Леха бы поддалси на ее ухаживания, и забыл бы про тебе... Но с другой стороны – подумай сама – какая тогда участь ждала бы тебя и Никитку? Прости, что напоминаю тебе о родителях...
Ольга кивнула, давая понять, что она к этому нормально относится. Ну, может, не то, чтобы нормально, а как-то безразлично стало ей – теперь значение имела только жизнь ее детей. Понимая, что Ольга хочет поговорить, Дунька стала осторожно двигаться по телеге подальше от Алексея. Тот только косой взгляд на них кинул, в нем читалось – чего с этих баб взять, одни сплетни, да пересуды, да разговоры пустые...
– О батьке-то ниче не слышно? – тихо спросила Дунька – можа бы, через Марковича выяснить надо было, где хотя бы захоронен?
– Да разве же кто скажет об том, Дуняша? Никогда не говорили... Да и нету Марковича – перевелся он, уехал.
– Вона че! – удивилась Дунька – то-то его и не слышно, и не видно в последнее время...
– Беременна я снова, Дуня – призналась Ольга со слезами на глазах.
– Да ты что! – та аж рот открыла от удивления, а потом разулыбалась всеми своими здоровыми, несмотря на голод и болезни, зубами – поздравляю тебя, подруга! Детки – это счастье!
– Не хочу я такого счастья, Дуня! – всхлипнула Ольга – не хочу, слышишь?
– Да ты что? – возмутилась та – да ты чего? С катушек слетала, что ли? Не хочет она! Дите-то в чем виновато?!
– Не знаю, что со мной, Дуня! Но не хочу этого ребенка! Хотела уже к повитухе идти – да страшно. Так до смерти довесть можно – с кем потом Верочка останется?!
– Оля, ты какие страшные вещи говоришь? Никак, с ума сошла?! У тебя муж вон какой – заботливый, работяшший, не погляди, что инвалид! Да любая баба за такого мужа бы сейчас зацепилась, да держалась! А ты?! И прекрати говорить так про дитя! Ишь, че она удумала!
– Ты права, наверное... Но... у меня в душе все переворачивается... Не люблю я Алексея, понимаешь, не люблю!
Дунька только головой покачала, и не понятно было – то ли это жест осуждающий, то ли понимающий.
– Ты сама, Олюшка, на этот брак пошла. Сама согласилась, его и себя на это обрекла. И теперь при муже должна быть, несмотря ни на что... Дети у вас. Это твой женский теперь и материнский долг. Иль хочешь детей отца лишить?
– Нет, не хочу, тем более, что и отец он хороший.
– Ну вот, а ты кобенишься! Бабы другие – да возьми меня хотя бы – столько слез выплакали! Одним теперь им деток поднимать – мужиков-то сейчас не досчитаесси! Сколь их на чужой стороне лежить, да дома у могилах! А при тебе и муж живой, и детки здоровые!
В общем, намекнула ей подруга на то, что она с жиру бесится, и Ольга задумалась – может, и права Дунька. Немного улучшилось настроение, улыбка осветила хмурое, задумчивое личико. Вот ведь как бывает – она Алешу не любит, а сколько женщин сейчас хотели бы оказаться на ее месте!
Никиткину повозку они, все ж таки смогли перегнать и в город прибыли чуть раньше их. Сразу отправились на вокзал, наблюдая на весенних улицах радостные улыбки людей. То тут, то там, на тротуарах, в закоулках, на площадях играли на гитарах, было слышно веселую гармонь, пели песни, танцевали вальсы и просто вертелись в веселой, заводной пляске. Спустя чуть больше недели люди еще продолжали праздновать победу. Тут же суетились и бегали ребятишки, вдохновленные радостными лицами взрослых, несколько раз Ольга с болью в сердце видела людей в форме с большим количеством наград, но покалеченных так, что смотреть было страшно. Ах, как хотелось ей иметь волшебное оружие, с помощью которого можно было бы вернуть им конечности! А еще вернуть в семьи родных: женам – мужей, мужьям – жен, детям – отцов и матерей, родителям – детей. Но не было того волшебного оружия и не будет никогда...
На вокзале тоже было шумно и многолюдно. То и дело раздавался гул подходящих паровозов, толпа людей в этот момент колыхалась, слышались довольные выкрики тех, кто нашел своих близких или друзей.
Один мужчина, молодой, но уже с густой сединой в волосах, без одной руки, с медалями, занявшими всю грудь, рыдал, не стесняясь, уткнувшись в своего сына, которого он поднял и посадил на руку. Ребенок тоже обнял его за шею, крепко-крепко и плакал, повторяя, как заводной:
– Папка! Папка! Родненький!
Их обоих обнимала женщина с короткими локонами, худенькая и миниатюрная. Она, видимо, уже отплакала свое, потому что только улыбалась и успокаивала своих родных.
Тут же по перрону ходила высокая старушка в светлом платье и длинной седой косой. В руках у нее была пожелтевшая от времени фотография. Она то и дело подходила к группе то одних, то других людей и спрашивала:
– Молодые люди, посмотрите, это мой сын, Аркадий. Он ушел на войну в сорок первом и ему было всего двадцать. Сначала он мне писал, а потом перестал. Может быть, вы видели его и что-то о нем знаете?
Получив отрицательные ответы, а также наставления о том, куда ей следует обратиться, она шла дальше, снова и снова показывая фото. Ольге показалось, что была она не в себе.
Недалеко от перрона стояла женщина, держа за руку маленькую девочку. Она вглядывалась в прибывающие паровозы и людей, которые высыпали оттуда, и всякий раз надежда в ее глазах таяла. Девочка же дергала мать за руку и капризно спрашивала:
– Мам, ну когда уже папка приедет?! Неделю ходим на вокзал, а его все нет и нет!
Женщине нечего было ответить дочери, и она молчала, крепко сжимая в руках ее ручонку.
Из всего, что Ольга видела, она сделала вывод – насколько радостна картина этих событий, настолько же она и печальна. Слезы умиления за абсолютно посторонних людей вызывала встреча отца и сына, и как же горько было от надежды, тающей в глазах молодой женщины, которая все никак не могла дождаться своего мужа.
Они прошли дальше, туда, где на перроне плясали военные, только что сошедшие с паровоза. Алексея кинулся обнимать какой-то молодой совсем еще парень.
– Леха, друган, война-то кончилась! – кричал он чуть писклявым голосом – радость-то какая! А ты, я смотрю, при медалях!
– Да и ты тоже! Знакомься – моя жена, Ольга!
Друг мужа протянул ей руку, и они поздоровались. Потом пошли дальше, за своими, перескакивая пути, туда, куда должен был прийти нужный им паровоз. Алексея то и дело останавливали какие-то люди, с которыми он обнимался и обменивался поздравлениями. У Ольги голова закружилась от обилия народа и разных имен друзей мужа, с которыми он ее знакомил. Страшно хотелось пить, и она попросила у него воды – он специально брал с собой стеклянную бутылку.
Она цеплялась за Алексея – ей было немного страшновато от обилия паровозов, снующих туда-сюда людей, криков радости и горя, песен и танцев, смеха, слез и обилия всех эти эмоций вместе.
Наконец они добрались до нужного им места.
– Ну все, ждем! – Алексей скинул армейский рюкзак прямо на землю и обратился к хромому Изотке, который приехал вместе со всеми встречать старшего сына – Изотка, затяни хоть че-нить на своей гармошке.
Кивнув, Изотка заиграл плясовую, и тут же в кружок, чеканя каблуками перронную пыль, вышли мужики и бабы. Скоро к Ольге присоединились еще несколько сельчан и Никитка, только Ирины не было нигде видно.
Плясали самозабвенно, то тут, то там, слышались частушки про Гитлера, от мужских сапог и женских ботиков отскакивали комья грязи, частушки были все смешнее и смешнее. Алексей обнимал Ольгу за талию, вместе они смеялись, переглядываясь друг с другом, и сейчас казалось, что между ними полная идиллия. К танцующим их круга присоединились несколько военных, окружили женщин, и вот уже Дунька плавно плывет по кругу, расправив платочек, а рядом с ней, раскинув руки, идет один из бравых вояк в нарядной форме.
Скоро и Ольга, поддавшись общему настроению, вышла в круг, к ней присоединился Никитка, и пара их была такой гармоничной, что хлопали им, не переставая. За танцами Ольга не заметила, как подошел к их перрону паровоз и посыпались из него приехавшие. Она плясала яростно и весело, улыбка не сходила с миловидного лица. И казалось, танец этот затмил все на свете, даже громкий голос Ирины.
– Ой, глядите-ка, люди! Дети дезертира пляшуть! Вот умора! Я бы на их месте из дома носа не казала, а они веселятся! Да достойны ли вы ту победу-то праздновать, а?
Вокруг вдруг все стихло, и Ольге показалось, что тишина стала столь звенящей, что даже слышно было, как жужжат в воздухе ранние насекомые. Ей казалось, что тишина эта только из-за слов Ирины, и она повернулась в ее сторону, чтобы ответить.
Но вовсе не это смутило всех, и теперь Ольга прекрасно поняла, почему Ирина почти прокричала эти слова и для кого они были предназначены.
По перрону, только что вышедший из вагона, в распахнутой шинели, кирзовых сапогах и с вещмешком на плече шел человек. Сначала Ольге показалось, что она видит очень плохой сон, или тот, кто двигается навстречу просто очень похож на Илью.
Но нет... ей всего лишь показалось – это и был Илья, она бы узнала его из тысячи, из миллиона других людей. Темные кудри подстрижены в короткой ежик, мужественное, огрубевшее лицо, те же родные глаза, которые снились Ольге почти каждую ночь, боль эту, получившую во сне от несбыточных своих мечтаний видеть постоянно его взгляд, она прятала в себе, его черты лица, его стройная фигура, длинные ноги, его улыбка – не такая беззаботная, как раньше, но все же это была его улыбка...
Она обернулась и беспомощно посмотрела на мужа. Ее удивило то, с каким выражением лица он смотрел на своего погибшего и воскресшего друга. Его лицо сначала побледнело, потом стало серого цвета. Он медленно подошел к Ольге и обнял ее за талию, словно таким образом доказывая на нее свое право собственности. Ольге показалось, что в лице его промелькнул страх или... чувство вины?
– Илья... – прошептала Дунька и посмотрела на подругу. На Ольге лица не было и казалось, что она сейчас потеряет сознание.
Мужчина же, приблизившись, сказал, улыбаясь:
– Ну что, односельчане! Всем доброго здравия!
Все стали улыбаться в ответ и подходить к нему, чтобы обнять и поприветствовать, только Алексей не тронулся с места. И тут Илья увидел его и Ольгу в толпе людей. Улыбка тут же спала с его лица, выражение его стало жестким и даже жестоким. Он медленно пошел навстречу другу и девушке, которую когда-то считал своей, а подойдя, схватил Алексея за лацканы шинели. Толпа дружно ахнула.
– Ну, здравствуй, друг! – начал Алексей – не рад, что ль, видеть меня, а? – выражение его лица было холодным.
На лице Алексея появилось жалкое подобие улыбки. А Илья вдруг заговорил тише:
– Ты думал, что я там и сгину, да, гнида?! Ах ты, сволочь какая! Думал, что меня изничтожил! – он перевел взгляд на Ольгу – и мало того, что страстно желал, чтобы я не выжил, так еще и бабу мою себе забрал?!
Он тряс Алексея за лацканы шинели, и у того дергалась голова, как у сломанной игрушки. Наконец Илья отпустил его, сильно толкнув, тот не удержался и упал на землю. Уничтожающе посмотрев на Ольгу, Илья двинулся по перрону, ни на кого не обращая внимания, и сбрасывая с себя руки тех, кто хотел его поддержать.
Ольга, бледная, немая, до конца не верящая в то, что происходит, смотрела ему вслед, и ей казалось, что вся ее жизнь летит в преисподнюю, вместе с ней.
Алексею помогали встать односельчане, но она даже не обратила внимания на то, что он упал. Повинуясь внезапному порыву, расталкивая встречных, она кинулась следом за Ильей.
– Илья! Илья, постой!
Догнала его, обхватила сзади, прижавшись к родному телу. Он резко развернулся, схватил ее за руки, стал трясти, взгляд его... был страшен, она никогда не видела такого взгляда у него.
– Как ты могла, Ольга? Как могла?
Отшвырнул ее от себя, и пошел дальше, а Ольга бессильно опустилась на землю, юбка ее платья вздулась вокруг пузырем. Нечеловеческий крик, полный боли, страха, слез, пронзил насквозь пространство вокзала и вылетел наружу.
– Илья!
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.