Или как «Жмурки» стали притчей о постсоветском хаосе.
В 2005 году, когда Россия всё ещё отходила от травм, полученных странной в 1990-х, Алексей Балабанов выпускает «Жмурки» — фильм, который, на первый взгляд, является криминальной комедией, однако под маской этого абсурда скрывается бездна отчаяния. Это история не столько о бандитах, сколько о поколении, заблудившемся в переходной эпохе, правила игры которой меняются быстрее, чем успеваешь к ним приспособиться.
Сюжет «Жмурок»: два бандита, Саймон и Семён, отправляются выполнять задание, которое поручил им их босс, однако задание было провалено, а герои были втянуты в череду нелепых и кровавых столкновений. Их путь развития больше напоминает блуждание по лабиринту. Балабанов, как всегда, не ограничивается жанром. Его герои — дети, заигравшиеся в войнушку. Название отсылает к детской игре, где главное правило — закрыть глаза. Здесь же это метафора коллективной слепоты: персонажи не видят ни смысла своих действий, ни будущего, ни даже реальной опасности. Они движимы только инстинктами, только своим желанием продолжать игру...
Балабанов отлично показывает, что криминальный хаос суть театр абсурда. Камера не любуется кровавыми развязками, снимая из эстетично, а фиксирует их как рутину, мерзкую и беспощадную игру: убийства здесь лишены пафоса, ведь пули летят внезапно, как в игре, где смерть — просто повод перезагрузиться.
Но главная сила фильма конечно в деталях, которые рисуют портрет эпохи. Разваленные заводы, обшарпанные квартиры, бандиты в спортивных костюмах. Балабанов показывает общество, где законом стала воля случая, а мораль свелась к формуле: «Не верь, не бойся, не проси».
Отношения Саймона и Семёна — сердце фильма. Помимо этого и Михалков, играющий нервного, почти истеричного «шефа», и Маковецкий в роли меланхоличного интеллектуала, всё напоминает нам театр абсурда. Их диалоги полны претензий на философию («Жизнь — боль»), но за этим скрывается экзистенциальная пустота. Они не лидеры мафии, а мальчики, пытающиеся казаться взрослыми, — трагикомичный образ поколения, выброшенного историей на обочину.
Хотя «Жмурки» часто сравнивают с «Братом» и «Грузом 200», однако здесь меньше политики и больше притчи. Если Данила Багров стал голосом растерянной молодёжи, то герои «Жмурок» — её беззвучный крик. Режиссёр отказывается от прямых оценок, позволяя зрителю утонуть в этом хаосе. Даже финал, с его цитатой из Екклесиаста («Всё суета»), звучит не как приговор, а как горькая ирония: персонажи обречены на повторение круга, ведь игра не закончится, пока есть хотя бы двое готовых в неё играть.
Сегодня «Жмурки» воспринимаются как одна из самых точных метафор 1990-х. Балабанов не даёт ответов, потому что их нет — есть только бесконечная игра, где правила пишутся кровью. Фильм стал зеркалом для общества, которое так и не решило, было ли то время «лихим» или просто... единственно возможным. И пока новые поколения спорят о прошлом, «Жмурки» остаются памятником эпохе, где слепые водили слепых, а дорога вела в никуда.