Как верил я в незыблемость Вещей, Они, как клин, Вбиваемый в расщеп Жестокого, безжалостного века, Хранили теплоту Знакомых рук, И праздников смешную мишуру, И серенькие будни человеков. Перечисленье странных Мелочей, Хранимых мною писем и ключей, И прочего, Что дорого мне было, Займет тетрадь, И может не одну. Не ставя веку этого в вину, Я растерял желание и силы. Я растерял не вещи, А покой. Как манекен, Бесполый, никакой Перебираю тлен и прах, и слезы. Я беспредметен, гол. И мне пора. Я понял главное, Чуть заглянув за грань: Все то, что материально, Слишком поздно.
Как верил я в незыблемость
Вещей,
Они, как клин,
Вбиваемый в расщеп
Жестокого, безжалостного века,
Хранили теплоту
Знакомых рук,
И праздников смешную мишуру,
И серенькие будни человеков.
Перечисленье странных
Мелочей,
Хранимых мною писем и ключей,
И прочего,
Что дорого мне было,
Займет тетрадь,
И может не одну.
Не ставя веку этого в вину,
Я растерял желание и силы.
Я растерял не вещи,
А покой.
Как манекен,
Бесполый, никакой
Перебираю тлен и прах, и слезы.
Я беспредметен, гол.
И мне пора.
Я понял главное,
Чуть заглянув за грань:
Все то, что материально,
Слишком поздно.