Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 26.
И вообще, отношения между ними в последнее время были натянуто-напряженными. После того, как она узнала про золото, она стала... презирать его. И чаще всего задумывалась над тем, что если бы было, куда уйти и была бы она одна, без крошки Верочки, то ушла бы от него, не задумываясь. Но ребенку нужен отец. А отцом Алексей был хорошим – несмотря на усталость, всегда подойдет к ребенку, приласкает, возьмет на руки играть. Остальные отцы не церемонились, а он дочку любил, и это было видно. Только вот... Казалось иногда Ольге, что любовь эта словно напоказ, для людей, односельчан, для тех, кто их окружает. Словно бы Алексей создавал видимость хорошей семьи, чтобы было, чем похвастать перед односельчанами.
Как-то раз Ольга встретила на улице Ирину – никого не было, шли только они двое на встречу друг другу.
Проходя мимо Ольги, та зашипела:
Часть 26
Она была удивлена тому, что он пришел. Удивлена и напугана тем, что он пришел вот так открыто, не таясь. Неужели не боится той записки, что отдал ей? Ведь если он потребует от нее повторить то, что между ними было за его молчание в ответ – ей станет все равно. Итак грызло душу стыдное чувство того, что изменила мужу, а с другой стороны – с жаром во всем теле вспоминались те минуты, что она провела с Николаем Марковичем.
Он же во все глаза смотрел на ее фарфоровое личико и думал о том, что она сейчас прекрасна, как никогда. Вот вспыхнул на ее щеках жаркий румянец, окропил личико нежно-розовым огнем, и опытный мужчина сразу понял – она думает о тех моментах, когда руки его и губы исследовали ее тело, заставляя его выгибаться от удовольствия им навстречу.
Но вот она совладала немыслимым усилием с этим жарким румянцем и спросила его холодно:
– Вы зачем пришли? Чего вам опять надо? Алексей мог быть дома или Никитка! Зачем вы меня так подставляете?
– Ольга, здравствуй. Я знаю, где Никитка и Алексей, иначе бы не пришел.
– Здесь могла быть моя свекровь! Что бы она подумала?
– Ольга, послушай... – он подошел совсем близко и взял ее за плечи – я пришел попрощаться – перевожусь в другое место, уезжаю, и не буду больше... попадаться тебе на глаза.
– Уезжаете? – недоверчиво спросила она и отвернулась – на глаза почему-то выступили непрошенные слезы – что же... Я желаю вам... удачи на новом месте, Николай Маркович.
– Спасибо тебе, Оля... За все... В том числе и за то, что... Мне тогда было очень хорошо с тобой...
– Не надо... Не напоминайте мне об этом – я хочу все это скорее забыть.
Он снова приблизился и встал у нее за спиной, руки его невольно потянулись к ее плечам, но он так и не осмелился прикоснуться. Только чуть наклонил голову – почувствовать и навсегда сохранить в сердце ее запах...
– Оля... одно твое слово – и я никуда не уеду... Я же чувствую, знаю, что ты... Что тебе тогда тоже было хорошо. Оля, мы могли бы...
Она повернулась к нему, глаза ее тут же стали злыми, и она рассмеялась.
– Вы с ума сошли – такое мне предлагать? Я простить себя не могу за то, что было, а вы мне предлагаете повторить? Да еще и на постоянной основе?
– Оля... Вы одиноки, даже будучи в браке – я же вижу, что вы не любите его! Я тоже одинок, и мне не нужны все эти... другие женщины. Мы могли бы... быть счастливы вместе, Ольга! Если только ты скажешь, чтобы я остался – я останусь.
– Нет. Уезжайте – так будет лучше и для меня, и для вас – ответила она ровным голосом – я не хочу быть изменницей, хотя уже ей стала, пусть и не по своей воле. Но возможно, я когда-нибудь смогу отмолить этот грех.
– Оля, тогда поедемте со мной! Собирай малышку, сама собирайся – и мы будем далеко отсюда! Прошу тебя! Не хорони себя рядом с ним – поедем!
Ольга покачала головой:
– Никуда я с вами не поеду. Вы, вероятно, забыли, что у нас с мужем дочь. А еще у меня есть брат, Никитка, которого я не могу бросить. Езжайте. Я еще раз желаю вам счастливой дороги и удачи на новом месте.
В глазах его она видела застывшие слезы. В каком-то странном, непонятном порыве он обнял ее, крепко прижав к себе, потом резко отпустил и пошел быстрым шагом к воротам, молясь про себя, чтобы она сейчас вот окликнула его, позвала, и он бы тогда вернулся, не сомневаясь ни минуты в том, что делает правильно.
Но она не окликнула его и не позвала, а после того, как ушел – ушла в дом и там упала на супружескую холодную кровать лицом вниз. Бешено колотилось сердце, глаза были сухими, но внутри нее что-то плакало. С Алексеем она чувствовала себя просто женой – для уборки, готовки, стирки, для удовлетворения его животных потребностей, и хоть он и говорил ей, что любит, она как-то не очень верила ему. Ей казалось, что Алексей не любит никого, кроме себя, хотя он заботился о ней и Никитке и вроде бы очень любил дочку...
А вот с Николаем Марковичем она почувствовала себя тогда настоящей женщиной, желанной женщиной. Ах, как же все-таки разнятся эти роли – просто жены и женщины! А так хотелось бы чувствовать себя в объятиях мужа такой же счастливой, какой она чувствовала себя в объятиях Николая.
Но она до конца должна оставаться женой – чтобы не случилось... Такова уж роль всех женщин в их деревне. Развод – позор, убег – тем более, и всегда оглядываешься на постороннее мнение, на то, что скажут односельчане, хотя с другой стороны – они ведь ей совсем никто, чужие люди...
Она немного полежала так, думая о том, что ради дочери она готова терпеть, что угодно... Хотя... Разве можно так – терпеть, что угодно?! Будет ли она счастлива, если станет терпеть, и будет ли счастлив ее ребенок, глядя на то, как она терпит... Хотелось при этой мысли вскочить и побежать вслед за военным – неизвестно, для чего... И пусть смотрит вся деревня... Ей все равно... Нет, нельзя. Когда Верочка вырастет, все должны уже забыть о том, что она – дочь дезертира, для этого нужно приложить максимальные усилия. Да и Никитка – у него тоже должно быть будущее... Тем более, и войне скоро конец.
Про драгоценности, найденные Ольгой, они больше не заговаривали. Жили скромно, как все, единственный только раз Алексей недовольно заметил Ольге, что она обрекает их на голодную жизнь из-за своего упрямства. На что Ольга, гневно сдвинув брови, заметила ему:
– Алеша, ты взрослый мужик, а ноешь, как баба, из-за того, что тебе чего-то не хватает! Поучись терпению у ребят малых, пятилетних! Даже они все стойко переносят, в том числе, и недоедание, хотя сейчас всем трудно и голодно! Но ты же – словно еще их меньше, того и гляди, сейчас сиську запросишь – заревешь!
Получив от жены столь гневную отповедь, Алексей поковылял на двор и, проходя мимо Ольги, замахнулся на нее рукой:
– У, анчихриста! Не баба, а вояка в юбке, не посмотри, что худая, как кол!
И вышел. Ольга не знала – смеяться или плакать. Подхватила дочку, которая сучила в люльке ножонками, закружилась с ней. Почему-то стало весело от того, что муж боится ее ударить – другие-то мужики в их деревне особо и не разбирались. Вон, Изотка – не смотри, что хромой. Гоняет свою без конца рожавшую бабу так, что только шорох по деревне стоит. Теперь уже и за мальцов гоняет, ругая ее, на чем свет стоит, и любимая фраза у него:
– Куды ты этих проглотов рожаешь, стервь! Ты дорожаешь, я тебе вырежу все у нутрях, итак надоели они днями орать!
Ближе к весне стало немного полегче с продуктами, какие просто были необходимы для поддержания хотя бы какой-то видимости питания. В начале марта Алексей привез из города целых полмешка муки. Глянув хмуро на Ольгу, разворчался:
– Да не смотри ты так! Не трогал я те цацки! С пенсией вот выдали – на складе получить сказали. И молока в райцентре взял – там корова появилась у одних. Оль, ну хватить меня глазами буровить! Правду я тебе говорю, правду!
Ольга забрала муку и молоко, приподнялась на цыпочки и клюнула мужа в заросшую щеку. То молоко, что у них было, и которое Ольга держала в холоде и за которым строго следила, вот-вот должно было кончиться. Она уже хотела было снова обратиться к Дуньке – та где-то его брала, Ольга и сама не знала, где, но теперь хорошо, что не придется этого делать – у Дуньки своих детей вон сколько, тоже кормить надо. Хотя Ольга и ругается всякий раз, когда та им что-то приносит, но Дунька то в сенках оставит что-нибудь, то незаметно на столе. Ольга сколько раз назад ей носила, но она тоже ругается, хотя подруга и говорит ей, что у нее детей больше в разы – пусть их кормит и сама питается. Работает баба за двоих, а то и троих мужиков.
– Да ты глянь на себя – кричит подруга ей – ты же скоро растаешь! Ешь давай, че принесла, и не отказывай! А что я? Ты на меня посмотри – я тока пухну, даром, что голодно, да работы много! Как была толстой, так, видать, и останусь! Уж и так усе дивятся, что я никак с такими заботами не худею!
Дружба их за это время окрепла, и Дунька даже научилась хранить некоторые тайны подруги. Например, то, что та ходит на кладбище постоять у могилки Ильи и поговорить с ним. Она и сама как-то раз пошла вместе с ней, а постояв рядом, сказала:
– Жалко Илью, хороший парень. Надо было тебе, Олюшка с ним на фронт идтить... Можа, другая бы была у него судьба... Ведь не любишь ты Алешку – про то кому только в деревне неведомо. Сгубили родители твою жисть. А знаешь, я не хочу для своих такой жисти – потому они у меня взамуж пойдуть только по любви.
Детей своих она любила так, что Ольга даже удивлялась – откуда в ней, немного грубоватой и нескладной, столько материнской нежности. Иные в деревне, вон, как Изоткина жена, рожают без продыху, а те потом скитаются по улицам неприкаянные и ищут, чего бы пожрать, еще и у соседей просят. У Дуньки дети всегда ухоженные, мамой обласканные, девочки с заплетенными косами, мальчики подстрижены аккуратно, не то что Изоткины обросшие пацаны, по дому Дунькины дети все делают, маму ожидаючи, и друг другу помогают, и с младшими.
– То моя опора и поддержка – говорит ласково Дунька, успевая погладить по голове то одного, то второго – я теперя без их никуда...
И пусть соседки у колодца говорят, что Дунька с ними чересчур ласкова и балует – та и внимания не обращает на сплетни и разговоры.
И с легкой Дунькиной – вернее, скорее с тяжелой – руки все в деревне перестали называть их с Никиткой детьми дезертира, разве что Иринка на Ольгу зла до сих пор, сторонится, смотрит волком, да мать Ильи, тетка Прасковья, обходит ее стороной, правда, может иногда крикнуть, что, мол, дочь дезертира со своим отродьем до сих пор в деревне делает? Но Ольга только смеется ей в ответ – а что еще делать? Не в драку же лезть?! Ей все равно, кто и что там орет, она на поле и деляне за двоих работает, так что к ней и претензий быть не должно.
Правда, в последнее время Ольге стало казаться, что тетка Прасковья ведет себя с ней очень странно – смотрит на Ольгу при встрече как-то... не так, как всегда, словно... виновато, что ли...
И старается в основном стороной обходить, смотрит так, будто... то ли что-то сказать хочет, но не решается, то ли наоборот, не хочет говорить.
И вообще, в последнее время вокруг нее, Ольги, слишком много загадочного. Вот и Никитка стал каким-то странным... Николай Маркович уже уехал, а он все ходит, виноватится перед Ольгой, а в последнее время еще и молчаливым стал – смотрит, словно телок, и тоже будто что-то не решается сказать. Ольга уже и рукой махнула – чего смотреть виновато, возьми, да и скажи, как есть. Спросила, правда, однажды:
– Никит, ты мне ничего сказать не хочешь? У тебя такой вид, будто ты... че-то скрываешь от меня.
– Нет, что ты, Олюшка!
– Смотри – она даже кулаком ему погрозила – не вляпайся куда опеть... Марковича теперь нет, спасать нас с тобой некому будеть...
– Нет, Олюшка, ты что?! – глаза Никитки стали круглыми, как у совы – я ни-ни... Просто... Мне тебя жаль... Больше хотелось бы тебе помогать. Ты вон сколько делаешь...
– Никита, ну, мы же семья. И Алеша вон старается.
Часто Алексей в последнее время стал говорить ей:
– Оль, ну вот че ты ерепенишься?! Кому то золото нужно сейчас? Ну, оступился человек один раз! Давай продадим его все сразу и забудем про него. Зато поживем, как люди!
– Нет, Алеша! Я тебе уже сказала, что будет, коли ты побежишь хоть что-то из этого продавать! Это не твои вещи – не ты их наживал, не тебе и тратить!
– Оль, да это какие-нибудь буржуи недорезанные наживали! Грех было у них-то не забрать!
– Как ты мерзок сейчас! – Ольга даже слушать не стала, что он ей там вслед говорит – молча ушла во двор.
И вообще, отношения между ними в последнее время были натянуто-напряженными. После того, как она узнала про золото, она стала... презирать его. И чаще всего задумывалась над тем, что если бы было, куда уйти и была бы она одна, без крошки Верочки, то ушла бы от него, не задумываясь. Но ребенку нужен отец. А отцом Алексей был хорошим – несмотря на усталость, всегда подойдет к ребенку, приласкает, возьмет на руки играть. Остальные отцы не церемонились, а он дочку любил, и это было видно. Только вот... Казалось иногда Ольге, что любовь эта словно напоказ, для людей, односельчан, для тех, кто их окружает. Словно бы Алексей создавал видимость хорошей семьи, чтобы было, чем похвастать перед односельчанами.
Как-то раз Ольга встретила на улице Ирину – никого не было, шли только они двое на встречу друг другу.
Проходя мимо Ольги, та зашипела:
– Не могла Маринка тогда в тебя вилами попасть, змея?! Просила я тебя по-хорошему – отступись от Алексея, так ты нет – на попятную пошла!
Ольга резко развернулась и подошла к ней совсем-совсем близко.
– Так а чего ты сейчас бездействуешь? Я вроде как и не держу его кол своей юбки, так что все в твоих руках, Ирина! Я в чем виновата, что он меня любит, а не тебя?
– Ты голову ему задурманила так, что он смотреть ни на кого не хочет! Но я очень надеюсь, что когда-нибудь он поймет, что ты самая настоящая гадина, как твои родители.
– Я может и гадина, а вот змея-то у нас ты. Правда, вполне себе безобидная – можешь только шипеть и плеваться ядом... Смотри, не захлебнись.
И усмехнувшись, Ольга пошла своей дорогой.
В середине апреля узнала Ольга о том, что она снова ждет ребенка. Ужаснулась этой мысли – ведь Верочке еще и годика нет, как могла она вот так быстро забеременеть?! И ведь совсем не хотела детей больше – думала, как бы в такое время, в такой обстановке хотя бы одного ребенка поднять. Но Алексей обрадовался, узнав об этом, закружил ее, зацеловал, и Ольга немного отошла, оттаяла. Нет ей с мужем настоящего счастья до сих пор, но зато дети будут ее счастьем.
– Вот видишь! – радовался Алексей – а ты говоришь – любви нет промеж нас! От любви, Оленька, дети и появляются!
Она на эти его слова только головой покачала:
– У тебя, Алеша, словно бы шоры на глазах...
Хотела добавить, что так и не смогла полюбить его, но решила не портить радостный момент.
А девятого мая утром Никитка ворвался в дом с криками:
– Оля! Алеша! Пойдемте к сельсовету! Радость-то какая!
Они ничего не поняли спросонья, но Оля одела Верочку, Алексей взял дочь на руки, и они почти бегом припустили до столба с радио.
Подбегая, Ольга еще издалека увидела, что вверх летят мужские шапки и кепки, что люди радостно плачут, обнимая друг друга. Они еще прибавили шаг, а когда подошли, услышали в очередной раз повторяемые слова диктора: «Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! Война окончена! Фашистская Германия полностью разгромлена!». Ольга ушам своим не верила – неужели все?! Закончилась эта страшная, жестокая, ни с чем не сравнимая по своей сметающей силе, война, забравшая столько людских жизней. Женщины, мужчины и дети обнимались, плакали и поздравляли друг друга. Они с Алексеем тоже обнялись, к ним подошла и Дунька, она тоже обняла их и поздравила. Казалось, не было дня радостнее и счастливее этого – забылось все плохое, односельчане поздравляли и Ольгу, и Никитку, сейчас ни у кого не было желания портить такой радостный день. Слезам, смеху, радости не было ни конца, ни края...
Старшенький Дунькин сын, Мишка, тоже плакал, и спрашивал у мамы:
– Мамка, может, папка теперя вернетси все же?!
И Дунька заливалась слезами горькими о погибшем мужем и в то же время радостными от того, что война закончилась.
По случаю Великой Победы Лука Григорьевич объявил два дня выходными днями.
Спустя неделю, когда все насладились вкусом победы, чувствуя себя причастными к этому знаменательному событию, в воскресенье, Алексей вбежал в дом и крикнул:
– Оля! Поедем в город – там паровоз с нашими ребятами прибывает! Друзья там мои будут, однополчане! Да может, кто из деревни! Поедем, там весело будет!
– Алеш, а Верочку кому?! Да вроде и навеселились в эти дни!
– Поедем, Ольга! Верочка у мамы побудет! Ну, чего я тебя уговариваю! Не все песни еще спели и не натанцевались за победу!
– А, поехали! – выкрикнула Ольга с задором.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.