В начало, к первой главе:
Афоня с Юрой огорчились, что всё так быстро закончилось. Решили ещё немного посидеть у Юры и продолжить. Они болтали весь вечер, так что нить диалога не прерывалась. На момент, когда они пришли к Юре, разговор шёл о старом кино. Они выпили, и Юра вдруг резко сменил тему.
- Слушай, Афоня, а серьёзно, как ты сюда попал? Какой, нахрен, дальний родственник, я ещё с дочкой бабы Зины был знаком, нет там ни дальних, ни ближних. Вообще никого из их семьи, кроме Зины и внука, не осталось.
Афоня напрягся, даже немного протрезвел. В хмельном разуме с трудом начался мыслительный процесс.
- Да ладно тебе, я же не скажу никому, чё ты там убил что ли кого, рассказывай, я могила.
Афоня ещё пару секунд смотрел на Юру, горящего интересом, и решил, что действительно никого не убивал и рассказать можно.
- Ну, хорошо, Нострадамус, наливай – расскажу.
Юра звонко хлопнул в ладоши с возгласом «так и знал», они ещё выпили.
- Наверное, нет смысла просто сказать, как оно есть, нужна предыстория. Ну, и начну тогда с самого начала. Я родился около сорока лет назад, меня назвали Афоней. До сих пор не знаю, почему мои родители выбрали это странное имя. Они сказали, что ради интереса наугад ткнули в книжку с именами. Они ткнули, а я так и стал жить: наугад, на ощупь. И вечной моей проблемой стало то, что я ничем не интересовался, совсем. Я любил своих родителей, старался их не расстраивать, делал всё, чтобы они были счастливы. Я хорошо учился, но на оценки мне было плевать, хоть и совсем бы из школы выперли, родителям это было важно. Ради матери играл на фортепьяно, музыка была мне безразлична. Ради отца занимался каратэ. Чёрт возьми, я даже стал чемпионом. Я победил, но когда мне на шею вешали медаль, было абсолютно всё равно.
Подумал только об отце, который плакал на трибунах. Конечно, плакал и болел не сколько за меня, сколько за себя. У него не получилось, вот и радовался, будто своим победам. Хотя, они и были-то только для него. Я не имел вкуса к жизни с самого рождения, покончил бы с собой, если бы не знал, что убью этим в придачу и родителей.
Потом я поступил в институт, на филолога, мама так захотела. И я не знаю, как эта вымученная жизнь привела меня к ней. Я встретил любовь всей своей жалкой и никчёмной жизни, всё изменилось. Она была невесома, неосязаема, просто невероятна. Её нельзя было увидеть обычным взглядом, во всём мире её видел только я, и только она смогла разглядеть меня. Я сам себя не понимал и не чувствовал, а она смогла. Она принесла в мою жизнь счастье, которого я не знал прежде. Она могла в любую мелочь вселить сотни и сотни смыслов. Она стала для меня вселенной. Только благодаря ей я смог пережить смерть родителей.
Но однажды, мыльный пузырь моего существования лопнул. Я был на работе, она сидела дома одна. Что-то случилось с проводкой – вспыхнул пожар. Когда я вернулся, от моей любви и от моего дома ничего не осталось. Тогда понял, что я беспомощный и бесполезный трус – не смог прыгнуть с крыши. Дальше просто шёл куда-то и пил, не знаю, где был, чем занимался, как долго. Однажды, меня у помойки, где я искал еду, увидели бомжи. Они огрызнулись, и я им слегка вмазал – двум мужикам. Они офигели, спросили кто я, ещё что-то, не помню, в общем, хотели чего-то. А я тогда сел просто и заплакал навзрыд. Они отвели меня в свою домушку, накормили. Это был тот самый момент, когда я осознал, что стал бездомным.
Потом лет пять, а может и шесть, скитался с новыми товарищами, пил сколько влезет. Но в один момент поуспокоился и понял, что если уж продолжать жить, то жизнь нужно менять. Захотелось к морю, к теплу. Я рванул на товарняках с одним пареньком, да один раз в вагон не смог запрыгнуть, упал аккурат у вашей деревни. Баба Зина меня приютила, на условиях, что буду всю тяжёлую работу выполнять. Ну и вот, я тут.
Афоня взял в руки бутылку, налил полную стопку и хлопнул зараз без закуски.
- Ты, наверное, не это хотел услышать?
- Честно говоря, я думал, ты действительно какой-нибудь четвероюродный племянник.
Афоня засмеялся.
- Ну что ж, будешь первым человеком, который знает всё полностью. Раньше я рассказывал о себе только вкратце, отрывками. Сил не хватало на исповедь. Теперь хватило, но не знаю, стало ли мне легче. Внутри пустота и, сколько о ней ни говори, ничего нового там не появится.
Они допили бутылку и разошлись спать. Теперь Юра знал настоящую историю Афони. Бродяга, наконец, хоть перед кем-то выговорился. Они, наверное, могли бы стать хорошими друзьями, если бы Афоня этого захотел. Если бы он вообще хоть чего-нибудь хотел.
Следующее утро захлестнуло с головой. Казалось, если не говорить о чём-то вслух – всё исчезнет. А он сказал, да настолько искренне, что стало так противно и так страшно. Не хотелось открывать глаза, вставать с кровати, смотреть в зеркало, видеть того самого бродягу, вспоминать, что он и есть Афоня. Было невыносимо ощущать себя собой.
Но с кровати он всё-таки встал, помогло ему не что иное, как похмелье. Афоня влил в себя кувшинчик воды и пошёл к Юре за опохмелкой.
Сам Юра не похмелялся, но для Афони нашёл. Даже не стал ничего говорить, да и что тут скажешь. Вообще, после того, как кто-нибудь раскроет перед тобой душу, да ещё так глубоко и болезненно, невольно ощущаешь себя должником.
К следующей главе:
Также на канале вы можете найти мои стихотворения. Подписывайтесь, ставьте лайки, комментируйте — буду рад каждому.